lpgzt.ru - Культура Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
10 августа 2015г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Золотой гонг
Культура 

Новая весна сожжённого Предземшара (фото)

10.08.2015 "ЛГ:итоги недели". Евгения Ионова
// Культура

Было время, когда его читали многие. Его с упоением цитировал Владимир Маяковский. Перед его талантом склонила голову Марина Цветаева. А потом всё закончилось, и его жизнь тоже. Однако слово, с которым он нашёл общий язык, не позволило ему сгинуть во тьме небытия. Имя лебедянца Тихона Чурилина в год 130-летия со дня его рождения снова возвращается в Россию


ФОТО


«Весна после смерти»


Так называлась первая книга Тихона Чурилина… Как и каждый настоящий поэт, он оказался провидцем. В мыслях творцов Серебряного века тема смерти и одиночества была, пожалуй, главенствующей. Но в случае с Тихоном Чурилиным всё сбылось слово в слово – весна 1946 года началась сразу же после его кончины…



Перо моё, пиши, пиши,


Скрипи, скрипи в глухой тиши.


Ты, ветер осени, суши


Соль слёз моих – дыши, дыши…


…Весёлый час и мой придёт –


Уйду наверх, кромешный крот…



Возможно, автор назвал свою первую книгу «Весна после смерти» вовсе не аллегорически – она вышла в 1915 году, а в 1913 году Тихона Васильевича Чурилина выпустили из психиатрической клиники, в которой он провёл долгие три года. По-видимому, свою освобождённость Чурилин и назвал весной, а больницу – смертью… И всё-таки, несмотря на декаданство и символизм, которыми он был пропитан, в нём, несомненно, побеждало ощущение бытия, обретённое в детстве и отрочестве, когда Тихон прислуживал в одном из лебедянских храмов:



Быть может – умру,


Н а в е р н о, воскресну!



Человеку спокойнее жить в пределах нормы, комфортнее существовать среди «нормальных» людей. Чурилин – из той когорты, что вне – границ, кланов, времени. Он, в сущности, немного опоздал… Но помести его в другую эпоху, он и её реалии деформировал бы в своём сознании.


Русской литературе, как и самой России, по большому счёту, дела нет до судеб её детей. Главное, чтобы они были и их имена остались бы высеченными на её скрижалях. И это не означает, что она мачеха или злая тётка – как у любой многодетной матери, у неё не всегда хватает времени и ласки на всех. Творческая судьба Тихона Чурилина трагична, как и вся его жизнь. Но важнее его боли, терзаний, страха и даже таланта – сам факт его появления на литературном небосклоне. Он вполне может подписаться под словами любимой им Марины Цветаевой: «Послушайте, ещё меня любите за то, что я умру…»


Он увлёкся ею и как поэтом, и как женщиной, болезненно и цепко. А она, в то время избывающая собственную тоску от отношений с поэтессой Софией Парнок и ожидавшая встречу с другим не­устроенным «сыном» русской поэзии Осипом Мандельштамом, склонилась лишь перед его талантом, назвав гениальным поэтом и учителем.


«Наша жизнь! Огни дружбы и любви, страсть к старинным вещам, любимые книги… И стоит между нас затравленный человек, нищий, душою больной поэт… Как-то отступила дружба Марины с Соней Парнок. Ещё не бывал у неё тогда Осип Мандельштам. Всё заполнил и заполонил собою Чурилин. Мы почти не расставались ту – может быть – неделю, те – может быть – десять дней, что я провела в Москве в начавшейся околдованности всех нас вокруг Чурилина. Он читал свои стихи одержимым голосом, брал за руки, глядел непередаваемым взглядом, рассказывал о своём детстве…» – писала в своих воспоминаниях о поэте сестра Марины Цветаевой Анастасия.



