Вт, 19 Февраля, 2019
Липецк: -10° $ 66.25 74.91

Над сутолокой пошлых мелочей...

И. Неверов | 03.10.2015

Говорят, на необитаемом острове никакому Робинзону не придет в голову писать стихи. Это как пытаться дышать в безвоздушном пространстве. Поэзия невозможна без читателя, слушателя, без отклика, без диалога.

Сегодня для стихотворца необитаемым островом оказывается даже многолюдный город, где слово, прозвучав, гаснет, растворяется в воздухе, неуслышанное, непонятое, ненужное. За несколько лет до своего ухода талантливая липецкая поэтесса, автор книг, которые высоко ценили ее друзья-шестидесятники, начиная с Евгения Евтушенко, Светлана Мекшен, пряча за улыбкой горечь, признавалась мне: она давно не берет в руки перо. У ее стихов больше нет читателей. Как, впрочем, нет читателей и у самых великих мастеров — хоть Пушкина, Тютчева, хоть Блока или Бродского.

Собственно, с вопроса о том, не чувствует ли себя таким же Робинзоном Николай Филин, и началась наша с ним беседа.

— У меня впечатление, Николай, что теперь поэтов читают только сами поэты. На днях в Липецке устроили благотворительный литературный аукцион. И по сравнению с романами, рассказами, даже со специальной краеведческой литературой, самые низкие начальные цены назначались за сборники стихов.

— Но при этом заметьте: в наше время на медные гроши, за свой счет стихи все равно издают сотни, тысячи людей. Крохотные тиражи. Материальная выгода нулевая. Слава, известность — ну как на них рассчитывать, выпустив книжечку в сто или двести экземпляров? Но ведь издают! А главное — упорно пишут. И нередко настоящие, талантливые стихи. Я диву даюсь, сколько ребят, наших, липецких, поступают сейчас не на менеджмент, не в академию госслужбы, а в литинститут. Между тем что это за профессия — писатель? Она же никого не обеспечит куском хлеба.

— Ну да... В советское время на гонорар за одну-единственную публикацию в толстом журнале можно было безбедно жить год, а то и два.

— Точно! Либо автомобиль купить, либо каждый вечер коньяк пить в дорогом ресторане. Но сегодня ни на какие гонорары рассчитывать вообще не приходится. Тем не менее молодые испытывают острое желание высказаться. В редакциях московских журналов мне показывали рукописи, которые приходят самотеком. Стопы до потолка. Так что Россия не молчит. Другое дело, что у нее что-то не так со слухом. Мы охотно говорим, но друг друга не слушаем и не слышим. То, что перестают читать книги, — это тоже симптом глухоты, потери интереса к живущему рядом.

— Но отчего возникла наша глухота? Как за несколько десятков лет рухнула исконная, я бы сказал, священная для России традиция благоговейного отношения к книге?

— Возможно, в советские годы нам не хватало духовной пищи, и мы жадно ее искали.

— Но нынче-то духовное начало, по-моему, просто выхолощено.

— С этим не поспоришь. Тогда у нас, у страны была какая-то цель. Мы что-то строили и верили: вот построим, и завтра всем будет лучше, чем вчера. А сейчас если кто-то что-то и строит, то дом, особняк, бизнес. Когда-то сызмальства воспитывалась жажда понять себя, мир, в который ты пришел, свою страну. А отныне думать о таких вещах немодно. И еще вспомните: как смотрела на литературу Советская власть? Она ее ценила, при этом опасалась, старалась перетянуть литератора на свою сторону, включить его в идеологическую, пропагандистскую работу. А в постсоветской России идеологией сделалась эстрада.

Нам выпала тяжелая участь: жить в эпоху исчерпанности идей, на которых столетиями держались вера и надежда. Эти идеи — демократия, равенство, коммунистическая справедливость и так далее — вдохновляли, стимулировали. И вот в них разуверились миллионы людей, перестав хлопотать о чем-либо, кроме шкурного, денежного интереса. Для поэзии, для поэта это не лучшее время. Но, повторюсь, молодежь все равно пишет. И в ее строчках угадывается незашоренный, непрагматический и нециничный взгляд. А когда рождаются хорошие стихи, у них раньше или позже появятся и читатели.

Наша справка. В солидном литературно-художественном журнале «Поэзия. Двадцать первый век Новой эры» публикация стихов Николая Филина предваряется такой информацией. Он вице-президент Академии поэзии России. Действительный член Академии российской словесности. Обладатель Золотой медали Льва Толстого и Золотой есенинской медали. Но меня ошеломило, когда там же я прочитал: липецкий поэт еще и действительный член Французской академии наук и искусств! Брать интервью у столь важной персоны мне ни разу не доводилось. Николай, однако, засмеялся и немножко меня успокоил:

— Нет, нет, увы, я не вхожу в число «бессмертных», как называют французы своих академиков. Речь всего лишь о созданной русскими эмигрантами Международной Парижской академии наук и искусств. Но для меня это тоже почетно и лестно.

Все эти звания и награды моего собеседника не слишком обременяют. Повседневных трудов от него требует только Липецкое региональное отделение Общероссийского литературного сообщества, директором которого он является. Это молодая организация. Она в какой-то мере призвана компенсировать случившийся в девяностые годы минувшего века развал Союза писателей СССР. В те годы пишущие разделились на свободолюбивых демократов и государственников-патриотов.

— Тот раздрай, вражду инициировали московичи. Провинция, привыкшая, с одной стороны, подпитываться у столицы, а с другой — копировать то, что там происходит, тоже рассорилась. Нам представлялось, что у этого процесса сугубо политическая, идейная, нравственная подоплека. В действительности же в центре литвожди дрались за собственность Союза — она была немаленькой. В итоге, попутно замечу, она не досталась ни одному из вновь образованных писательских объединений. Хозяевами дач, офисов и прочего стали другие, кто половчее и к сочинительству особого касательства не имеет. А на периферии, в сущности, и делить-то было нечего. Однако я, тогда совсем еще молодой, начинающий литератор, хорошо запомнил, как не любили друг друга уважаемые лидеры здешних писательских союзов.

— Вот этого я никогда не мог для себя объяснить. Как будто твои стихи или повесть может написать твой конкурент! Но вражда и вправду была нешуточная, пусть и бессмысленная. Она лишила писателей возможности влиять на решение каких-то принципиальных вопросов культуры, препятствовала поддержке молодых, сохранению литературных памятников и традиций. Слабость эта привела к тому, например, что дом Евгения Замятина в Лебедяни совсем разрушился и его заменили новоделом. Не осуществилась, по-моему, замечательная идея создать областной литературный музей. В общем, ссора на пустом месте наших пишущих Иванов Ивановичей и Иванов Никифоровичей, дурные амбиции нанесли заметный ущерб всему.

— Слава Богу, спустя четверть века это преодолевается. Сейчас вошло в силу другое поколение. Минувшим летом три литературных союза Липецкой области договорились о сотрудничестве. Председатель правления новой организации Валентин Баюканский, председатель ревкомиссии Андрей Новиков, кстати, постоянный автор «ЛГ». А я избран директором.

— Ваши директорские обязанности не отвлекают вас от творчества?

— Еще как отвлекают! То и дело упрекаю себя: опять не нашел времени сесть за рабочий стол. Попросили вот стихи в журнал «Московский вестник». И я передал им не новые вещи, а те, что по каким-то причинам не напечатаны прежде. В минуты отчаяния мне даже пришли строчки: «Не случилось писать плохо, разучился писать совсем...» Но писать хочется. Может, у меня еще будут хорошие стихи.

— Однако, насколько мне известно, публикуетесь вы много.

— На это жаловаться грех. Книжка у меня пока, считайте, одна — «Парадигма». Но зато были большие подборки в «Поэзии XXI века», в том же «Московском вестнике», «Общеписательской литературной газете», международном сборнике «Планета поэтов», в липецком журнале «Петровский мост». Готова и рукопись нового сборника. Но признаюсь: главное событие последнего времени для меня — не эти публикации, а появление антологии писателей липецкого края XXI века. С единомышленниками мы готовили ее с особым настроением. Верили: это и знак реального сближения наших союзов, и дань уважения как к ветеранам, так и к молодым литераторам, и к тем, кого среди нас уже нет.

— Это можно считать стартом объединенной писательской организации? А какие у вас дальнейшие планы и проекты?

— Скажу прямо: планы есть, но что касается материального их обеспечения, то тут не все ладно. Без помощи власти, спонсоров нам, боюсь, мало что удастся. К сожалению, Госдума тянет с принятием законопроекта о творческих союзах, а именно он бы позволил власти напрямую выделять какие-то средства на их деятельность — хотя бы на первых порах.

— Мне рассказывали, что в соседнем Воронеже стал традиционным и на зависть популярным Платоновский фестиваль. Неужели в Липецкой области что-то подобное нет шансов устроить?

— Разумеется, есть! Моя мечта — молодежный замятинский фестиваль «Мы». К слову, теперь областную премию Евгения Замятина будут получать молодые авторы до тридцати пяти лет. Надо бы серьезно заняться и организацией творческой учебы молодежи.

— Раз уж вы затронули тему учебы, позвольте напомнить: когда-то при редакции нашей газеты существовала литературная студия. Ее члены читали и обсуждали стихи и прозу, рекомендовали лучшее для публикации. Начинающие получали возможность общаться с маститыми, допустим, с известным в России детским прозаикам Владимиром Добряковым, с Адольфом Беляевым. А еще в Липецке проводились всесоюзные семинары. На них приглашались самые яркие писатели того времени — Юрий Нагибин, Сергей Антонов...

— Мы постараемся использовать этот опыт. Наверное, будет правильным при журнале «Петровский мост» создать литстудию. Кроме того, в стране практикуются совещания молодых авторов. Я предложил московскому литературному руководству провести такое совещание в Липецке.

— Но вернемся к поэзии. Может, ее не читают потому, что жизнь больно уж трудная, суетная? У одних вообще неустроенная, у других целиком отданная погоне за большими деньгами?

— А когда жизнь в России была легкой? После Октября семнадцатого? В тридцатые годы двадцатого века? Во времена Великой Отечественной или послевоенной разрухи? А посмотрите, с каким энтузиазмом народ учился, тянулся к хорошей книге. Эта тяга должна возродиться! Потому что Россия все-таки остается Россией.

— В ваших стихах постоянно звучит тревога, в них мне слышится эхо дисгармонии, царящей на Земле.

— А откуда она берется — душевная и духовная дисгармония? Мир-то задуман уютным, человечным. Нам только не надо его наполнять ненавистью, бытовой мелочностью, злостью. От этого и должна оберегать поэзия. И природа, вся поэзией пронизанная.

— У вас на этот счет есть хорошо запомнившиеся мне стихи:

Пространство расширяется до жути,

В сознании всплывают прамиры.

И в судорогах изначальной сути

Нам лечат души волны и костры.

— А разве это не так?

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных