Пн, 17 Января, 2022
Липецк: -4° $ 74.29 84.07

Упражнение на конфликтную ситуацию

Евгения Ионова | 22.06.2009

Среди гостей Липецких театральных встреч был и главный режиссёр московского театра «Школа современной пьесы» народный артист России Иосиф Леонидович Райхельгауз. Правда, гостем его можно считать только номинально, так сказать, следуя протоколу. Липецкая сцена Райхельгаузу не чужая – два десятилетия назад он поставил в академическом театре драмы около десяти спектаклей, не сходивших со сцены долгие годы.

Сложно и искренне он дружил с покойным художественным руководителем театра имени Л.Н. Толстого Владимиром Михайловичем Пахомовым, который и пригласил своего одесского товарища в непростые для него времена в Липецк. Здесь есть люди, с которыми Райхельгуз на «ты», есть места, от которых щемит сердце. А ещё есть желание быть нужным здесь – оттого и мастер-класс со студентами липецкого курса РАТИ, и интерес к тому, чем сегодня живёт липецкий театр, вернее театры. Соглашаясь на интервью, Иосиф Леонидович пригласил меня на встречу со студийцами. Пришла и не пожалела. О чём говорил Райхельгауз с ребятами? О жизни в искусстве, в профессии... Просто о жизни. Например, о том, что пастернаковское «Во всём мне хочется дойти до самой сути...» – это не только жизненная установка поэта, но ещё и код актёрского мастерства. О том, что ставить Пушкина, Островского и Чехова можно бесконечно, но ему самому нужно видеть в театре действо, анализирующее то, что происходит здесь и сейчас.

«Живой театр занимается преимущественно современной драматургией», – считает Райхельгауз и ставит сначала Злотникова, Улицкую, Ремеза (кстати, сам режиссёр спектакль «Автопортрет» по пьесе этого автора считает своей лучшей постановкой), а затем Акунина, Гришковца...

При этом театр Иосиф Леонидович почитает за эволюционирующую субстанцию. Говорит, что «с каждым временным отрезком актёрской профессии меняется степень правды», таким образом оправдывая возможное разочарование от просмотра МХАТовских спектаклей начала и даже середины прошлого века.

– У меня нет разочарованности в профессии, – комментирует свою позицию Иосиф Райхельгауз. – Это те самые знания, которые, по Экклезиасту, умножают печаль. Просто я имею большой опыт жизни в театре и знаю, что там можно пропасть и туда можно упасть. Я лишь предупреждаю об опасности, но ведь люди сами хотят туда заглянуть, и это их право.

– Сейчас на наших глазах происходит смена поколений в театре. Уходят, к сожалению, многие актёры, любимые сразу несколькими поколениями зрителей. Каким теперь будет театр, ведь артисту смотрят в лицо?

– Смотрят. И сейчас есть на кого посмотреть. Людей, конечно, терять горько. Но в театре, как и в жизни, происходит эволюция. И здесь ничего не изменилось. Да и дело-то по большому счёту не в артистах, а в режиссёрах. В подавляющем большинстве всем за шестьдесят. Вот это катастрофа! Хотя радует то, что новые имена всё-таки появляются. Пришли другие времена, взошли иные имена. Театр, безусловно, будет другим, ведь всё меняется. Я своим студентам всегда советовал читать книгу Анатолия Эфроса «Репетиция – любовь моя». А когда совсем недавно сам её перечитал, был поражён её наивностью. Но ведь когда-то она нас, начинающих режиссёров, потрясла!

– Совсем недавно в Липецке прошёл кинофестиваль «Золотой Витязь», в Москве начинается Чеховский театральный фестиваль. Вы человек фестивальный?

– К нынешним фестивалям я отношусь как к бизнесу. Одни курсируют по провинции, другие собирают деньги в столице. Ведь фестивальные показы сегодня не становятся событиями. Когда на Московский кинофорум привозили фильмы Феллини – все понимали, что без этого жить нельзя. Главная забота нынешних устроителей – прибыль. То же происходит и на театральных фестивалях. Если билеты на спектакль, пусть и очень известный, стоят до восьми тысяч рублей – кто из интеллигентных людей решится пойти его посмотреть? То есть это очередной выход в свет богатых людей. А ведь театр – это демократическое искусство. Почему мы, например, не привозим берлинский театр «Титаник», который даёт свои фантастические представления на площадях? А когда всё происходит в закрытых помещениях и за деньги – это история для себя.