Лебедёнок


Он родился в Лебедяни 5 (17) мая 1885 года. И Марина Цветаева навсегда поместила его «в своём восприятии между лебедой и лебедями, в полной степи». Можно, конечно, корректно остановиться на сухих фактах официальной биографии поэта, но сам Тихон Чурилин не даёт такой возможности. Он, в том числе в романе «Тяпкатань», о рождении и детстве рассказывает с неприкрытой откровенностью, кажется, даже смакуя подробности своего появления на свет. Его матерью, которую он беззаветно любил, была «красавица на весь город» купеческая дочь Александра Васильевна Ламакина. Она на­учила сына читать в четыре года, привила особую чувствительность к музыке, к ритму, к слову. Отцом по паспорту стал лебедянский купец и трактирщик Василий Иванович Чурилин, к моменту второй женитьбы – вдовец без наследников («родился – матери в любовь и муку, а вотцу (вотциму) – на позор и горе и нелюбу», писал Тихон Васильевич).


Отец же по крови – Александр Тицнер, «еврей, провизор, наделил большой физической сопротивляемостью и стойкостью» – как вспоминал о нём сам Тихон Чурилин. В Лебедяни и сейчас все про всех знают. А тогда и подавно. Факт незаконнорожденности стал известен Тихону очень рано, что, возможно, и явилось потрясением, поколебавшим его детскую психику. Обстоятельства жизни и болезни матери сын хорошо знал – их он тоже описал в «Тяпкатани». Она умерла в той же комнате, где он девять лет назад родился – в 1894 году. Тогда же Тихон, сначала поучившись в частном пансионе Довгаль, поступил в лебедянскую мужскую прогимназию, где в это время учился и другой талантливый лебедянец – Евгений Замятин. Игра в любительских спектаклях, выступления на литературных вечерах, участие в Музыкальном драматическом обществе — всё это составляло жизнь культурного провинциального юноши Тихона Чурилина. Через десять лет после ухода матери, в 1904 году, он уезжает в Саратов, а оттуда – в Москву. (Кстати, его, как это модно нынче говорить, биологического отца Александра Тицнера в 1918 году расстреляли большевики за отказ подчиниться указу о национализации аптечных и медицинских учреждений – в Орске он владел собственной аптекой).


«…И так, однажь, была ночь в Тяпкатани, ночь апрельская, уже тёплая, позднеапрельская уже к маю. Была ночь в Тяпкатани оченно поздняя почти к утру — пред’утро.


Свете тихий мкнул к краю ночному и налил края неба и не было теми, а был — про свет, бледной, тихой и важной. Город спал, спала Дворянская (Большая), и на окраине спал дом-додом Чудилина со всеми потрохами и живностями его.


И вот, ниоттуда-ниотсюда, тишину нарушил звук серебряный тонкий, топкий, в светотени. Родилась песня, жутко и утло, но уютно, взвенела в высь и пала около жилья»…


Такой была его Лебедянь-Тяпкатань. Таким он запомнил её язык, тянучесть её времени и песен. Он, который своими изысканиями в ритмослоге и поэтике вроде бы долженствующий далеко уйти от провинциальной своей родины, оказывается, никогда с нею связи-то и не терял. Фольклор стал его спасением на целое десятилетие, как и работа над «Тяпкатанью».


Наши малые города и культура в них – как подземные реки: они как бы есть, но их вроде бы и нет. Но уйдут эти реки – всё рухнет. По-настоящему. И Москва совсем недавно ещё была провинцией, и Петербург снова ею стал. И мало кто может точно сказать, где он – этот центр. Для Валентина Распутина он был на малой его родине – за Уральским хребтом, для Ивана Бунина – в срединной России, где-то подле Ельца, для Дениса Давыдова – на поле брани. Для Тихона Чурилина Лебедянь столицей не стала – она осталась истоком. Для него, как и для большинства собратьев-реформаторов русского стихосложения, игроков слова, которым Господь их одарил сверх меры, – ядром творчества стали они сами, со своими переживаниями, судьбами, болезнями. Единицы из них – гениев первой трети двадцатого века, революционеров от литературы, подошедших к Слову на опасное для человека расстояние – смогли уцелеть в Божественном огне Логоса… У Тихона Чурилина, наверное, тоже бы получилось, если бы не подвижная психика, если бы не «нормальные» люди и время, которые его не просто сожгли – выжгли, чтобы сначала универсализировать, умалить, а потом и вовсе забыть. Но его стихам, его прозе, как твердила его Марина, «наступит свой черёд».



Люди уезжают. Старый дом пустеет,


Холодом и мраком от громады веет.


Впадинами окна в темноте зияют.


И на землю стены тень свою бросают.


– Люди уезжают, – шелестят ветвями


Старые деревья, – попрощайтесь с нами.


И доносит ветер те слова приветом.


Чтоб узнали люди вовремя об этом...




Любовь не входит в биографию


Эти слова всё та же Марина Цветаева писала о себе. И о Тихоне Чурилине. Потому что он был недолюбленным поэтом, недооценённым или вовсе не­оценённым.


В сентябре 1907 Тихон Васильевич становится вольнослушателем экономического отделения Московского коммерческого института. А в 1905–1906 годах он успел поучиться в МГУ: сначала – на медицинском, потом – на историко-филологическом факультетах. И в это же время Чурилин даже умудрился скоротечно жениться – в некоторых источниках упоминается имя его первой супруги – Зоя. Свои первые корреспонденции Тихон напечатал в 1897 в губернских «Ведомостях» Тамбова, первые стихи написал в 1904 году, впервые опубликовал поэтические произведения в 1908 году – в «Ежемесячных литературных и популярных приложениях» к журналу «Нива». Тогда же, опасаясь преследований царской полиции, он уезжает в Европу, а по возвращении попадает в московскую Преображенскую больницу с диагнозом «мания преследования». Выйдя из этого скорбного дома, Чурилин и издаёт первую книгу «Весна после смерти». И с этого момента началась его борьба за себя в литературе. Здесь и дружба-ученичество с Хлебниковым (который и назначил Чурилина одним из сопредседателей Земного шара), с Маяковским, авторство Содружества молодых будетлян «Молодые окраинные мозгопашцы», признание от Гумилёва и Блока и непризнание от недругов. Чурилин успел поработать в Камерном театре и сохранить (в письмах) тёплые отношения с великими актёрами.



Особое место в его судьбе занимает Крым. Здесь он познакомился со своей второй женой, художницей Брониславой Иосифовной Корвин-Каменской, здесь он несколько месяцев в 1917 году служит в ещё императорской армии, а потом после Октября работает в красном подполье. В Крыму Чурилин востребован как поэт и чтец – на различных вечерах он исполняет не только свои стихи, но и произведения многих близких себе по духу поэтов.


Но в 1920 году Тихон Васильевич Чурилин вдруг заявил, что «окончательно и бесповоротно решил отказаться от писания стихов и беллетристики и перейти целиком на газетную, журнальную и литературоведческую работу. И я не писал стихов с 1920 года по 1931 – то есть 12 лет». В эти годы он пишет критические статьи, руководит литературными секциями и кружками. В 1922 году Чурилин и Корвин-Каменская возвращаются в Москву, но спустя пять лет его снова ждёт койка в психиатрической клинике – в Донской больнице он проведёт следующие четыре года.


И потом – новый поворот в его творческой судьбе – он принимается за переработку фольклора народов СССР. Песни Чурилина публикует «Литературная газета». В поэзию его возвращает Владимир Маяковский – Тихон Васильевич пишет книгу «Жар-Жизнь», но Главлит ей жизни не даёт. Поэт отчаянно ищет выход, он хочет стать полезным молодой советской литературе, едет в фольклорные экспедиции в Адыгею и Архангельскую область, работает над своей главной книгой – романом «Тяпкатань». Он даже вступил в 1934 году в Союз писателей. Но никакие его попытки приспособиться к новым реалиям результатов не дали. Его творчество было признано «отравленным тлетворным дыханием декадентства», то есть упадническим, а следовательно, абсолютно ненужным советским читателям.



