Вт, 19 Февраля, 2019
Липецк: -10° $ 66.25 74.91

Живу, верую, пишу…

И. Неверов | 17.12.2015

В редакционном холле — стенд с тремя десятками фотографий журналистов-фронтовиков.  Пехотинцы, артиллеристы, разведчики, танкисты, корреспонденты армейских многотиражек. После Победы они работали в нашей газете. Их уже нет на этом свете, кроме одного — Анатолия Борисовича Баюканского. К счастью, он с нами. И сегодня отмечает девяностолетний юбилей.

Когда берешь интервью у девяностолетнего писателя, задавать ему традиционный вопрос о творческих планах как будто бы бестактно. Я и не собирался спрашивать об этом. Но он сам завел разговор о книге, над которой сейчас работает.

Планы на послезавтра

— Всякий раз ставлю точку в очередном труде и говорю сам себе: все. Пора и честь знать. Но через день-два душа начинает тосковать. Вроде как дыхания не хватает, чистого воздуха. Рождаются новые мысли, идеи. И я сажусь за компьютер, начинаю новую книгу. Вот и сегодня набрасываю первый вариант о…

— О ком, о чем, Анатолий Борисович?

— Пусть это пока будет моей тайной. Все еще в самом зародыше. Признаюсь: у меня такое чувство, что я живу, пока пишу. Не так давно был у нас в семье тяжелый период. Надолго слегла жена Наталья Сергеевна. А я к тому моменту, считайте, совсем ослеп — катаракта. Длилась эта черная полоса полтора года. Но знаете что и Наташу, и меня спасало, держало на плаву? Да, да, подготовка новых рукописей. За эти месяцы мы вместе написали ни больше ни меньше три книги — «Этот загадочный Китай», «Застолья со звездами» и «Ведуны выходят из тени». Я, конечно, низко кланяюсь врачам. Мне сделал операцию блистательный специалист Игорь Леонидович Бессонов, я вижу, я могу читать и писать. Но, думаю, то, что мы не опустили рук и с Божьей помощью продолжали трудиться, творить, сыграло огромную роль.

Из архивных документов

Анатолий Баюканский родился в Москве в 1925 году, но детство и юность провел в Ленинграде. В блокадном Ленинграде он был призван в народное ополчение, строил оборонительные сооружения и старался выжить в страшных, нечеловеческих условиях осажденного города.

По достижении восемнадцати лет, в 1943 году, началась служба Баюканского в рядах Красной Армии. Два года Анатолий Борисович сражался на фронтах Великой Отечественной войны в составе 199-го гвардейского полка, принимал участие в освобождении Белоруссии и Прибалтики. Также участвовал в разгроме Японии на Дальневосточном фронте.

Война

— Мою воинскую биографию можно проследить по наградам на парадном пиджаке, который я теперь так нечасто надеваю. Медали «За оборону Ленинграда», «За взятие Кенигсберга», «За освобождение Белоруссии», «За освобождение Харбина». Ну есть еще орден Отечественной войны второй степени.

Но сначала был, конечно, Ленинград. Я за долгую жизнь побывал в разных передрягах. Считайте, пять раз умирал. Первый раз — после контузии как раз во время блокады. Решили, что я уже на том свете, отправили в морг. Я пролежал там до утра. А на рассвете открыл глаза и услышал удивленные голоса: «Ты гляди-ка, кажись, парнишка-то живой». Там, в Ленинграде, погибли двенадцать моих родственников.

— Нынче модно рассуждать, что вот, мол, зачем обороняли город, сдали бы — и не было бы таких страшных жертв среди мирных жителей.

— Я держал в руках копию приказа Гитлера: после взятия Ленинграда он должен быть затоплен. Как вы полагаете, что было бы с ленинградцами?

Память о войне осталась с моим поколением навсегда. Понятно, и мои газетные публикации, и мои книги рассказывают о пережитом в те годы, о простых русских людях, которые становились героями, потому что иначе нельзя было спасти страну.

— Вы вернули из небытия, из беспамятства подвиг сестры милосердия ельчанки Ксении Константиновой, поведали о новой Надежде Дуровой — Марии Щербак, которую однополчане называли пулеметчиком Володькой…

— С Машей Щербак получилось занятно. Она тихо-скромно трудилась медсестрой в лесхозе. Когда я ее отыскал, она и говорить-то со мной не хотела. Кто-то из газетчиков ее обидел: забрал ценные документы, не написал о ней ни словечка и исчез. Не знаю, чем бы закончилась наша встреча, если бы я не обмолвился, что у меня, как и у нее, есть знак «Отличный пулеметчик». В тот раз мы говорили с ней пять часов. И стали друзьями. Я написал о Щербак книжку «Ее звали Володька». Потом наши контакты уже не прерывались. Я старался не выпускать из поля зрения героев моих очерков или книг. Старался им чем-то помогать.

— А почему вы взялись писать о трагической гибели Ксении Константиновой?

— Это благодаря Ельцу. Приехав в Липецкую область, я был принят в «Ленинское знамя» на должность елецкого собкора. Я с первого взгляда влюбился в этот город. Мне обо всем хотелось узнать — и о его старине, и о нынешней его жизни.

— Но мы с вами немножко ломаем хронологию. Ведь до Ельца были Дальний Восток, Сахалин. Вы приехали к нам уже видавшим виды опытным журналистом…

Из архивных документов

После войны Баюканский около пятнадцати лет жил на Сахалине. Работал корреспондентом областных газет, хорошо узнал быт рыбаков, железнодорожников, лесорубов. Очерки и стихи Баюканского печатались в журналах «Дальний Восток», «Физкультура и спорт». В 1959 году у него вышла книга для детей «Нерпа-музыкант». Роман «Попутного ветра» был посвящен рыбакам. Баюканский почувствовал притягательность морской романтики.

Мне все интересно

— Сначала хотелось интересно жить. А уж ляжет ли это в строчки, что в итоге выйдет на газетной полосе, сложится или нет книга — вопрос второй. Несмотря на блокадную юность, меня никакие нагрузки, перегрузки не смущали. Я совершил лыжный переход к Северному полюсу. Я отправился в кругосветное путешествие. Мы перегоняли рыболовецкие суда из Калининграда на Сахалин. Все это, разумеется, откладывалось, накапливалось в памяти, так или иначе, порою совсем неожиданно отражалось в повестях, романах.

— Сахалинская тема вас, по-моему, до сих пор волнует. Вот в недавнем номере липецкого литературного журнала «Петровский мост» опубликован фрагмент романа о сахалинской каторге царского времени. Вы идете по следам Чехова и Дорошевича. В числе персонажей книги — и коренные сахалинцы, и узники, например, участники польских подпольных организаций, и высокопоставленные чиновники. Это в какой-то мере авантюрно-приключенческое, романтическое, но вместе с тем достоверное произведение.

— Прошлое для нас всегда предстает в романтическом ореоле. Я остро ощущал это не только в своих сахалинских странствиях, но и в Ельце с его долгой, древней историей.

Елецкие страницы

— Итак, в наших краях вы нашли героев пьес «Когда цветет вереск» и «Сестра милосердия».

— Да, но сначала была моя наделавшая шума статья о разрушенных церквях. Это тоже история, с которой мы на протяжении десятилетий обходились, как вандалы, без памяти и совести. Когда-то в Ельце было тридцать два храма! И все они превратились, по существу, в руины.

— Вы об этом написали, а «Ленинское знамя» напечатало?

— Представьте себе, и написал, и напечатали. Я был молодой, войну прошел, ничего не боялся. И редактор оказался на высоте. А затем я открыл для себя красного комиссара Александра Вермишева. Его замучили в Ельце казаки Мамонтова. Он был поэтом, автором одной из первых советских пьес «Красная правда» — ее высоко оценил Ленин. Вермишев служил революции, верил в большевистские идеи.