– Кстати, об истории. То, как избирательно наши ближайшие соседи – Украина и Прибалтика – относятся к прошлому, причём нашему общему, известно всем. О недопустимости переписывать историю заговорил и российский президент Дмитрий Анатольевич Медведев и даже создал специальную комиссию. Как вы к этому относитесь?

– К созданию комиссии плохо. Мне очень не нравится то, что происходит в Украине и в Прибалтике. Но я их понимаю. После долгого насилия над собой эти страны не воспринимают нас иначе, как врагами. И пока не желают ничего слышать, чтобы поколебать это восприятие. Для них сегодня Гитлер милее Сталина, хотя они друг от друга ничем не отличались. А у нас в школьных учебниках можно встретить информацию о том, что Иосиф Виссарионович был эффективным менеджером, благодаря которому крестьянская Россия стала индустриальной страной. Каково? Мой папа дошёл до Рейхстага, и я о войне знаю не понаслышке, однако и соседей понимаю. Должно пройти много времени, смениться несколько поколений, чтобы Прибалтика забыла о советском угнетении. Нам просто нужно этот период пережить.

– На встрече со студентами вы показывали упражнения, имитирующие конфликтные ситуации. А в жизни вы конфликтный человек?

– Во мне может быстро вспыхнуть агрессия, и тогда я вхожу в конфликт. И хотя я человек эмоциональный – быстро отхожу. Очень редко бывает, что обида долго не проходит. Несмотря на то, что в нашей режиссёрской среде непростые отношения, у меня всё же есть ощущении команды, некой общности. И мне жаль, что мы сегодня не встречаемся, не ведём профессиональных и человеческих бесед, как раньше в Доме актёра. Врагов у меня нет. Я, в свою очередь, понимаю, что тоже доставил кому-то минуты горя. И стараюсь изменить ситуацию даже спустя долгое время. Умею ценить добро и проношу эту благодарность порой через всю жизнь. Я ведь не просто так в Липецк приезжаю. У меня есть куда поехать, в этот раз был загружен и еле-еле отыскал возможность для визита. Липецк для меня – наверное – вторая родина. Я родился в Одессе и много этому городу должен. Липецку же я обязан тем, что в сложнейший период моей жизни он стал для меня неким плацдармом, который позволил двигаться дальше. Привёз меня, конечно, Владимир Михайлович Пахомов. А потом появились другие люди, ставшие по-настоящему близкими. Это была свобода! Здесь я набрал силы для следующего рывка в Москву. И развал липецкого театра мне напоминает гибель Советского Союза, когда все ждали развала, а как только он случился – начали вспоминать, как там было хорошо. Поэтому и здесь тоже должен быть период перестройки. Он потом пройдёт. А Липецк уже не тот город, в который я когда-то приехал. У меня выдалось свободное время, и я на машине подъехал к дорогому мне месту – ресторану «Фрегат». Раньше мы с Пахомовым часто там бывали, сидели у реки, вспоминали наше одесское Чёрное море, разговаривали… Сейчас – это совсем другая история. И Одесса, кстати, тоже уже не та.

– Кстати, об Одессе. Михаил Михайлович Жванецкий всё лето проводит у себя на родине. Говорит, что ему там лучше пишется. Одесса его вдохновляет. А вас?

– Меня многое вдохновляет и многое разочаровывает. Всё меняется. А я живу даже не сегодняшним днём, а секундой.

– Вы ставили во многих театрах и не только в нашей стране. Где вам работается наиболее комфортно, помимо своего театра, конечно?

– В своём театре мне работается очень хорошо. Но комфортно ли?.. Я всё время должен удивлять коллег, несмотря на то, что мы вместе уже 20 лет. Я постоянно нахожусь в поиске. Это мой дом, где меня хорошо знают, и поэтому если я совершаю какие-то неожиданные ходы – удивляются, что я это до сих пор умею. А комфортно мне работается в чужом театре. Я приезжаю в Липецк, в Оренбург, в Нью-Йорк, в Тель-Авив, в Женеву, в Стамбул, и там меня окружают атмосферой радости и благоприятствия.

– Большой диапазон между Липецком и Нью-Йорком, конечно. Однако ведь понятие провинции не только географическое. Существует и культурная провинция, которая, кстати, есть и в столице. Случались ли какие-нибудь потрясения в глубинке, повлиявшие на вас?

– Конечно! Я видел потрясающие спектакли в Екатеринбурге, Иркутске, Нижнем Новгороде, имел там очень интересные встречи с артистами и студентами. Но, к сожалению, это исключение. А правило заключается в том, что всё здесь определяет среда. И, конечно же, в столице, правда, не везде, собрано всё лучшее. И для меня даже не самые неудачные спектакли Фоменко и Женовача намного любопытнее чьей-то удачной постановки.

– Вам важно, кто работает рядом?

– Мне очень важны человеческие отношения. Я расставался со многими хорошими артистами. Расстаюсь болезненно, хотя до этого долго-долго терплю. Однако это не значит, что мы навсегда разрываем наши отношения. Через какой-то период времени возможны наши профессиональные и человеческие контакты. Мы с Филозовым, например, тоже расставались. За 20 лет он полтора сезона не работал в театре. Я писал ему гневные письма и получал такие же в ответ. Потом всё наладилось. С Любой Полищук мы тоже расставались.

– Бытует такое мнение, что актёр должен быть чистым листом. А куда деть личность, характер?

– Я не считаю, что артист должен быть чистым листом. Наоборот, это должен быть плотно исписанный лист, чтобы было что предъявить зрителю. Интересна-то личность.

– Вы говорите, что предпочитаете современную драматургию. Неужели вам так важен язык, которым некая история написана? Ведь всё, по большому счёту, уже сказано: о любви мужчины и женщины, о диалоге человека с Богом…

– Всё дело в персонаже. Сегодня человек самому себе задаёт множество вопросов. Вы называете это диалогом с Богом, я – с Миром. А театр – это место, которое помогает эти вопросы если не сформулировать и найти на них ответы, то хотя бы прокомментировать. И сегодняшний драматург изучает современного человека. Впрочем, так было и раньше – писатели и поэты рассматривали человека своего времени. Конечно, можно сказать, что люди не меняются, как неизменны чувства, страсти. Меняется контекст. Вот я лично о Гамлете ничего не знаю, поэтому должен проецировать его на моего современника и таким образом понять мотивы его поступков.

– В таком случае, кто для вас современный герой?

– Нынешний человек очень разнополярный: без Любви и без Бога и с Богом и с Любовью. Но, к сожалению, человек, занимающийся творчеством, постоянно исследует самого себя, пусть даже и изображая как лирического героя. И поэтому когда я ставлю спектакль, то обязательно среди персонажей нахожу того, чьи проблемы схожи с моими. Если говорить о классике, о моём любимом Чехове (его, наверное, знают больше, чем современных авторов), то я абсолютный Тригорин, которого больше всего пугали не проблемы любви Аркадиной или Нины, а проблемы собственной несостоятельности как писателя. К печали моей ужасной! Я думаю, что и Антон Павлович мучился теми же проблемами. 30 лет назад я поставил пьесу «Пришёл мужчина к женщине». И до сих пор подписываюсь под каждым словом главного героя Виктора Петровича: «Мечтал стать писателем, а стал аптекарем!». Я тоже люблю завоёвывать, а когда это случается… у меня появляются другие интересы.

– И последний вопрос. Вы учились на факультете журналистики Ленинградского университета и потом, будучи режиссёром, пробовали себя в качестве журналиста. Сегодня не хотите?

– Действительно, я работал и на радио, и на телевидении. Сейчас просто времени не хватает. Однако у меня есть один проект. Как журналист я хочу сделать книгу о Чубайсе. Мы знакомы же лет двадцать, и я с большим уважением и благодарностью отношусь к этому человеку. Раньше на все предложения людей, желающих написать о нём, Анатолий Борисович отвечал отказом. Мне же позволил. Наговорили мы с ним уже десять часов, но это ещё не всё. Книга будет называться «Рыжий».

– Терпения вам. Спасибо за встречу.

Фото из архива театра «Школа современной пьесы»

Фото из архива театра «Школа современной пьесы»

Фото из архива театра «Школа современной пьесы»
Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных