lpgzt.ru - Культура Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
17 сентября 2015г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Золотой гонг
Культура 

Александр Науменко: «Родина дает мне силы и вдохновение»

17.09.2015 "Липецкая газета". Сергей Малюков
// Культура

У липчанина Александра Науменко необычная творческая биография. Ученик Зураба Соткилавы, закончив Московскую консерваторию, отправился покорять зарубежную оперную сцену. Тенору посчастливилось выступать на сцене ведущих театров планеты, а затем стать солистом знаменитой Лондонской Королевской оперы. Как живется русскому в сердце Туманного Альбиона, чем шокируют публику современные постановщики оперы, каковы нравы современной британской аристократии — об этом и многом другом артист рассказал журналисту «Липецкой газеты».


— Александр Григорьевич, что нужно сделать, чтобы попасть из Липецка в один из самых именитых оперных театров мира? Наверняка путь в Ковент-Гарден был очень долгим и непростым…


— Хороший вопрос. Так далеко от дома я оказался совершенно случайно. Не потому, что я стремился за рубеж, просто так сложились обстоятельства. В начале девяностых в России тенору было непросто найти работу по профессии. Когда я закончил Московскую консерваторию, то пришел на прослушивание к худруку Большого Александру Лазареву. Мой педагог Зураб Соткилава, Евгений Нестеренко — все были рады видеть меня в театре. Я планировал исполнить партии из опер Моцарта и Вагнера, которые наиболее полно раскрывали возможности моего голоса. На что Лазарев заявил: мы не будем вас слушать, у нас поют Верди и Пуччини. Я был просто сражен таким подходом, оскорбленный, позвонил Соткилаве и сказал: Зураб Лаврентьевич, не могу представить, что есть театр, в котором не хотят слушать музыку Моцарта и Вагнера. Дороги наши с Большим театром разошлись. Правда, потом я все-таки пришел в него и спел в «Женитьбе» Мусоргского. Судьба не уготовила мне быть солистом Большого, и я ничуть об этом не жалею. Впереди меня ждали удивительные сюрпризы. Друг по консерватории обосновался в Германии, позвал меня на прослушивания, и я поехал попытать счастья на Западе. Сразу же меня пригласили в Англию, в школу Бенджамина Бриттона выступить в опере Верди «Фальстаф». К моему удивлению, британцы после трех спектаклей мне предложили стипендию, сразу же выдав деньги наличными. Таких сумм я тогда даже представить себе не мог, в пересчете на рубли целое состояние. Началось мое медленное и тяжелое восхождение по карьерной лестнице. В Британии я был никем, надо было начинать сначала, писать письма в театры и агентства, устанавливать необходимые профессиональные контакты. На Западе у каждого артиста есть свой агент, занимающийся его делами. Для советского человека все это было сложно и непонятно. Мы представляли, что у артиста есть импресарио, который сдувает с него пылинки, ограждая от всех неприятностей и проблем. Вера в агента у меня была такая же, как в импресарио. На самом деле все оказалось гораздо прозаичнее. Нужно было учиться самому контролировать свои финансовые дела, агенты могли жульничать, действовать в своих интересах.


— Вы попали на западную оперную сцену в эпоху больших перемен…


— В то время опера переживала очередной виток своего развития. Публике наскучили классические постановки, современных композиторов она тоже не хотела слушать. Чтобы оживить жанр, в театры пришли режиссеры из кино, которые стали использовать зрелищные кинематографические приемы в своих спектаклях. Я попал в такой спектакль в Сан-Франциско. В «Войне и мире» Прокофьева дирижировал Гергиев, а режиссёром был некто Сабори. Он сразу сказал: я знаю, как ставить кино, а с оперой работаю впервые, так что помогайте мне. Кинорежиссеры видят сценическое действо как натуральное искусство, а опера имеет свою специфику. Чтобы петь ту или иную партию, должен созреть голос и тело. Человек должен познать и любовь, и боль, чтобы потом вложить свои чувства в вокал. Партию Татьяны в «Онегине», к примеру, не сможет спеть юная девочка, в финальных сценах третьего акта она предстает умудренной жизнью, заматеревшей дамой. В результате мы увидели на оперной сцене молодых, худых, красивых актеров, на которых приятно смотреть, а вот так же ли приятно их слушать? Не всегда. Режиссеры из кино совершили переворот в сценографии. Сейчас уже не так важно, что вы слышите, на первый план выходит яркий визуальный ряд.


Мне повезло, что я был молод и мог быстро перестроиться. В Англии я случайно столкнулся с великим пианистом Владимиром Горовицом в зале консерватории. Мы замечательно поговорили, а потом связи потянулись к дирижеру Роберту Крафту, хорошо знавшему Стравинского, племяннице Рахманинова и другим интереснейшим собеседникам. От них ты заряжаешься невероятной энергией. Мне повезло, и я смог закрепиться на западной оперной сцене, сильные голоса нужны всегда, но пришлось очень многому учиться. Когда я заработал определенное имя, меня пригласили работать в Королевскую оперу в Лондоне.


— Чем отличается западная оперная школа от отечественной?


— К голосам там относятся как к рабочему инструменту. Мой американский педагог учил меня относиться к голосовым связкам как к пальцам. У меня даже возникла странная ассоциация с самолетами. Благодаря появлению авиакомпаний — лоукостеров к самолетам в Европе сейчас относятся, как к маршруткам. Улететь можно быстро и за небольшие деньги. А раньше полет был целым событием. Такой прагматичный подход сильно разнится с нашим менталитетом. Не со всем я могу согласиться, душа у меня русская, но прагматизм часто помогает работать эффективнее. А по красоте и силе голосов, наверное, мало кто может сравниться с российской школой, я горд тем, что представляю ее.


— В России в последнее время несколько постановок классики сопровождались крупными скандалами и возмущением общественности. Присущи ли такие творческие методы современной лондонской оперной сцене?


— Все зависит от театра и режиссера. Недавно поставили оперу Россини «Вильгельм Телль», очень редкую и интересную, со сложнейшей партией тенора. Однако обсуждают ее главным образом не из-за музыки. Действие перенесено почему-то в Юго­славию времен Второй мировой войны. Там есть сцена группового изнасилования женщины фашистами. Двадцать пять человек суетятся, изображая что-то такое на сцене, музыка очень жесткая и мрачная, с жертвы сдирают одежду, и она остается абсолютно голая. Публика такой режиссерский ход не приняла, случился скандал, который, в общем-то, на руку театру. Билеты стали продаваться еще лучше. Другой пример. Я написал не так давно балет «Дюймовочка», стал договариваться о его постановке, а мне советуют, мол, нужно обязательно ввести в спектакль гомосексуальную линию, местным зрителям такое нравится, народ сразу потянется в зал. Гомосексуалисты в «Дюймовочке» — каково? Зачем? Не понимаю.


— Какая музыка звучит в Королевской опере?


— Наш музыкальный руководитель и главный дирижер Антонио Папано поставил задачу показать все французские оперы, это сегодня наш основной музыкальный пласт. Часто ставят Вагнера. Из русской классики очень популярны «Евгений Онегин» Чайковского и «Борис Годунов» Мусоргского. Все оперы идут на языке оригинала. Русские оперы идут на русском с субтитрами для публики.


— Находит ли свою аудиторию в Великобритании классическое искусство?


— Да, не будем забывать, что Британия является классовым обществом. Средний класс и представители высших кругов — люди очень хорошо воспитанные и образованные. Интерес к классике у них прививается в семье и частных школах с детства. Многие мои знакомые британцы читали те русские книги, которых даже я не читал. Иногда я через них приобщаюсь к русской культуре. Конечно, среди обслуживающего персонала тягу к классике встретишь нечасто. Тем не менее даже не слишком искушенные в высоком искусстве люди с возрастом начинают испытывать интерес к нему.


— Атмосфера в театре и отношения между артистами вне сцены как-то отличаются?


