lpgzt.ru - Общество Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
29 октября 2015г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Общество 

Михаил Елизаров: «Чтение — это акт милосердия к писателю»

29.10.2015 "Липецкая газета". Сергей Малюков, фото автора
// Общество

В брутальной внешности писателя Михаила Елизарова с трудом угадывается лауреат главной отечественной литературной премии «Русский Букер» за роман «Библиотекарь». Крепкая высокая фигура, черная одежда в стили милитари, тяжелые ботинки, складной нож на поясе — так, скорее, мог бы выглядеть воин или участник вооруженного подполья.


Впрочем, и книги Елизарова, не раз отмеченные в списках престижных премий «Нос», «Национальный Бестселлер», литературной премии Андрея Белого также кому-то могут показаться резкими, фантасмагоричными и шокирующими. В романе «Pasternak» лауреат «нобелевки» предстаёт буквально в виде отвратительного демона, отравляющего сознание интеллигенции своими произведениями, в повести «Ногти» кошмарная драма разыгрывается среди воспитанников интерната для психически больных детей, а герои «Библиотекаря» безжалостно уничтожают друг друга за право обладать книгами забытого советского писателя, наделёнными невероятной мистической силой. В жизни же Елизаров, являясь остроумным, интереснейшим собеседником и, судя по всему, добрейшей души человеком, так же, как и его герои, любит будоражить публику своими заявлениями, с особым взглядом на происходящее вокруг. В этом могли убедиться и липчане. По приглашению Центральной библиотечной системы Липецка писатель недавно принял участие в литературном фестивале «МоноЛИТ», встретился с читателями Центральной городской библиотеки имени Есенина и библиотечного центра «Рудничный» и ответил на многочисленные вопросы.



Первая книга


— Михаил Юрьевич, как вы пришли в литературу?


— Сочинять начал ещё подростком. Тогда в нашей среде это была нормальная форма существования. Сочинить песню, юмористический рассказ о товарищах было здорово и смешно. Все нормальные люди прекращают юношеские пробы пера годам к девятнадцати и переориентируются на серьезные профессии. У меня не получилось. Я буквально залип в этом состоянии, больше ничего хорошего делать не умею. Практически. Хотя в школе мечтал о военной карьере, служении Родине, собирался поступать в суворовское училище. Поступил же на филфак. В студенческие годы я уже был полон творческих амбиций, хотелось сочинять, петь, писать стихи. Песни из этой же области — стихи под гитару. Если прёт, то песня может получиться минут за пятнадцать. Книга же — за два года. А эмоциональный результат примерно один и тот же. Песни — самый легкий способ доставить себе удовольствие от творчества. При этом моё песенное и литературное творчество никак не соотносятся друг с другом. Считайте, что это два разных человека. Работаю я медленно и неохотно. Для души есть тысячи более приятных вещей — общение, кино, музыка. Вот концерт — это совсем другое дело, живой обмен энергией.


— Ваша первая книга «Ногти» вышла в 2001 году, изменились ли вы за это время как писатель?


— Безусловно. Я приятно повзрослел и отяжелел. Утратил крылья, зато пришел какой то другой писательский навык. Надо как-то смиряться с этим. Так, я раньше двадцать раз подтягивался, а сейчас не могу, зато могу порвать руками алюминиевую кружку.


— Как возник замысел «Библиотекаря»?


— «Библиотекарь» — это книжка об утраченной Родине, о культурной проекции Советского Союза, в которой он представлялся идеальным государством, Я помню, как в детстве я просыпался и чувствовал себя счастливым от того, что я живу в СССР, а не в какой-нибудь капиталистической стране. Просто размышлять об этом скучно, с помощью приемов фантастического боевика, экшна, я постарался привлечь внимание читателя к своим мыслям на эту тему. Библиотека как вселенная, мир, клан, хранилище знаний и место силы. А может быть, и кладбище идей мёртвых писателей.


«Библиотекарь» я писал два года с небольшим. Вначале появился гэг, хоть я не очень люблю это американское слово, о том, что есть некие волшебные книги. У меня тогда был литературный грант в Германии. Я жил в деревне под Мюнстером рядом с бойней. Раз в три дня, когда происходил забой, вокруг стоял чудовищный смрад. В такой атмосфере мне и пришла в голову эта идея.


Другой мир


— Вы несколько лет в середине нулевых прожили в Западной Европе. Чем запомнился этот период?


— Это был очень спокойный для меня жизненный этап. Честно говоря, я помню только мерцающий перед глазами монитор и какую то учёбу. Я мало общался с немцами. Человек я дико нелюбопытный, зависаю в своих мыслях и фантазиях и могу не обращать внимание на происходящее вокруг. Я делал в Германии книги. По одному гранту я жил в францисканском монастыре в Альпах. А мне было лень даже пройти километр до них. Сидел в своей келье в Интернете, растолстел на монастырской еде, раз выбрался погулять в Инсбрук. Лимонов бы такое поведение не одобрил — я не завел романа с прекрасной тирольской женщиной, не создал какую то тайную организацию, но зато написал куски «Библиотекаря». Австрийские городки не знали ужасов войны и выглядят точно так же, как и триста лет назад. Зашел за алтарь одной церкви, а на нём свинцовым карандашом написано что-то вроде нашего «Петя плюс Катя» и год 1811.Там очень странное для нас ровное течение жизни без катаклизмов и потрясений. Один раз, правда, австрийцев заинтересовало, сколько я могу выпить. Остановился на дюжине пятидесяти граммовых стопок, им стало скучно, что я пью и не пьянею. Люди мне там понравились больше, чем в Германии, они более живые, эмоциональные, на них нет гнетущего отпечатка проигранной войны. Я помню только считанных немцев, которые могли бы открыто выражать свои мысли, не опасаясь чего бы то ни было. Один из них оружейный антиквар, мы много с ним общались, мне эта тема интересна. Но он был гедеэровский человек. В целом же европейцы ведут себя так, как им предписывает поведенческий шаблон «приветливости».


У меня есть склонность чудить, говорить провокационные вещи, проверяя реакцию собеседников. Там тебя выслушают, улыбнутся и больше туда не позовут. Зачем нужен этот неадекватный сталинист, есть же приятные российские литераторы типа Михаила Шишкина, Улицкой, которые вписываются в европейский бомонд.


Как-то на Лондонской книжной ярмарке одна дама, автор женских детективов, завела старую песню про кровавый российский режим под одобрительные возгласы британцев. Я же сказал им: перестаньте, да ваша королева Виктория страшнее Сталина, она залила кровью пол-Африки и Индии. Захар Прилепин мне говорит: зачем ты это сказал, ты же приехал продавать свои книги. А мне не важно, издадут англичане меня тиражом в две тысячи экземпляров или нет. Мой читатель в России. Кстати, контракт на «Библиотекаря» англичане через полгода всё-таки подписали. Если западный человек решает, что на чём-то можно заработать хоть что-то, он сделает это, и идеологические разногласия не играют никакой роли. Есть от тебя выгода — косячь сколько угодно. Это совершенно другой мир. У нас всё по-другому. Захар написал своё «письмо товарищу Сталину» и либералы его сразу забанили, но он и не хочет в их круг. Вообще, это был интересный опыт, не более того. По Западу я не тоскую.


Категория — «украинский»


— Вы родились в Ивано-Франковске, на западе Украины, долгое время жили в Харькове, закончили филологический факультет Харьковского университета. Поддерживаете ли вы сейчас отношения с украинскими коллегами и знакомыми?


— В Харьков, боюсь, я не попаду в ближайшее время. Практически все связи оборвались. Продуктивного общения не получается. Категория «украинский» — это диагноз, и диагноз очень болезненный, общаться с украинцами так же тяжело, как общаться с геями, человек в этом плане я очень не толерантный. Весь «украинизм»— это планомерная работа спецслужб по расколу русского мира.


Когда они переживут свое «украинство», тогда, наверное, можно будет возобновить какое-то общение, а пока это бессмысленно.


— Нет идей осмыслить украинский конфликт в своей прозе?


— После истории с Донбассом я понял, что сейчас не то время, чтобы сочинять постмодернистские сказки. Пришло время литературы модерна — это «Живые и мёртвые», «Тихий Дон»… Шутки закончились, модерн — это очень конкретная литература. В ней люди умирают всерьез. Тексты наподобие «Библиотекаря» или «Пастернака» будут вымороченными, неадекватными времени. Но когда проект «Новороссия» закрыли, ощутил, что пространство постмодерна возвращается, я не рад этому, но могу работать, делать свои вычурные тексты.


Духовные скрепы


— Сейчас много говорится о поисках новой национальной идеи, в чем она, по-вашему, может заключаться?


— Идея, которая одушевляет и осмысляет страну на данном этапе, увы, отсутствует. В девяностые была идея «давайте быстрее расправимся со своим кровавым прошлым и все, кто может, обогатимся. А кто не может, тот лох и сам виноват». На этом страна протянула до нового века, потом топливо иссякло. Люди, которые воровали национальные богатства, поняли, что если и дальше они будут продолжать такую риторику, то всё, что было ими наворовано, экспроприируют. Возникла тема патриотизма, державности. Но суть от этого не меняется — сырьевой капитализм, который на короткий период попытались одушевить идеей русского мира. Но как только она начала реализовываться в Крыму и Донбассе, она сразу же оказалось неприемлемой для части российской политической элиты. Сейчас, очевидно, будут разыгрывать идею интернационализма. А поскольку идеология провалена, страну лишили куража, который появился в 2014 году после присоединения Крыма. Это как в детстве, когда в разгар азартной игры приходят родители и всё разом сметают со стола. Идеология у олигархии одна — удержать свои активы. Людей закабаляют идеологией успеха, моделью непрерывного потребления.


— Нужен ли России сегодня новый герой, такой, как Гагарин, способный своим примером сплотить общество?


— Я не знаю, каким должен быть герой нашего времени. Меня очень тронули люди, которые бескорыстно поехали воевать на Донбасс и полегли там. Их очень жаль. Из их романтического порыва, возможно, получилось бы что то хорошее.


— Могут ли, на ваш взгляд, религия, вера, стать теми самыми духовными скрепами общества?


— Конечно, я человек православный. Но если была бы возможность в то время, когда разваливался Советский Союз, каким то образом отменить категорию религиозности в нашем обществе, я бы сделал это. Включил бы вместо неё образование, науку, медицину. Не потому что я стал каким-то бездуховным, отрёкся от своих идей. Вот заяви я: давайте оставим православие, а всё остальное выбросим куда подальше. Все же скажут, что я православный русский фашист. Я сожалею, что религия как способ манипуляции настолько жестко внедрена в современное общество. Посмотрите на исламский мир. Из благостного состояния абсолютного рахат-лукума и сказок тысячи и одной ночи в кратчайшие сроки при помощи спецслужб и различных манипуляций он превратился в пороховую бочку. При помощи ислама можно свергать правительства, рушить границы, уничтожать государства.


Лучше бы все усилия направить на образование, формирование правильной морали. Советская идеология была права, оставляя религию для частной жизни. Дома верь себе сколько и во что угодно. С образованным таджиком можно говорить на одном языке. Или вот, писатель Герман Садулаев, чеченец по национальности, очень хороший и добрый человек. Он не наденет пояс шахида и не пойдёт что-нибудь взрывать, а напишет хорошие книжки и споёт свои замечательные песни (в юности у него была своя рок-группа). Его нельзя накрутить, вздёрнуть с помощью какой то литературы, заставить убивать людей. Сложно с религией. Ей богу, взять бы и отменить её, чтобы нельзя было манипулировать человеком, склоняя его к нехорошим поступкам. Я хотел бы в идеале, что бы два года вместо армии человека принудительно гуманитарно образовывали, понуждали читать литературу, начиная с античной, формировали багаж знаний по архитектуре, живописи, фотографии. И тогда человек в любом случае, хотел бы он этого или не хотел, станет духовно богаче и обществу с ним будет проще.


— Что из современной русской литературы вы посоветуете почитать?


— Очень люблю гениальные романы Алексея Иванова «Сердце Пармы» и «Золото бунта». Люблю Пелевина, злые люди поругивают, что он стал хуже, а мне нравится его один из последних романов «S.N.U.F.F.». Люблю Сорокина, нравится «Обитель» Захара Прилепина, замечательный образец классического советского романа. Отмечу Андрея Аствацатурова, Валеру Айрапетяна, Германа Садулаева. Плохо знаю современную поэзию, кроме Родионова, Емелина, которые на слуху. А говорят, есть немало интересных современных поэтов, но эта часть литературы стала замкнутой субкультурой. Так же, как и женские романы, детская литература. Каждый выбирает сам, что ему читать, кто-то фейсбук, кто-то Донцову, кто-то и то и другое сразу. Для меня чтение— это акт милосердия к писателю.


— Есть ли ощутимая польза от проведения Года литературы в стране?


— Год литературы — исключительно популистский проект, польза от него примерно такая же, как от возведения памятника князю Владимиру в столице. Литература существует сама по себе. Это процесс. Нужно вдумчиво заниматься этим, каждый год осуществлять гуманитарные проекты, семинары, лекции, желательно бесплатные, снижать цену книг, чтобы они были доступны всем, финансово поддерживать издательства. Вот это был бы действительно серьезный проект.


— Когда ждать вашу новую прозу?


Последняя книга «Мы вышли покурить на 17 лет» вышла ещё в двенадцатом году. Когда осел в Москве, то много работал, получая эйфорию от большого города и, что называется, «сбил дыхалку», выдохся эмоционально. Поэтому взял паузу, занялся песенками. Я надеюсь, что через какое-то время напишу новую книгу.

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Понедельник, 18 декабря 2017 г.

Погода в Липецке День: +2 C°  Ночь: +4 C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 

Вместо ёлки – букет

Алёна Кашура
// Общество

Партнёров выбирают

Мария Завалипина
// Общество

Красота бескорыстного служения

Наталья Сизова
// Общество

Уроки заботы

Дарья Шпакова
// Общество
Даты
Популярные темы 

Шотландский мотив

Сергей Малюков, фото автора // Общество

Секрет на миллион. Евтягины

Марина Кудаева // Общество

Этот «страшный» Дед Мороз

Елена Бредис // Общество

Чем живет «ближнее Замкадье»

Игорь Плахин // Общество

Под Ельцом вновь били Гудериана

Сергей Банных // Общество

Афиша

// Культура



  Вверх