— В общем, это не герой нашего времени. В революционерах теперь видят только разрушителей. Любой революционер в глазах и консерваторов, и либералов либо фанатик, либо террорист и палач, либо карьерист и властолюбец.

— Вермишев был благородный, искренний, достойный человек. Да, человек своего времени. А время не бывает одноцветным, непроглядно черным или светлым, розовым, безоблачным. О комиссаре мало что знали... Я с увлечением собирал материалы о нем. Познакомился, подружился с его родными, потомками. Например, с одаренной поэтессой Сэдой, племянницей. Александр Вермишев, кстати, принадлежал к знаменитому роду с восьмисотлетней историей. В роду этом были талантливые литераторы, ученые, военные.

— А как случилось, что вы написали о нем не роман, а пьесу?

— Нет, у меня есть и небольшая книжечка о Вермишеве. Но пьеса ее заслонила. «Когда цветет вереск» поставили то ли в восьми, то ли в девяти театрах Советского Союза. Успех был неожиданный. В Липецке — аншлаги. На премьеру съехались театральные рецензенты из Москвы и Ленинграда. В «Правде» — одобрительная статья авторитетного критика Юрия Зубкова. Спектакль записали на Всесоюзном радио. Шел «Вереск» и в республиках, в том числе в одном из лучших театров тех лет — в городе Паневежисе. Меня что там удивило: когда спектакль закончился, в зале несколько минут стояла тишина. Никто не вскакивал и не несся в гардероб, но и аплодисменты раздались не сразу. Люди как бы еще не освободились от увиденного, еще сопереживали и размышляли. И лишь потом — овация.

— А вслед за пьесой о Вермишеве была «Сестра милосердия»?

— Ксения Константинова, юная фронтовая медсестричка. Она защищала раненых, когда со всех сторон наседали немцы. Лежала за пулеметом и сражалась до конца. Фашисты в ярости, мстя за множество убитых ею немецких солдат, растерзали девушку. Посмертно она удостоилась звезды Героя. Мне было важно, чтобы о ней узнали все. Но вот взялся я за пьесу, а тут неплохо относившийся ко мне секретарь обкома, как тогда говорили, «по идеологии» сказал: «Не советую. Мы это не одобрим. У Константиновой отец был «врагом народа». Я не послушался. И с еще большей энергией и даже злостью продолжал писать.

И постановка состоялась. Мои театральные друзья и соавторы пошли на неожиданный шаг — в антракте привезли из Сухой Лубны отца Ксении, найдя его в какой-то захламленной землянке. Не забуду, как он всматривался в актрису Светлану Гайтан, игравшую Ксению, и растерянно шептал: «Да это же она, дочка моя….». После спектакля его засыпали цветами. Он стоял буквально по грудь в цветах.

Из архивных документов

После Ельца Анатолий Борисович переехал в Липецк. Он работал в «Ленинском знамени», затем многие годы трудился рядом с металлургами НЛМК, будни людей этой профессии занимают особое место в его творчестве. О них он рассказал в книгах «Лицом к огню», «Зов огня», «В стране пяти высот», «Восьмой день недели», «Песня остается с человеком», пьесе «Зажигаю свою звезду». Ему принадлежит обширный биографический очерк «Иван Франценюк» — о генеральном директоре НЛМК.

Роман с комбинатом

— На кого-то само словосочетание «производственная тема» навевает скуку. Но скажите, разве жизнь крупнейшего комбината, его талантливые, увлеченные своим делом люди не заслуживают писательского внимания? Что в этом неправильного? Главное, как ты о них напишешь, покажешь ли правдиво, подчас в полном смысле слова, драматические коллизии, возникающие на производстве, силу характеров.

