Ср, 11 Декабря, 2019
Липецк: +1° $ 63.72 70.50

Вечные песни о главном

Исаак Розенфельд | 09.11.2019 13:15:06
Лет десять назад готовился концерт в честь Нобелевского лауреата Жореса Алферова. Физик попросил составить всю программу только из произведений Александры Пахмутовой. Прежде всего, потому что он их любил. Но была и другая причина. Старший брат ученого погиб под Сталинградом. Последнее его письмо пришло с пометкой «Бекетовка». А это тот самый поселок, в котором Александра Николаевна родилась.

Что сделало ее музыку столь необходимой для нескольких поколений соотечественников? Ответ, по-моему, очевиден. Конечно, редкий мелодический дар. Но и еще одно обстоятельство: у Пахмутовой и ее слушателей — общая судьба, общие боли, надежды, память и вера, понимание, чего ради человек появляется на свет. Если просто перечислить темы пахмутовских песен, у тех, кто прежде их не слышал (впрочем, пойди найди таких), возникло бы впечатление, что автор послушно подчинялся конъюнктуре, держал нос по ветру. Вот песни о войне. Вот о космосе — «Знаете, каким он парнем был». Вот гимн «красной машины» — «Великолепная пятерка и вратарь». Вот прощание с Олимпиадой — «До свиданья, наш ласковый Миша».

Но на деле и «Беловежская пуща», и «Нежность», и «Малая земля», и все остальное у Пахмутовой рождалось благодаря сокровенному внутреннему посылу. У нее нет границы между берущей за сердце лирикой и гражданским пафосом. Вехи истории страны — вехи истории ее собственной биографии. Подвиг Сталинграда и полет Гагарина — события, пережитые так, словно они напрямую решают судьбу родных и близких ей людей. Строчка из «Песни о тревожной молодости»: «Жила бы страна родная, и нету других забот» для Пахмутовой все равно как символ веры, одиннадцатая библейская заповедь.

Однажды у Александры Николаевны спросили, в чем секрет притягательности советской песни. «Песни — это жизнь души, — ответила она. — Души человека, который способен стать героем, испытывать высокие чувства, любовь». Но тут же горько добавила: «А последние годы людям внушали, что важно приобрести финансовую независимость. Причем ее можно добыть нечестным путем — это не имеет значения. Песня — великий жанр. Достойно ли наше время такого жанра — не знаю. Как стали в 90-е годы воспитывать на том, что Гагарин никуда не летал, Зоя Космодемьянская была маниакальной поджигательницей, так песни стали иссякать…». Вряд ли кто-либо сказал бы о времени, о музыке, о себе точнее и честнее.

Будто по какому-то специальному замыслу в начале ноября сошлись три юбилея. Сто десять лет со дня рождения большого, несправедливо забытого композитора Бориса Мокроусова, чьи «Сормовская лирическая», «Заветный камень», песня из «Неуловимых мстителей» «Льют свинцовые ливни» звучат теперь так редко. Девяностолетие Пахмутовой, что, слава Богу, сегодня с нами, продолжает работать и творить. И семидесятилетие прекрасного певца и опять же композитора, «отца русского рока» Александра Градского. Именно ему, в ту пору молодому, неизвестному, Пахмутова доверила исполнение знаменитого хита: «Первый тайм мы уже отыграли и одно лишь сумели понять: чтоб тебя на Земле не теряли, постарайся себя не терять…».

Три юбилея, три человека, для которых песня стала исповедью, проповедью, присягой на верность предкам и посланием к потомкам. Градский не скрывает: в юности он скептически относился к официально признанным композиторам. Но сейчас понимает, какое наследие досталось нам из советского времени. И почтительно, как благодарный ученик учителя, называет Александру Николаевну великой.

Последние десятилетия для Пахмутовой и ее мужа и соавтора Николая Добронравова были нелегки. В девяностые их зачислили в «коммуняки», чуть ли не в «красно-коричневые». Ну еще бы — они же писали о комсомоле, о советских героях и стройках. Между тем Пахмутова не состояла в КПСС. Это была принципиальная позиция. Ее отец, старый большевик, сказал как-то дочери: «Я вступал в другую партию». Пахмутова преклоняется перед коммунистами, верившими в идею и ради нее не щадившими себя. Только на смену им пришло слишком много карьеристов с партийными билетами. Быть среди них она не хотела.

Наши песни ХХ века нечасто услышишь сегодня на эстраде, на телеэкране, по радио. Будем откровенны: как и русский фольклор, они по чьей-то воле, недомыслию, отсутствию вкуса объявлены анахронизмом, вчерашним, позавчерашним днем. А день нынешний — это попса с полуграмотными текстами, блатняк, переименованный в «русский шансон», тяжелый, прямо-таки неподъемный рок и не имеющий отношения к музыке рэп. В музыкальном телеконкурсе «Голос» жюри высокомерно отвергло исполнителя с завидными вокальными данными. Он, видите ли, спел песню Арно Бабаджаняна, не исказив, не испортив ее новомодными приколами. И ему вынесли приговор: «Вас словно заморозили в семидесятых…». Представляю, как дали бы от ворот поворот Сюткин, Шнуров, Константин Меладзе непродвинутому Магомаеву, молодому Кобзону и неформатному Эдуарду Хилю.

Что поделаешь, господа. Сейчас многое приходится отстаивать и защищать — память о Великой Победе от лгунов, русскую мечту о братстве народов от циников, искренность и духовность от ограниченных прагматиков. А песню — от пустоты, бездарностии, пошлости. Песни Пахмутовой — сильное средство от этих недугов. Они восстанавливают связь прошлого, настоящего, будущего. Ведь ее песни о главном — навсегда.

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных