lpgzt.ru - Культура Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
15 августа 2015г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Культура 

Быть, а не казаться

15.08.2015 "Липецкая газета". И. Неверов
// Культура
Фото Ольги Беляковой

— Как любой нормальный русский человек, я с ностальгией вспоминаю Советский Союз. Там мы родились, там мы жили, там остались молодость и немалая часть души. Но для меня дорог и свят космос дооктябрьской крестьянской России с ее песнями, с красотой ее выразительного языка, особым, образным, мышлением. Там, где прошло мое детство, многие черты старой России сохранялись долго. У меня есть заветный блокнот, куда я записываю ушедшие, забытые слова. Они удивительно точны в своей образности, в них заключена великая народная философия. Для современного человека океан слов оскудел. А значит, и сам мир. И это оборачивается не только бедностью языка, понятий, но и духовной опустошенностью...


Так случилось, что с творчеством Бунина вплотную познакомился, когда уехал работать на Урал. Была ностальгия по родным краям, но, погружаясь в его прозу, я вновь очутился в той же языковой среде, в которой рос. Так состоялось, через бунинскую словесную стихию, преображение души. А многие бунинские стихи, допустим, эти: «Где ты закатилось, солнце золотое...», и теперь трогают меня до самой глубины. Бунин многие годы словно рядом со мною — как спасительное от всех недугов лекарство. Его стихи и проза чудесным образом — такова сила творчества — возвращают мне первоначальное юное ощущение мира как прекрасного Божьего творения. Впервые приехав в Елец после Урала, проходя по улицам города, я испытывал какой-то внутренний трепет, поскольку буквально жил бунинскими произведениями и словно пребывал в прошлом...


Наверное, эти признания — главное в нашей беседе с липецким прозаиком и журналистом Владимиром Петровым. Поэтому я и решился вынести их в самое начало — в качестве развернутого эпиграфа.


Немного странно и даже неловко брать интервью у человека, с которым встречаешься в редакции изо дня в день, трудишься в соседнем кабинете. Возникает впечатление, что и так о нем многое знаешь. Видишь, как он возвращается из очередной командировки в глубинку, как сосредоточенно готовит оперативный материал в номер, как хмурится, если кто-то из коллег без меры щеголяет «импортной» лексикой, которую, кажется, он неприемлет всей душой, как бережно вынимает из «пакета» не только какую-нибудь редкость — том Константина Леонтьева, Михаила Меньшикова, но и книги современных мыслителей.


В «Липецкой газете» Петров руководит отделом с неохватной тематикой — экономическим. Со стороны кажется, что эта работа отнимает все силы, все время. Потому появление каждой новой книги Владимира Михайловича всегда неожиданность. И когда он успел ее написать? Тем более что это зачастую не традиционная беллетристика, а документальная и публицистическая проза. То есть любой странице предшествуют погружение в иные эпохи, горы прочитанных, перечитанных, обдуманных мемуаров, исторических исследований, трудов выдающихся русских философов.


— Не люблю книг надуманных, выдуманных, особенно фантазий на историческую тему. Не люблю самодовольной игры в писательство, сочинительства. Принцип, которому я следую всю жизнь, — быть, а не казаться!


Наедине с белым листом бумаги всегда мучает страх: не опуститься до ремесленничества, не соблазниться эффектными фантазиями и не увлечься фабульными, композиционными, стилистическими фокусами. Книгу вынашиваешь, как ребенка. А после ее рождения чувствуешь долгую пустоту: будто уже не способен написать еще что-то. Но потихоньку начинаешь накапливать, наживать то, что вновь воскрешает желание взяться за перо. Это трудный процесс. Особенно в обществе потребления, энергия которого разрушительна. Потребители глухи к высшим смыслам бытия. К сожалению, высокие смыслы теряет и современная литература, которая становится игрой на «литературном рынке». Но в моем понимании литература без высших смыслов мертва.


Положи рядом «Тихий Дон» и, предположим, романы и повести Набокова. Шолохов создал русскую «Илиаду». Он всмотрелся в свой народ в трагической, переломной точке истории. А Набоков... Ну да, блестящий стилист. Кажется, что Набокову просто ничего не было интересно, кроме как коллекционировать бабочек да холодно и красиво расставлять слова на бумаге. Да, мастерски, но за ними — пустота. А в романе Шолохова — драма великого народа…


Когда я беру новую книгу, то хочу, в первую очередь, уяснить — чего ради она написана? Хорошо или плохо — это уже потом. Важно, прежде всего, где ее корни — в родной земле или всего лишь в голове автора. Поэтому иным нашумевшим бестселлерам я предпочту прозу рано, в сорок пять лет, ушедшего воронежца Вячеслава Дёгтева или оренбуржца Петра Краснова. Критерий тут один — если в капле чернил нет Бога, то в ней наверняка обнаружишь дьявола. Именно дьявол в капле чернил прельщает пишущих, возжигает честолюбие, самолюбование, гордыню. В принципе, писательство — это не сочинительство, не разгул воображения, это всегда тревожная мысль. Настоящее произведение — плод органической работы, оно не сочиняется, а прорастает, как дерево, напитываясь соками жизни...


То, о чем говорит Петров, беспокоит многих. Буквально накануне нашего разговора в одной из газет была напечатана статья с красноречивым названием «После Бога». Нынешняя, так сказать, изящная словесность, по мнению критика, несет на себе темную метку забвения Бога, отсутствия ответственности за слово. А несколько лет назад на Оптинском философском форуме одна из выступавших горько констатировала: современные писатели не ведают, что есть грех. Они уверены: им дозволено все.


Но я спросил Владимира Михайловича, что не устраивает его в книгах, которые как будто бы не чураются идей, проповедуют нравственность, любовь к Родине.


— Ты хочешь знать, почему тот же Дегтев мне ближе Захара Прилепина или Сергея Шаргунова? По-моему, они, обласканные критикой, премированные-распремированные, якобы патриотически настроенные, «мелко пашут», неинтересно и, опять же, не отдавая себе отчет — зачем? Вот семьсот страниц прилепинской «Обители», исторический роман о соловецких лагерях. Зачем он? О Соловках существует колоссальная документальная и мемуарная литература. Так зачем, перелопатив ее, писатель что-то сочинил по мотивам прочитанного? Цель-то какая? Или наше время менее трагично, отличается мелкотемьем?


По молодости я любил читать исторические романы. Сейчас убежден — многие авторы просто спекулируют на истории, клепая романы, в которых нет ни исторической правды, ни художественной или психологической достоверности. Это сочинено, а не рождено. На мой взгляд, и «Обитель», и другие подобные книги — все, скопом — не стоят невыдуманных рассказов «Несвятые святые» отца Тихона Шевкунова. У него в каждой строчке — Бог. А значит — правда.


Закрученные сюжеты, «потоки сознания», изощренные выверты повествования с годами кажутся мне все скучнее. А вот труды, опирающиеся на факты, документы, судьбы невымышленных людей, притягивают и увлекают. В них — жизнь, а не словесная и смысловая эквилибристика...


В недавно изданном (и, кстати, уже удостоенном городской литературной премии) сборнике Владимира Петрова «И будут сроки» стерты границы между художественными и историко-документальными текстами. В центре его — повесть о потомке древнего дворянского рода, приехавшего из-за рубежа в разрушенное имение предков, и документальная повесть-эссе «Кесарь и художник — путь к России», где два героя — Сталин и Бунин. Согласитесь — соседство шокирующее. Тот, кого страна тридцать лет называла вождем, кого боготворили и люто ненавидели, кто упорно, жестоко, не считаясь ни с какими жертвами, тянул, поднимал и поднял Россию до уровня могучей сверхдержавы. И творец, что жил, умер и погребен на чужбине, считавший Сталина одним из главных виновников гибели милой его сердцу дворянской и крестьянской Руси-России, разрушителем национальных традиций, устоев, веры, культуры.


Эта, насыщенная документальными фактами, работа — острая, спорная, плотно написанная. Парадоксально, но Владимир Михайлович преклоняется и перед генералиссимусом, и перед нобелевским лауреатом. Они антиподы, враги и вместе с тем, как настойчиво убеждает писатель, оба настоящие патриоты, служившие, каждый по-своему, России. Один — возрождая ее в новом качестве, другой — оплакивая ушедшую.


Что касается истории постаревшего дворянского отпрыска, то у него есть реальный, узнаваемый прототип. А стержень повести — цепочка напряженных диалогов центрального героя с разными людьми о происходящем в России и с Россией.


— Общение с крупными, яркими личностями, людьми, делающими конкретное дело, заставляет иначе смотреть и на писательство. Оно тогда имеет смысл, когда серьезно, когда в книгах — «кровь бытия». Такое общение отчасти и подтолкнуло к повести «И будут сроки…». Да, диалоги, да, споры. Считаю, что такая форма оправдана. Она захватывает, вовлекает в размышления каждого, кто прочитает книгу.


Конечно, я задал Владимиру Михайловичу вопрос, который задаю всем писателям-землякам:


— У тебя не опускаются руки от осознания, что твои повести, рассказы, публицистику прочитают единицы? Сейчас в книжных магазинах и библиотеках пылятся тома лучших писателей разных времен. На что же тогда рассчитывать нынешним поэтам и прозаикам, да к тому же еще живущим в провинции, без обязательной ныне «раскрутки»?


— Василий Розанов однажды сказал: вот я написал тридцать томов. А кто их прочтет? И ответил — никто! То есть вывел формулу — 30=0! Так оно и есть. И все же пишущий надеется — кому нужно, тот прочитает. Моя забота — быть в творчестве искренним и честным, пробудить интерес к тому, что интересно мне самому.


Скажу откровенно — сегодня я преимущественно читаю философов, историков, экономистов. Да, когда-то следил за новинками художественной литературы, великолепно знал советскую поэзию. Теперь мне гораздо интересней мыслители, старые и современные — Лев Тихомиров, Иван Солоневич, Михаил Меньшиков, Михаил Катков, Василий Розанов, славянофилы и многие другие. А из наших современников я постоянно обращаюсь к работам Андрея Фурсова, Александра Панарина, Михаила Хазина, Михаила Делягина, Сергея Глазьева, Валентина Катасонова. В их трудах нет мелкотравчатости, которая портит книги моих сотоварищей по перу.


— Ну, а теперь вопрос о творческих планах.


— Времени на творчество катастрофически мало. Ведь у меня два внука, мои главные, как считаю, «произведения». Над ними и буду «работать» до конца моих дней. Один — студент-медик, другой скоро пойдет во второй класс. Какими они станут, как укоренятся в жизни, для меня теперь важнее всего. Впрочем, хочу думать, что в чем-то им помогут и мои книги, напомнят, что в жизни надо ставить высокие цели и достигать их. Не забывая о Боге.

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Пятница, 15 декабря 2017 г.

Погода в Липецке День: +5 C°  Ночь: C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 

Инвестиции в хорошее настроение

Кирилл Васильев, фото автора
// Общество

Георгиевская гвардия

Юлия Мирошниченко
// Образование

Новоселья на потоке

Николай Рощупкин
// Общество

Островок надежды

Эмма Меньшикова, labarita@yandex.ru
// Здоровье
Даты
Популярные темы 

Второе дыхание

Владимир Петров // Экономика

Поговори со мною сердцем

 Елена МЕЩЕРЯКОВА // Общество

Меж прошлым и будущим нить (фото)

Евгения Ионова // Общество

Молитва священномученику Иоанну Кочурову

Светлана и Галина ШЕБАНОВЫ // История

Цепь добра

Евгения Ионова // Общество

Олимп героизма

Ольга Головина // Общество



  Вверх