lpgzt.ru - Культура Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
28 сентября 2015г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Золотой гонг
Культура 

Попутчица

Повесть
28.09.2015 "Петровский мост". Алексей КОЛЯДОВ
// Культура

1.


На вокзал Андрей приехал за час до отправления поезда. Первая мысль – зайти в кафе перекусить: последний раз ел только сутки назад – в ресторане с Вероникой.


Утром, как всегда с похмелья, не хотелось. Обеда не получилось: весь день в бегах по судейским приемным. Раза два, правда, удостоился угощения. Но чашечка кофе с сухариком, рюмка коньяка с прозрачным, как промокашка, сэндвичем – это не еда, а видимость, просто – любезность. Спасибо Веронике: не подвела, свела не только с нужными, но и обязательными людьми. Не зря пять лет, пока не ушла в академию проректором, обживала Верховный. Не судьей, нет, всего лишь клерком. Но клерком зацепистым, осведомленным во всех нюансах принятия решений. Она и студенткой была пронырливой и хитрющей. Нормально ни в одном предмете как следует не секла, но, поди ты, ухитрялась и степуху повышенную получать, и в аспирантуру заочную втерлась с первого захода, и кандидатскую защитила в двадцать семь – самой молодой с курса. 


Одно у нее не получилось: женить его на себе. Непонятно только, зачем ей это было нужно. Наверное, думала: провинциал, с виду робкий и покладистый – чем не муж-мальчик при оборотистой даме? Но сорвалось у нее: в постель затащила быстро, а до загса дело так и не дошло – отвертелся. Не сказать, чтоб не нравилась вовсе. С виду приглядная. И в любви искусная. Но очень уж энергичная и волевая: буквально подавляла, иногда даже вызывала страх. Уезжал к себе – смеялась: «Приползешь без копейки – не пущу назад. Найду замену получше!» Получше или нет, но нашла: доктор юридических, шишка в научном и судейском мире, с деньгами и связями. И все это теперь – в распоряжении Вероники. Вся в мехах, платине и бриллиантах, но алчность неутолимая. Звонок Андрея и его «слезницу» («Сведи с нужными людьми!») восприняла с нескрываемым торжеством: «Ага, не получается без меня! Говорила тебе!» Ресторан для встречи назвала сама – один из самых дорогих и престижных. Пришлось оставить в нем половину того, что получил от заказчика. Остаток хотел приберечь для себя, но у нее все, как по нотам, расписано: «Надо кое-кого угостить. Сам понимаешь…» 


После расчета за гостиницу на такси до вокзала уже не хватило, доехал на метро. Ну ладно, как-нибудь обойдется: обратный билет вот он, в кармане. Да не в какой-нибудь купейный, а в «СВ»: позаботился богатенький клиент о своем адвокате! Обещал, если дело выгорит, впятеро больше аванса заплатить. А оно, судя по всему, выгорит: правда на стороне клиента, всего-то и нужно, что распутать некие хитросплетения. А уж Вероника на этот счет – мастак! Может, зря не женился на ней? Олечка, к которой так стремился из Москвы, оказалась отнюдь не пай-девочкой, как представлялась издали. Тихая скромница в девичестве через полгода после свадьбы закатывала такие истерики, что счел за благо сбежать от нее с одним чемоданом, оставив купленную в складчину (его и ее родителями) двухкомнатную квартиру. С тех пор живет один вот уже десять лет, достигнув тридцати трех – возраста Христа. Холостая жизнь порядком прискучила, но и бросаться с разбегу в омут семейный не больно-то хочется. Красивых женщин вокруг много, но где та, единственная, только ему предназначенная?


Вот эта блондинка в мини-юбке с элегантным баулом в руках, только что вошедшая в зал ожидания, на вид всем хороша. Ножки, как у модели, улыбка прямо-таки сахарная, волосы – до плеч. В походке, правда, еле уловимая неправильность, какой-то сбой в движении, но он ее не портит, как все эксклюзивное. Недаром держится как гранд-дама: гордо вздернутая головка, уверенный, даже смелый взгляд.


Интересно, загадал Андрей, где она сядет. Если близко, то будет продолжение. Далеко – значит, не судьба.


Блондинка оглядела зал и направилась… прямо к нему. Он даже убрал с соседнего сиденья свой дипломат: может, помешает ей. Незнакомка, кажется, заметила его манипуляции, улыбнулась и на мгновение остановилась в проходе, словно ожидая его ответной реакции. Первый его позыв – встать и предложить ей сесть рядом, но что-то, помимо его желания, помешало сделать это. 


Незнакомка, оценив ситуацию, ничего не выразила на своем все также обворожительно улыбающемся личике и элегантно уселась через проход на первом сиденье, выставив в его сторону обтянутые капроном великолепные коленки. Вблизи она оказалась еще более привлекательной: «правильный» римский носик, выразительная синь под длиннющими загнутыми ресницами. Возраст? Если сравнивать его с напитками, используя терминологию любимого Андреем Антоши Чехонте, то тут, конечно, не «ланинская фруктовая» и не «шабли», характерные для 17–20 лет. Но и не ликеры, созревающие к 29 и не теряющие «букета» до 32. Здесь что-то еще молодое, но достаточно выдержанное. Может, шампанское, ассоциировавшееся у Антоши в его рассказе «Женщина с точки зрения пьяницы» с двадцатитрехлетним возрастом, а может, «мадера» или «херес», близкие к ликерам: уж очень уверенно держится! В другое время Андрей обязательно заговорил бы с ней (зря что ли загадывал?), но сейчас его словно сковало. Последнее дело – оказаться без денег и на пустой желудок рядом с интересной женщиной: начнешь активничать – еще вляпаешься в неловкую ситуацию. Вон она крутит головой в сторону буфета с напитками: не иначе, хочет отойти…


– Извините, могу я оставить на ваше попечение баул? 


Андрей не сразу понял, что блондинка обращается к нему. А понял – обрадовался: ему всего лишь предназначена роль сторожа, вполне посильная в его положении.


– Да, конечно. Но через полчаса – мой поезд. Вы управитесь?


– Вполне…


Блондинка ушла, покачивая бедрами под обтягивающей юбочкой, и на Андрея пахнуло обворожительно: прикид и парфюм незнакомки вполне соответствовали ее облику. Дорогая девочка, вздохнув, отметил он про себя, такую не пригласишь в кафе «Мираж» на бутылочку дешевого коньяка, что долгое время только и было по карману ему, следователю городской прокуратуры. Правда, теперь, когда он открыл свой собственный правовой центр и успел засветиться на нескольких громких процессах, деньжата у него появились. Но не столько, чтобы позволить себе дорогие удовольствия. Случай с Вероникой скорее исключение, чем норма…


Незнакомка вернулась быстро и, судя по ее настроению, была не против завести разговор: уж очень заинтересованно посматривала на него. Но Андрей решил зря не искушать судьбу: все равно уезжать, и бумажник пустой!


В вагоне, надраенном и ухоженном, как холл дорогой гостиницы, он оказался первым. Проводница, рано располневшая (за двадцать, по виду, только перевалило), но предупредительная и по-своему привлекательная, проводила Андрея в купе и, словно угадав его желание, предложила:


– Может, чаю? И поесть?


– Хорошо бы! 


Андрей одобрительно поглядел на молодую плоть, так и распиравшую форменную блузку. Вообще-то ему всегда больше нравились худенькие и стройные, но сейчас почему-то его всерьез заинтриговала эта толстушка. Он даже решил, что попозже, когда тронется поезд, обязательно пригласит ее под каким-нибудь предлогом к себе. И вряд ли она будет возражать… 


Скоро толстушка принесла коробку с продуктовым набором и чай в подстаканнике. Ставя все на откидной столик, она то и дело позыркивала на него обещающе, и он понятливо отвечал ей такими же взглядами. Уже предвкушал, как приятно, а главное, без всяких душевных затрат проведет эту ночь в поезде!


– Хорошего аппетита! – уходя, пожелала проводница, улыбаясь все также открыто и порочно. 


Пока Андрей утолял голод, вагон медленно заполнялся. Из соседнего купе справа доносились слабые голоса, дверь слева кто-то резко открыл: задрожала перегородка. Андрей уже стал подумывать, что его надежда сбудется, поедет в двухместном купе один, но минут за пять до отъезда дверь купе поехала в сторону и в проеме показалась женщина.


– Мне сюда. Не возражаете?


Вопрос, конечно, для проформы, и потому в ответ только пожал плечами: а как, мол, могу запретить, если у вас билет? Не успел даже пожалеть, что его планы на приятную ночь с толстушкой рушатся: появился новый объект для возможного приключения. И, как всегда в таких случаях, весь напрягся, стараясь произвести самое благоприятное впечатление.


Дама оказалась не сказать чтоб дурнушкой: худенькая, с приятной улыбкой. Одежда не из худших: туфли модельные, костюмчик неяркий, но определенно не с барахолки. Манеры интеллигентные, держится с достоинством. Годы? Может, это не квас (от тридцати пяти до сорока), но и на ликер вряд ли тянет. Не иначе, пиво завода «Вена», по мнению Антоши, подходящее к 32–35. Словом, не первой молодости, и отнюдь неписаная красавица.


Андрей удовлетворенно вздохнул (ухаживать и быть в постоянном напряжении, на что вольно или невольно настраивает любая молодая и симпатичная женщина, у него после вчерашней встречи с Вероникой не было желания) и открыл предусмотрительно прихваченную в дорогу цветную «толстушку»: подобное чтиво всегда снимало у него усталость. Она, замечал, года от года у него все больше накапливалась. А что поделаешь? Жизнь – это гонка. За заработком, положением в обществе и, конечно, женщинами. Прав старина Фрейд: половой инстинкт – это все!