— Конечно. Самое интересное, что Ковент Гарден — это не репертуарный театр. На проект собирается команда, она репетирует примерно месяц, потом дает порядка семи спектаклей и расходится. Большой театр, кстати, тоже стал это практиковать. Поскольку рабочий график очень плотный, времени на интриги и прочие глупости совсем не остается. Все любят друг друга, целуют в щечку и каждый занимается своим делом. Никто не знает о зарплатах коллег и прочих смущающих умы вещах. Такой подход полностью оправдывает себя. А вот хор у нас работает на постоянной основе. У них да, своя атмосфера, все новости узнаешь в буфете от хористов, доложат все до мельчайших деталей.


— Какое место в Великобритании сегодня занимает русская культура?


— Внимание к ней растет с каждым годом. В Лондоне регулярно проходит фестиваль-конкурс, пропагандирующий русское искусство, русскую песню за рубежом. Он представляет русскую песню в самом широком понимании — от классики до поп-музыки. В основном в нем участвуют русскоязычные исполнители, но все больше становится и иностранцев, которым интересен наш язык и культура. Патронирует фестиваль оперный певец Сергей Захаров, очень интересный, глубокий человек. Я в его жюри уже лет пять, познакомился там с популярным радиоведущим Севой Новгородцевым, талантливой и разносторонней личностью.


В этом году 9 Мая мы широко праздновали в Лондоне. Огромнейший зал на 800 мест был переполнен, на сцену вышли человек семь ветеранов, все в орденах и медалях, мой ученик спел «Этот день Победы», было трогательно до слез. В Англии часто привозят отечественные спектакли, не так давно я ходил на «Дядю Ваню» театра Вахтангова, все три вечера был аншлаг. Вообще в Лондоне живет много выходцев из Советского Союза и России, но какой-то крепкой, сплоченной русской общины, увы, нет. Каждый общается в своем кругу.


— Трудно ли было общаться с англичанами на первых порах, насколько остро стояла языковая проблема?


— Да, было очень непросто. Проблема в том, что советскому человеку было практически запрещено общаться с иностранцами. Конечно, у нас в консерватории учились студенты со всего мира, мы варились в общей каше, но языковой практики все-таки не хватало. Помню, когда я приехал в Англию, мне нужно было добраться до города Ипсвич. Я, кое-как связав слова, спрашиваю на вокзале важного джентльмена, какой поезд туда идет. А он так свысока отвечает, «Апсвич, нот Ипсвич». Короткое «и» мне послышалось как «а». Подхожу к кассе, прошу продать билеты до Апсвича, а кассир меня поправляет: «Ипсвич, нот Апсвич». И такие нюансы произношения возникали каждый день. Я всем советую: не стесняйтесь общаться, не беда, что поначалу понимаете не все, вас должны понять. В США английский гораздо проще, всякий раз, когда я говорю с американцем, меня спрашивают, почему я так высокомерно произношу слова, а на самом деле все в Англии так говорят и никакого высокомерия в этом нет.


— Бытует стереотип, что британцы — это чопорные снобы, он соответствует действительности?


— Музыканты, особенно иностранные, свободны от классовых условностей. Со мной разговаривают все. А вот если привести на вечер в высшем обществе шофера и представить его гостям, на вас посмотрят очень странно, его не выгонят, конечно, но и общаться не будут. Статус не позволяет.


Чтобы артиста-англичанина, даже хориста или оркестранта поселить в двухместный номер на гастролях — это огромная проблема, форс-мажор. У каждого свое личное пространство, которое тщательно оберегается. Когда я только начинал заниматься своей карьерой в Британии, меня пригласил погостить в замке XIV века один британский меценат, владелец завода. В огромном здании кроме аристократа с супругой и домоправительницей жили слуги. Очень интересный опыт — попасть в начале девяностых в аристократическую среду, когда тебя спрашивают — хотите ли завтрак в постель, подогреть ли ваши носки и т.д. Поначалу я чувствовал себя очень странно, как на другой планете. Прожил там полгода. Хозяин — образованный, разносторонний человек, было очень интересно с ним общаться. Он вел образ жизни хрестоматийного аристократа — ездил на «Ролс-ройсе», коллекционировал дорогие ружья, брал с собой на охоту на фазана, угощал старинным виски.


В гостиной замка стоял огромный телевизор, рядом три кресла из красного плюша. Когда хозяев не было, я решил посмотреть телепрограммы, домоправительница мне строго сказала, что это кресло хозяина, а это хозяйки. Так их же сейчас нет, ответил я. Она повторила все снова — так никого же нет дома, не сдавался я. Нет, никто не может сидеть на креслах хозяина и хозяйки в их отсутствие, ваше кресло это, — указала она. Это научило меня уважительно относиться к правилам, традициям и привычкам, заведенным в доме. Британия — страна традиций.


— Повлияло ли охлаждение политического климата на отношение британцев к русским?


— Мне кажется, у Британии множество своих проблем, и нет времени обсуждать ситуацию между Россией и Украиной. Я не видел ни одного человека, который бы искренне интересовался: «А что там у вас происходит?». По моим ощущениям, война в Сирии, радикальный исламский терроризм, волна беженцев занимают умы британцев куда больше событий на постсоветском пространстве. Высказывания премьер-министра на эту тему стали жестче, но они, кажется, не вызывают какого-то серьезного отклика у обычных жителей острова. Все погружены в свои повседневные заботы.


— Расскажите подробнее о вашем балетном проекте, что вдохновило вас на сочинение музыки?


— Я начал писать «Дюймовочку» с чистого листа, повинуясь эмоциям, абсолютно не зная специфики жанра. Оказывается, балет принято писать вместе с хореографом, который, исходя из своих сценических замыслов, хочет слышать определенную музыку. Есть такая байка — композитора Хачатуряна знакомят с руководством театра: а это, говорят, наш хореограф — расстрелять немедленно, кричит мэтр. Известно, что Чайковский ужасно не любил Петипа, это извечный конфликт двух ярких самостоятельных личностей. Хореограф смотрит на музыку под определенным углом — быстрая-медленная, минорная-мажорная, а композитор вкладывает в нее свои образы и переживания. Мне повезло, моим балетом заинтересовался Андрей Меланьин, он работает в Большом театре, ведет курс хореографии в Московской хореографической академии. Когда мы первый раз встретились, то просидели семь часов, обсуждая детали. Его подход к музыке вызывает искреннее уважение. Надеюсь, что наша работа воплотится на сцене.


— Много гастролируя и путешествуя, тем не менее вы не порываете связи с Липецком.


— Не представляю жизни без своей малой родины. Раз в два-три года я обязательно приезжаю в Липецк. Как можно порвать связь с тем, что является частью меня? Я могу уехать куда угодно, хоть в Австралию, но Липецк всегда останется со мной. Такие красивые виды, как у нас, еще поискать! Наверное, на каком-то генном уровне чувствуешь: да, это мое, родное, и я часть всего этого. Город изменился, похорошел. Здорово, что и меня здесь не забывают. Липецкая филармония регулярно приглашает меня в жюри Обуховского фестиваля, очень интересно послушать молодых артистов. Родина дает мне силы и вдохновение.

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Понедельник, 23 октября 2017 г.

Погода в Липецке День: +2 C°  Ночь: -4 C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 

Занавес!

Евгения Ионова
// Культура

Бегущая по волнам

Евгения Ионова
// Культура

Покровские традиции

Евгения Ионова
// Культура

Когда душа хочет праздника…

Наталья Сизова
// Культура

«Союз нерушимый» для маленьких и больших

Наталья Сизова
// Здоровье
Даты
Популярные темы 

Не тяни резину

Марина Кудаева // Общество

Без права на ошибку

Ольга Журавлева // Общество

Встречайте циклоны с Атлантики

Александра Панина // Общество

Деловые женщины объединились в комитет

Андрей Дымов // Экономика

Партпроекты работают на опережение

Михаил Зарников // Общество

Интернет – проще сбыта нет!

Михаил Зарников // Экономика

Шитье по воздуху

Ольга Журавлева // Общество



  Вверх