Здесь кто-то уходил от солнца, от тепла,


К ветвям берёз, поближе к тени близкой.


По травяной тропе, примятой низко-низко,


Здесь кто-то шёл. А может быть, и шла.


Шла медленно, не думая, устало,


К ветвям берёз – хотела видеть тень,


Хотела позабыть про раскалённый день


И слабою рукой цветы в пути теряла.




Смерть принца



Побрили Кикапу — в последний раз.


Помыли Кикапу — в последний раз.


С кровавою водою таз


И волосы, его. Куда-с?


Ведь вы сестра?


Побудьте с ним хоть до утра…



«Конец Кикапу», – пожалуй, самое известное стихотворение Тихона Васильевича Чурилина. Его частенько читал Владимир Маяковский, а Георгий Иванов даже начал с этих слов одно из своих произведений.


Исследователь творчества Тихона Чурилина, первый издатель его «Тяпкатани», кандидат филологических наук, доцент ЕГУ Ольга Казимировна Крамарь отмечает: «Благополучным писателем Чурилин не был никогда, но именно в 30-е годы на него разом обрушились нищета, голод, бытовые неурядицы, собственные болезни и болезни жены. К мучительному ощущению выброшенности из жизни добавлялось ещё более мучительное ощущение выброшенности из литературного процесса. Подготовленные к печати стихотворные сборники не появлялись в печати, и для Чурилина, как, впрочем, и для любого другого писателя, это было настоящей трагедией. Он пытался быть услышанным, устраивал домашние чтения, читал главы из «Тяпкатани» друзьям, знакомым, близким, в числе которых были достаточно известные люди, тем самым рассчитывая на их возможное содействие в публикации. Однако все его попытки были безуспешными, двери издательств были закрыты перед писателем. «… Для меня, человека трудоспособного, полного сил, энергии и желания работать, нет места в литературе, нет места в жизни», – с горечью признавался Чурилин в одном из писем. Бывают такие писатели, которые, когда бы они ни жили, всегда существуют как бы вне времени и вне пространства. Чурилин принадлежал именно к этой генерации писателей. Он, кстати, это хорошо понимал».


«Для Чурилина, – продолжает Ольга Казимировна, – в течение всей жизни его незаконнорожденность была травмой, изжить которую он пытался всеми доступными для себя способами. Создание «Тяпкатани» в каком-то смысле есть свидетельство процесса мучительнейшего изживания этой драмы и вызванного этим обстоятельством ощущения своей национальной, ментальной и социальной ущербности. Но, я думаю, дело не только и не столько в этом, сколько ещё в одном очень серьёзном обстоятельстве, которое многое в творчестве Чурилина объясняет. Это обстоятельство – его душевная болезнь, истоки которой писатель видел в пережитой им драме «детства печального». Я думаю, что в ещё большей степени произведение Чурилина – это попытка напряжением творческой мысли преодолеть ужас перед надвигающимся хаосом. В жизни писателя бывали достаточно длительные периоды, когда рецидивы душевной болезни на годы выбрасывали его не только из литературы, но и из мира людей. Я думаю, что «Тяпкатань» – это отчаянная попытка (а Чурилин в полной мере осознавал тяжесть ситуации) сохранить себя перед лицом надвигающейся катастрофы, перед надвигающимся разрушением личности, перед надвигающимся уничтожением интеллекта. И потому, наперекор жестоким обстоятельствам, он пытался спасти себя, зафиксировать себя как существующего, существующего во времени, в пространстве, в некоем мыслительном поле. Вот это, как мне кажется, было для писателя более важным, ещё более важным, чем драма его рождения. Именно поэтому Чурилин прилагает невероятные мнемонические усилия, пытаясь в мельчайших подробностях вспомнить всё: звук, цвет, запах, жест, тактильные ощущения. Причём Чурилин обращается только к детству. О периодах, последовавших потом, он рассказывает очень кратко, очень мимоходом, очень бегло. Детство – это период, когда Чурилин ощущал себя здоровым.


Процесс создания автобиографической прозы для Чурилина – это не поиски утраченного рая, а поиски утраченной цельности, воссоздав которую, зацепившись за которую можно себя сохранить, остановить себя перед грядущим разрушением и тем самым остаться по эту сторону грани, отделяющей свет от тьмы».



В октябре 1945 года не стало его спутницы, ангела-хранителя – жены Брони, как он её называл. По воспоминаниям друзей Чурилина, Бронислава Иосифовна Корвин-Каменская просто пришла с улицы уставшая и прилегла на кровать, уснула. Несчастный, уже больной поэт семнадцать дней думал, что его Броня просто спит, и не подпускал к ней никого. Когда же осознал всё, что произошло, – перерезал себе вены. Его спасли, после чего отвезли в московскую больницу имени Ганнушкина. 28 февраля 1946-го Тихон Васильевич умирает от истощения. 2 марта его прах был сожжён в Донском крематории. Похоронен Тихон Чурилин в Москве на Новодевичьем кладбище (Старая территория, колумбарий, секция 71).



Книги Чурилина на родине так ни разу и не переиздавались. А вот за границей к нему уже начали проявлять интерес. Хотя до сих пор остаётся неопубликованной большая часть литературного наследия Тихона Васильевича (а это 600 рукописей): книга о Циолковском «Гражданин Вселенной», поэма в прозе «Из детства далечайшего», повести «Последнее посещение», «Тайна», пьесы «Последний визит», «Здорово, Цезари!», книга стихов «Жар-Жизнь», мемуары, статьи, письма, очерки и многое другое. Роман «Тяпкатань» издан, но стал библиографической редкостью. Десять лет назад поэт Евгений Евтушенко посетовал: «Как трогательно, что 2 июня 2005 года в научной библиотеке города Липецка состоялся единственный на земном шаре юбилейный вечер, посвящённый 120-летию Тихона Чурилина – одного из сопредседателей этого земного шара, в число которых он был включён не кем-нибудь, а самим Велимиром Хлебниковым. Правда, не все, кто пришёл, читали Чурилина, но все знали, что у него был роман с Мариной Цветаевой».



Тихон Васильевич Чурилин оставил нам в память голос Лебедяни, особенности говора её народа (сам автор свою «Тяпкатань» назвал российской комедией, с уточнением: хроника одного города и его народа). И сегодня, когда идёшь по Лебедяни, то тут, то там выглядывают из-за угла, а то и смотрят прямо в глаза чурилинские и замятинские местечки – живы их дома, гимназия, всё так же пряма улица Советская (бывшая тогда Дворянской).


Есть в этом небольшом русском городке какой-то спрятанный от большинства портал, в который вошли два больных гения – поэт Тихон Васильевич Чурилин и художник Василий Яковлевич Ситников. Так что всё-таки нужен нашей Лебедяни культурно-туристический маршрут, идти по которому устанешь – столько будет на нём остановок и имён. Одно из которых – сопредседатель земного шара, прозаик, драматург, литературный критик, поэт Тихон Чурилин.

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Среда, 23 августа 2017 г.

Погода в Липецке День: +27 C°  Ночь: +11C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 
Даты
Популярные темы 

Кооперативный рассвет (ФОТО)

Ольга Головина // Экономика

Приехал и поел! (ФОТО)

Мария Завалипина // Общество

«Мы всегда одни из первых на выставке...»

Александр Хаустов // Сельское хозяйство

«Луч солнца» – символ Липецка

Евгения Ионова // История

А осенью поедем с ветерком…

Николай Рощупкин // Общество



  Вверх