Но что там соседка? Переворачивая страницу, мельком бросил взгляд на нее: надо же, сбросила туфли, подложила под спину подушку и вяжет! Да с таким отрешенным видом, как будто занимается этим всю жизнь! Вот уж не подумал бы, что в элитном купе окажется рядом такая домоседка. Ничего не скажешь: приятная неожиданность!


– Научите?


Дама оторвала взгляд от вязания. Взгляд спокойный, доброжелательный, как и голос:


– Я сама лишь недавно начала… 


– Был повод? – разговаривать не хотелось, но чтение быстро прискучило, а дама оказалась более интересной, чем увиделась вначале.


– Осталась одна и приохотилась… 


– А что?.. 


– Случилось? – догадалась попутчица. – Муж с сыном разбились на машине. А я вот выжила… Как вспомню о них – сразу за вязание. Иначе – слезы. Два года прошло, а они – как живые… 


Андрей кивнул:


– Понимаю…


Соседка угнулась, спицы в ее руках замелькали быстрее.


– Говорят, время лечит, – голос ее дрожал. – Вот иногда забудусь – словно и не было их в моей жизни вовсе! А иногда такое накатит – хоть в гроб ложись: ничего не мило!


На лице Андрея отразилось такое сочувствие, что соседка, мельком взглянув на него, отложила вязание и присела:


– Простите, что я о своем. Вам, может, самому до себя. Мне тоже пора ложиться: завтра много работы. Я ведь бухгалтер-ревизор в банке. Еду в ваш областной центр. Филиал проверять. Три дня на все про все… 


Андрею стало неловко за свои недавние мысли: не одним половым инстинктом жив человек. В жизни все намного естественнее и… человечнее.


– Вам… переодеться? – догадался он. – Тогда я выйду, а вы ложитесь. Постараюсь утром вас не разбудить: мне выходить пораньше… 


2.


Нина проводила взглядом скрывшегося в тамбуре соседа по купе, встала, сбросила пиджак и уже собралась расстегнуть «молнию» на юбке, как что-то ее остановило. Присела и, как часто бывало с ней в последнее время, почти отключила сознание, пребывая в том состоянии, когда не хотелось думать, действовать и уж, конечно, спать.


Сон вообще не шел к ней с того самого утра, когда очнулась в реанимации на четвертые сутки после аварии и отрывочно, кусками начала восстанавливать произошедшее. В мозгу что-то щелкало, и зависала зрительная картинка: привычная панорама ближнего загородного шоссе, улыбающееся и такое родное лицо Эдика за рулем… Картинка внезапно смывалась, заглушаемая острой болью, чтобы вернуться через некоторое время укороченной и еле видной и снова исчезнуть до очередного провала памяти. Потом, как в кино, – кадрами – перекошенное ужасом чье-то лицо («Да это же Эдик!»), его внезапный вскрик, обращенный, как позже поняла, к водителю встречного «КамАЗа», въехавшего на их полосу («Ты что?!)», визг Сережки на заднем сиденье, грохот в ушах и новое забытье. 


И только через неделю, в палате, припомнила все или почти все… Посмотрела на осунувшееся, постаревшее лицо мамы, склонившееся над ней, и одними губами прошелестела: 


– Эдик?.. Сережа?.. 


Конечно же, мама догадалась, о чем спрашивала дочь. 


– Их тоже лечат! С ними папа сейчас! – Она изо всех сил старалась выглядеть спокойной, но слезинка в уголке глаз выдала ее, и Нина снова отключилась.


Тяжелейший ушиб головного мозга, перелом двух ребер и моральная травма от потери, казалось бы, оставляли мало шансов, но она выжила и через три месяца нашла в себе силы, чтобы приехать (в первый раз с родителями) на кладбище к ним – своим дорогим мужчинам. И так повелось: изо дня в день, как на работу, ездила на могилу больше года, домой совсем не тянуло: так бы и сидела на лавочке у траурных стел и молча плакала. 


Уговоры родных, приятелей не надрывать сердце, пожалеть себя не действовали: а кто, кроме нее, пожалеет их, только что живших рядом, доселе таких веселых и счастливых, вдруг ставших бесплотным воспоминанием. Возможно ли смириться с этим, возможно ли обходиться без них? Для чего оставаться ей на этой, ставшей такой неприютной земле, в этом похожем на большую казарму военном городке, где все напоминает о муже и сыне? Наверное, не выкарабкалась бы с таким настроем из инвалидности. Спасибо отцу: уговорил знаменитого психотерапевта полечить дочь, сам возил ее к нему много раз. Постепенно стала приходить в себя, и даже смогла переехать в Москву и пойти на работу в банк, куда тоже пристроил отец. И хотя работа оказалась по ее специальности бухгалтера-экономиста, но дальновидный расчет отца – в командировках отвлечь хоть на время дочь от мыслей о погибших – поменял ориентиры.


Думала, не для нее уже пикники, смех, веселье – все, что наполняло их жизнь втроем, теперь лишь приборка на могилке, дорога туда и обратно, совок да лейка. Но потихонечку-полегонечку стала и все другое, обычное и земное, воспринимать адекватно. И в ресторан, бывает, заглянешь с сослуживцами, и о внешности своей позаботишься. Прическа пусть простенькая без выкрутасов, но обязательно модельная, от лучшего мастера, и макияж соответственный, и одежка: ведь она женщина – не зарывать же себя живой в могилу! Последних подружек лишишься, если махнешь на себя рукой, опростишься и подурнеешь. Да и у особ другого пола потеряешь уважение. Для мужчин ведь внешность женщины – в первую очередь! Можно бы и пренебречь: замуж второй раз не собирается. Во всяком случае, в ближайшей перспективе. Но ведь общаться приходится постоянно: и по работе, и на отдыхе, и, как сейчас, в дороге. Комфортнее чувствуешь, если к тебе по-хорошему, с участием.


Да и, чего скрывать, женское естество с гибелью мужа, вопреки ожиданию, не угасло. Замечает за собой все чаще: смотришь на мужчину и думаешь, а могла бы с ним, как с Эдиком? В последнюю самарскую командировку позволила себе даже легкий романчик с одним коллегой из филиала. Определенно, те вечера с ним пошли на пользу: на душе отлегло, тоска уже не грызет так сильно, как прежде. Предательство? Ну почему: Эда она не забудет! Но он теперь – лишь дух. А она живая. И, как и всем, ей хочется жить, нравиться и, может быть, даже любить… 


Этот вот красавчик из ее купе, кажется, на нее ноль внимания. Поначалу это даже обидело: неужели она настолько изменилась после всего, что с ней случилось, что не вызвала к себе никакого видимого интереса? Разговаривал через силу, словно из любезности, и смотрел снисходительно, как на старушку. А ведь и сам не мальчик, если и моложе ее, то на год-другой – не больше.


Известное дело: мужчины тянутся к тем, кто помоложе, в их глазах они герои-соблазнители, а не равные или даже в чем-то ущербные партнеры. Эд тоже не сразу на нее запал. На пляже в Сочи, где впервые встретила его, на нее почти не прореагировал: все крутился вокруг студенточек из Питера, ее соседок по пансионату. И те обе были от него без ума. Как же: стройняшка-блондин, двадцати пяти лет, пилот вертолета – интересно и романтично. Так и льнули к нему, так и льнули, проявляя, кажется, готовность на все. Входил в воду – на каждом плече по девочке. А наплескались вволю и вышли на песочек – тоже от него ни на шаг. Только и оставалось, что наблюдать за ними с видом снисходительной отстраненности. 


Она всегда ее выручала прежде. В последние советские годы на финансово-экономические специальности, прежде бывшие уделом преимущественно, если не исключительно женским, в вузы потянулись парни из московских интеллигентных семей: перемены назревали, их меркантильный дух, можно сказать, витал в воздухе. Технари, физики стремительно выходили из моды, на смену шли кооператоры с дипломами финансистов и управленцев. Но все равно слабая половина на факультете еще доминировала, и соперничество среди нее из-за ребят было сильным. Наиболее расторопные и энергичные, как те девчата из Питера, проявив уйму энергии и изобретательности, «закадрили» себе мальчиков еще в первые дни занятий, и на непременную студенческую картошку в колхоз ехали уже сложившимися парами. Конечно, в душе брали завидки и досада: опять, как и в школе, одна, без кавалеров! Но хватило выдержки не показаться обойденной и держаться ровно, подтрунивая над влюбленными и делая вид, что ей такие глупости, как поцелуйчики и обжимания в подъездах, просто по фигушкам, ее цель – красный диплом и успешная карьера после учебы. 


Такая позиция, будь она типичным синим чулком, – верная гибель для женщины как таковой, но не зря ее любимая детсадовская воспиталка, педантичная и чуточку занудная Наталка-Очкарка, прозвала ее в свое время миленькой умняшкой: учеба учебой, а жизнь жизнью. К третьему курсу не один «первый премьер» или герой-любовник институтского пошиба изъяснился ей в своих чувствах. Хорошо, цену им она понимала прекрасно, и легкими интрижками не соблазнялась. На роль воздыхателя выбрала Валечку Морозова из их группы – рыжеволосого добряка-самбиста и вполне успешного, как и она, студента. Замуж он звал ее еще в институте и позже, работая в одном с ней отделе министерства, куда были распределены по окончании института, повторял предложение. Но она принимать его не торопилась, хотя возраст уже подходил к критическому для российской невесты: двадцать шесть – не шутка. Родители уже начинали тревожиться: неужели так и останется старой девой? Отец так даже не вытерпел и как-то прямо спросил: «У тебя все в порядке с… этим? Может, к врачам?» Наверное, имел в виду наследственность: недаром в порыве раздражения, не заметив подслушивающую дочь, укорял маму фригидностью.


Она и сама замечала в себе этакую, на взгляд других, странность: спокойствие при взаимоотношениях с противоположным полом. Уж как, чувствовала, распаляется Валечка, оставаясь с ней наедине, мудрено не загореться! А ей хоть бы хны: похихикает да в сторону. Наверное, долго еще сохраняла бы девственность, если бы, Валечка, хитрюга, не подпоил ее в новогоднюю ночь и не добился своего. Не испытала ни страсти, ни удовлетворения, и позже его домогательства воспринимала как повинность. Хотя и не слишком тягостную, иногда даже приятную и необходимую. И, наверное, пошла бы за него, и нарожала ему кучу таких же здоровых и рыжих, как он, деток, если бы не та встреча с Эдиком.


Она тогда ушла с пляжа вместе с соседками на обед в пансионатскую столовую, не придав знакомству особого значения. Казалось, также отнесся к нему и Эдик. На нее он вообще почти не смотрел, предпочтя остаться на пляже и лениво объяснявшись:


– Что-то не хочется тащиться к себе на турбазу. Жду вас здесь – приходите! 


Девчонки, конечно, заверили, что скоро будут, а она лишь усмехнулась, понимая, что приглашение относится не к ней, а к спутницам. Тогда, кажется, он впервые поглядел на нее пристально. Чуть удивленно и оценивающе. И она не отвела глаза: мол, мне-то что терять? 


Из столовой подружки быстренько упорхнули на пляж, а она поднялась к себе в номер: отдохнуть от жары, расслабиться и выбросить из головы весь этот кошмар с обалдевшими от мужика юными дивами. Как всегда, в такие минуты спасал Чейз. Книжку с его романами – не столько детективными, сколько социально-психологическими, что и привлекало в нем, – она с утра захватила с собой на пляж и старательно читала, старясь не слышать девчоночьего визга и смеха блондина, задевшего ее (да-да, именно задевшего – чего скрывать!) своей статью и уверенным, командным, как он сам отрекомендовал его, голосом. Откинула покрывало, разделась и потянулась к пакету у кровати: за Чейзом. Но пальцы не нащупали в нем гладкой бумажной обложки, и она досадливо поморщилась: кажется, оставила книжку на лежаке под зонтом. Подумала: теперь ее кто-нибудь подберет… Жаль! Придется спуститься к книжному киоску у пансионата и что-нибудь подобрать для чтения: не валяться же просто так, с дурными мыслями в голове!


Солнце на улице ослепило и опахнуло зноем. Остановилась у киоска, прищурясь, разглядывала через стекло выставленные образцы ходовой литературы – в основном, отечественные и зарубежные дамские романы, – не зная, на чем остановиться. И тут за плечом услышала тот самый командный голос: 


– Девушка! Вы книгу забыли на пляже?


Она обернулась: конечно, это он, блондин-вертолетчик. Улыбается и протягивает ей Чейза: 


– Понимаю: от него трудно оторваться… Я его тоже очень люблю! Дай, думаю, принесу – может, поблагодарит? 


Улыбка у него еще более открытая и широкая, и смотрит выжидающе.


– Не надейтесь! – Говорит она, но интонация выдает ее растерянность и благодарность. – А как это вас отпустили… эти?


– Надоели мне! – отмахивается он. – Глупые девчонки: все бы им резвиться!


– Ну, да, глупые, а вон как вы с ними носились! – возражает она.


Он смотрит на нее понимающе и берет за локоть: 


– Не обижайтесь. Понравились мне вы, а не они. Но как мне было заинтересовать вас по-другому? Вы такая серьезная, строгая! Как мама моя…


Та совместная неделя в Сочи осталась в памяти как праздник. Она даже не думала никогда, что способна так увлечься и потерять голову. Была уверена: для Эда это всего лишь обычный курортный романчик, прибавка к его предыдущим и будущим. Не обижалась заранее на него, была благодарна за настоящее. Но через месяц он прилетел в Москву из Нижнего Новгорода, где стояла их часть, и предложил замуж. Родителям ее он сразу понравился: надежный, уважительный. И она не раздумывала: такого, как с ним, когда сердце заходится от восторга и нетерпения, когда ожидание мучительно, у нее еще никогда не было. Квартирка-маломерка в военном городке, отсутствие работы по специальности не пугали: зато вместе! Год до рождения Сережи и еще пять после пролетели как во сне, которому никогда не повториться. И вот приходится привыкать жить без них, по-новому, и даже что-то ждать для себя. Как нынче вот, в этом поезде с незнакомым, но успевшим расположить к себе своей участливостью человеком… 


Интересно, как поведет он себя, вернувшись в купе, подумала она, встряхнувшись и продолжая переодеваться? Сразу уснет или начнет клеиться: ситуация позволяет – двое в купе! И как вести ей себя: строго и неприступно или…? Облачаясь в ночное, ловила себя на грешных мыслях и краснела, радуясь, что сосед не видит ее смущения: еще подумает, что она из тех самых… легкого поведения. Юркнула под простыню и прикрыла глаза, притворясь спящей. Но сон не шел, да и голоса за переборкой в соседнем купе невольно привлекли…


3.


В коридоре освежающе прохладно: стекло в одном из окон наполовину опущено. Андрей встал у него и выставил наружу руку, с удовольствием ощущая, как мощно бьется в нее воздушный поток. Скрипнула дверь и кто-то задышал позади:


– Я тоже так делала. В детстве! Когда ездила с родителями на поезде….


Андрей оглянулся: давешняя блондинка! В роскошном длинном халате, в волне парфюма. Вот уж чего не ожидал так не ожидал – оказаться с ней в одном поезде и одном вагоне, даже в соседних купе.


– Какой вы еще мальчик… Андрей! Простите, что так фамильярно, но отчества вашего я не знаю…


– А имя… знаете! Кажется, мы незнакомы…


– Это я для вас никто, – лукаво улыбнулась блондинка. – А вы в нашем городе человек известный. Как ни откроешь газету – реклама: независимый юрист Андрей Головин! Как не запомнить: такой молодой, красивый и преуспевающий!


– Преувеличиваете! Во всяком случае, насчет красоты и успеха…


– Ничуть! – Блондинка на мгновение прикоснулась к нему плечом. – Я очень рада нашей… нашему знакомству. 


– Света! – представилась она. 


– А фамилия? 


Блондинка непроизвольно вздрогнула, глаза у нее потемнели.


– Моя фамилия вам ничего не скажет. В вашем городе я только наездом… у брата… Да что мы здесь… – встрепенулась она. – Зайдемте ко мне, я одна в купе… 


Приглашение слегка удивило: уж очень легко блондинка шла на контакт. В жизни так почти не бывает. Разве что в дороге, где свои законы общения. Ну, просто скучно стало человеку, почему бы и не поразвлечься слегка? Да и, кажется, Света не слишком расположена к интимности. Дверь в купе оставила наполовину открытой. Села в уголочек дивана напротив его, отгородилась столиком. А когда попытался подсесть поближе, протестующе подняла руку:


– Нет-нет, так я не увижу вашего лица! Оно совсем другое, чем на снимках. Такое живое, непосредственное!


В голосе девушки Андрею почувствовалась насмешка. Он смотрел на нее пристально, пытаясь разгадать, чего ей нужно от него. И, кажется, она догадалась о его состоянии. 


– Вижу, вы заскучали? Бедная я бедная, не могу вас занять! Сюда бы сейчас вина?


Андрей пожал плечами: где же, мол, возьмешь его тут? Света поняла его без слов: 


– С собой везу. Брату в подарок на юбилей: тридцать исполняется. Купила по случаю на выставке бутылочку коллекционного бургундского. Вот посмотрите! – она вытащила из баула красочную – в фольге – коробку и показала залитое чем-то наподобие сургуча горлышко стилизованной под керамический сосуд бутылки. – Полторы тысячи зеленых не пожалела – целый год копила, копила!


Андрей вежливо улыбнулся: подобные бутылки в коробках ему, случалось, предлагали за три сотни «деревянных». С содержимым вполне соответствующим этой сумме. И, хотя полторы тысячи баксов – не предельная цена для благородного напитка, он был уверен, что блондинка, несмотря на ее ангельскую внешность и дорогой прикид, блефует. Но – для чего? 


Света разливалась соловьем:


– Не сохранила бы, да не было подходящей компании. Вот с вами я, пожалуй, не отказалась бы попробовать, что за чудо такое… 


Она испытующе посмотрела на Андрея, как прореагирует. Но у того не дрогнул ни один мускул:


– А как же ваш брат? Неудобно…


– Перебьется! – отмахнулась Света. – Куплю что-то другое. А насчет неудобств не беспокойтесь: вы можете заплатить за вино сами!


Поднялась и с бутылкой в руке пересела на диванчик к Андрею, почти касаясь его обнаженными коленями:


– Полторы тысячи – такие пустяки, когда очень хочется! Я права?


«Да уж, действительно дорогая!» – подумал Андрей, радуясь за себя: алкоголь помешал бы ему проявить спокойствие в этой ситуации. 


Блондинка, будто прочитав его мысли, придвинулась еще ближе:


– Открывать?


– Да я таких денег не держал никогда в руках! – Андрей попытался свести ситуацию к шутке.


Блондинка, еще недавно такая привлекательная, показалась сейчас просто жалкой.


– Думаете, поверю? – Cвета распахнула халат, обнажая прозрачный бюстгальтер и такие же трусики: – Просто вы, как я гляжу, жмот! Нет? Тогда докажите…


Она схватила Андрея за руку и почти легла на него, прижимаясь грудями. Лифчик у нее то ли сам по себе, то ли подчиняясь ее умелым движениям, соскочил и соски груди упирались ему прямо в лицо.


– Дурачок! – шептала она ему на ухо. – Видишь, я твоя… А деньги – просто бумажки… 


Кроме досады, отвращения и уже зарождающейся опаски, Андрей не испытывал ничего. Лихорадочно отталкивая льнущую к нему девушку, он думал лишь о том, как бы поскорее и без неприятных последствий для себя выбраться из купе. В какой-то момент ему удалось стряхнуть с себя Свету и встать. Но она мгновенно вскочила и бросилась ему с дивана на шею, на глазах превращаясь из воркующей голубицы в разъяренного ястреба.


– Свинья, подонок! – ее пронзительный визг оглушал: – Помогите! Насилуют!


«Все: влип! – Андрей физически ощутил сдавившую сердце тяжесть. – Тоже мне: ловелас из провинции!»


В купе между тем уже заглядывали: та самая, утяжеленная, как танк, проводница, какая-то женщина с испуганным лицом, мужчина в майке с бицепсами Шварценеггера… На призыв Светы («Да помогите же!») он первым ворвался внутрь и вывернул Андрею руки за спину. Света тут же отпустила его шею и плюхнулась на пол, показывая всем поцарапанные (и как успела?) груди.


– Негодяй! – всхлипывала она, не пытаясь запахнуться. – Изуродовал всю!


– Вызывайте милицию! – скомандовал оставшейся в коридоре провод-

нице «Шварценеггер», пребольно сдавливая руки Андрея и поддавая ему коленом. – А я пока его задержу: от меня не уйдет!


– Не трогайте его! – женщина с испуганным лицом («Да это моя соседка!» – узнал ее Андрей) метнулась к гиганту. – Он не виноват! Она сама к нему… А вы!.. А вы!.. – Его нежданная защитница подняла кулачки к носу «Шварценеггера». – Да отпустите его! Не видите: больно человеку! 


Не ожидавший подобного, «Шварценеггер» чуть ослабил хватку, и Андрей сумел вырваться, чуть не наступив на Свету. Та вскочила и еще пронзительнее заверещала. Но теперь уже на женщину из его купе:


– Ах ты, курица драная! Да я тебе!.. 


Она картинно замахнулась, ожидая, наверное, что непрошеная свидетельница испугается и уберется из купе, но та лишь гордо вздернула голову:


– Только попробуй!


Как ни был взволнован Андрей, не смог не отметить: раскрасневшаяся, со вздымающейся грудью под розовой хлопковой пижамой, соседка выглядела соблазнительно. Впрочем, любоваться на нее не пришлось: в коридоре послышались быстрые шаги, и вот уже в двери показалась милицейская фуражка и ее обладатель – решительного вида сержант.


– Так! – он властно оглядел сгрудившихся в тесном отсеке людей. – Кто тут злодей?


Впрочем, вопрос прозвучал почти риторически: по «Шварценеггеру» в майке он только скользнул взглядом и сразу рванулся к Андрею: 


– Я вас задерживаю! 


Андрей убрал руки за спину:


– Не имеете права! Сначала разберитесь!


– Он, он это! – всхлипнула Света.


Стерла пальчиком кровь с груди и ткнула им в Андрея:


– Напал на меня: хотел изнасиловать!


– Тебя изнасилуешь! – соседка бесстрашно встала между сержантом и Андреем и оттолкнула рвавшуюся к нему Свету. – Это провокация, товарищ сержант. Я все слышала!


– Иди ты! – «Шварценеггер» буром попер на защитницу Андрея. – Знаешь, что за лжесвидетельство полагается?


– Она с ним договорилась! – Света патетически воздела вверх руки.


– Прекратите кричать! – Еще одна милицейская фигура появилась в дверях. – Все сядьте и никуда не выходите. Сейчас разберемся! 


Этот милиционер оказался капитаном. Андрей узнал его сразу, хотя с момента их последней встречи прошло лет семь. Тогда Александр Поваляев был старлеем и служил в горотделе. Некоторое время им, инспектору угрозыска и следователю городской прокуратуры, пришлось пообщаться весьма тесно, и сейчас Андрей не знал, как поведет себя Поваляев. Тот, оглядев всех и тоже узнав Андрея (во всяком случае, так тому показалось), быстро вошел в курс дела, расспрашивая в основном женщин и лишь поглядывая искоса на Андрея и «Шварценеггера». Сержант при этом молчал, поигрывая висевшими на поясе наручниками и всем своим видом показывая, что он бдит и не замедлит перейти к самым решительным действиям. Готовясь к самому неприятному для себя повороту событий, Андрей все надежды возлагал сейчас лишь на соседку. 


– Я вышла в коридор подышать перед сном свежим воздухом и все слышала, – убеждала она капитана. – Никто ее насиловать не собирался! Сама расцарапала себе грудь!


Света при этих словах передернулась:


– Подлая!


– Господи! И откуда только берутся такие слухачи? – «Шварценеггер панибратски поглядел на капитана. – Не слушайте ее, товарищ офицер. Выдумывает она!


– Это вы лжете! – соседка Андрея в негодовании вскочила с дивана. – Знаю: вы с ней, – она указала пальцем на Свету, – заодно. Видела, как вы выглядывали из своего купе, все ожидали чего-то. А позвала она – вы тут как тут!


У Андрея теперь не оставалось ни капли сомнений: блондинка «пасла» его с самого вокзала. И разыграла как самого настоящего лоха. Но вот интересно, где был в то время «Шварценеггер»? Личность уж очень приметная. Может, он все-таки свидетель, а не напарник? Просто захотел понравиться красотке-попутчице? 


– Ну все, – принял решение капитан. – Вы (ткнул пальцем в Андрея) побудьте пока у себя. Вам (указал на соседку) – в купе проводников. А вы, гражданин, – взгляд в сторону «Шварценеггера», – подождите у себя: дадите, если потребуется, письменные показания! Я займусь с пострадавшей, а сержант подежурит в коридоре…


– Боитесь, сбежим? – съязвил Андрей.


Поваляев с непроницаемым видом скользнул по нему глазами:


– Порядок есть порядок…


«Тоже мне – любитель порядка!» – в бешенстве подумал Андрей, зай-

дя в свое купе и припоминая историю их знакомства. Он тогда проводил служебную проверку по жалобе пострадавшего от Поваляева во время задержания. Опер явно «переусердствовал»: сломал хлипкому угонщику «Жигулей» руку и пару ребер. Случись на месте Андрея кто-то другой, более привычный к милицейскому произволу, это, пожалуй, сошло бы Поваляеву с рук. Дескать, действовал в пределах дозволенного. Но он, «зеленый следак», с романтическими представлениями о законности, не внял отговоркам опера («Сопротивлялся, моей жизни грозила опасность») и честно изложил свое мнение: «Явный перебор». Уголовное дело против Поваляева возбуждать не стали, объявили лишь служебное несоответствие, но обиду на Андрея тот затаил. При случайной встрече недобро перекосился и пообещал: «Ну смотри!» И вот теперь пришла его пора взять реванш. 


Реально оценивая ситуацию, Андрей понимал: ему будет сложно доказать свою правоту. Разве что Света, поняв бесперспективность затеянного, сама пойдет на попятную. Позиция дознавателя (а именно в этой роли выступал сейчас Поваляев) много значит. Конечно, насолить Андрею для него как бальзам на душу. Но и последствия могут быть самые неожиданные. Ведь именно в этом скором поезде, припомнилось Андрею, произошло несколько аналогичных историй с богатенькими пассажирами, слухи о которых смутно бродили по городу. Приятель Андрея из прокуратуры как-то намекал: некие менты крышуют смазливую поездную гастролершу. Группа якобы порядком облегчила кошельки нескольких местных толстосумов. Действуют осторожно и профессионально, дело против них возбудить пока не получается: заявлений от пострадавших нет. Жаль, не назвал фамилий. Поваляев перешел несколько лет назад в транспортную милицию и вполне мог быть из их числа. Выходит, он клюнул на ту же удочку, что и другие. Хорошо, что сразу не проглотил наживку, поосторожничал, не довел дело до компрометирующих фотографий, когда отрицать очевидное уже поздно и остается лишь договариваться на языке денег…


Продолжение читайте в печатной версии третьего номера журнала "Петровский мост"за 2015 г., который можно приобрести в киосках "Роспечати".

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Среда, 20 сентября 2017 г.

Погода в Липецке День: +20 C°  Ночь: +8C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 
Даты
Популярные темы 

С грибами не соскучишься

День района: репортеры «Липецкой газеты» сообщают из Краснинского района
Елена Панкрушина, simplay1@mail.ru // Экономика

Микромир (ФОТО)

Евгения Ионова // Общество

Неутомимая Надежда

Ровесники «ЛГ»
Эмма Меньшикова, labarita@yandex.ru // "Липецкой газете" - 100 лет

С купеческим размахом

Сергей Малюков, slaavo7@yandex.ru // Культура



  Вверх