Меня все это притягивало, я наблюдал за происходящим на комбинате вблизи и старался, чтобы читатели почувствовали масштаб и незаурядность этих героев. И неважно, какие у них должности и регалии: директор ли это, орденоносец, лауреат Госпремий Иван Франценюк, или ставший моим близким другом Герой Социалистического Труда Иван Куприянов, или рядовой работяга, как сказал поэт, без званий и наград.

Из архивных документов

Баюканский работает в разных литературных жанрах. В 1995 году в серии «Русский бестселлер» вышел его двухтомный роман «Черный передел». Его читали — и у нас в стране, и за рубежом. Не случайно в числе многочисленных наград Баюканского есть и ценный подарок от управления внутренних дел администрации Липецкой области за произведение, которое помогает «молодым работникам правильно избрать жизненную позицию», способствует «стремлению к повышению профессионализма».

А в последние годы особым вниманием пользуются книги Анатолия Баюканского о ливанском чудотворце отце Шарбеле. Тысячи читателей засыпали автора письмами с вопросами и, конечно, благодарностями.

После Святой земли

— Паломничество на Святую землю, судя по всему, переменило вашу судьбу. Сегодня читатели ждут от вас не беллетристики, а книг о вере, о выдающихся деятелях церкви, о святых и Запада, и Востока. Люди жадно и, по их признаниям, с огромной пользой для себя знакомятся с трудами о ливанском монахе, целителе отце Шарбеле.

— Видите ли, я понял: надо писать так, как можешь, как умеешь, но не размениваясь на бытовые, развлекательные, занимательные истории. Допустим, молодой автор, пусть и очень способный, издает повесть о деревенском детстве. Она может быть хороша в литературном отношении, трогательна, мы найдем там ностальгические характерные подробности. Но так ли уж она обогатит нас? Ведь об этом столько написано.

А по-моему, коли Господь дал тебе талант и желание, нужно вести с людьми диалог о главном, вечном. О духовном начале. О душе. О том, что дает силы быть лучше, жить по евангельским заветам. На Святой земле я, наконец, осознал: в этом первейший долг, если угодно, миссия человека, владеющего пером.

В кадре и за кадром

Три часа неспешной беседы невозможно вместить в считанные строчки газетной публикации. Поэтому за ее пределами остались многие воспоминания Анатолия Борисовича о людях и событиях, о его поездках за рубеж, так или иначе определявших темы, сюжеты, нравственную суть его книг.

Но поскольку это интервью юбилейное, «под занавес» я приведу немного статистики. На нынешний день на библиотечных полках стоят семьдесят две книги Анатолия Баюканского. А газетные и журнальные материалы не перечесть.

Ряд книг писателя переведен и издан на корейском, польском, арабском, украинском, белорусском и других языках.

Из архивных документов

После книги и пьесы об Александре Вермишеве была учреждена журналистская премия имени А. Вермишева. Ее получили десятки публицистов и репортеров. Но первым лауреатом стал Анатолий Баюканский. Ему присвоены почетное звание «Заслуженный работник культуры Российской Федерации», звание «Почетный гражданин Липецкой области», он удостоен ряда писательских и журналистских наград, а также американской гуманитарной премии.

Эпилог

— Судьба дарила мне дружбу с замечательными людьми. Был в их числе и мой маститый коллега Анатолий Рыбаков. Да, да, тот самый, автор «Кортика», «Бронзовой птицы», а в дальнейшем — вызвавших завидное внимание, острые споры романов «Тяжелый песок», «Дети Арбата». Однажды он сказал мне: «Писатель не должен подстраиваться ни под какие «измы». Ему необходимо доверять своим глазам, своему опыту, своей интуиции. Пиши, Толя, то, что волнует душу. Но только не против России, а за Россию».

Сведения из архивных документов подготовил ведущий археограф Государственного архива новейшей истории Липецкой области Максим ПАВЛОВ.

Фото Ольги Беляковой

Фото Ольги Беляковой

Фото Ольги Беляковой
Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных