lpgzt.ru - Культура Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
20 июля 2015г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Золотой гонг
Культура 

Соколиный полонез

Главы из исторического романа
20.07.2015 "Петровский мост". Анатолий Баюканский
// Культура

Окончание. Начало в № 1 за 2015 г.


МЕДВЕЖИЙ ПРАЗДНИК, ЧТО ЗА ДИВО!


 За вечерним чаем Указующий Перст рассказал домашним о разговоре с Бовой и Янеком. Ну бродягу он понимал: пребывание в Дуйском остроге – смерти подобно, пожалуй, все тамошние обитатели только и мечтают о препровождении в столицу острова, в Александровск, но вот поляк просто удивил, ему, видите ли, захотелось побывать в стойбище, на медвежьем празднике. Не деру ли дать задумал? От стойбища до мыса Погиби – рукой подать, а там самое узкое место, соединяющее Сахалин с материком. но… вдруг горячо заговорила Лиза, удивляя отца и мать.


– Медвежий праздник – самый значительный для гиляков, да и для айнов, да и для других пяти народностей, что населяют наши земли. Представляете, он продолжается несколько дней и проходит в основном по ночам.


– Пяти народностей? – переспросил Указующий Перст. – А я считал, что в основном тут, кроме нас, поляки да гиляки, – скаламбурил генерал и, довольный самим собой, заулыбался.


– Русских и поляков я не считаю, – упрямо продолжала Лиза, говорю о коренных народностях. Это эвенки, ороки, гиляки, айны, нанайцы и прочие.


– Очередная дикость!– усмехнулась Мария Александровна. – Кругом у гиляков Хозяева, кругом злые боги.


– Маман, у гиляков два главных бога: Палыс – бог тайги и гор и Толыс – бог моря.


– А кто их видел, этих богов? – не унималась генеральша.


– Палыс живет на самой высокой горе, на Камышевом хребте, ездит по своим владениям на нартах, запряженных медведями. Он владеет всеми зверями и посылает их охотникам.


– Странно, – хихикнул Указующий Перст, раскуривая трубку, – а я считал, что на Соколином один хозяин – генерал Кононович, видать, ошибался. А ты, Елизавета Владимировна, все еще собираешь эти дикие бредни?


Щеки Лизы вспыхнули румянцем. Некоторое время она не могла вымолвить ни слова, собиралась с мыслями. Наконец, взглянула прямо в глаза отцу.


– Прости меня, но я всегда считала своего отца разумным, широко мыслящим. У людей с глубокой древности сложилось много обычаев поклонения добрым духам. А как иначе? Гиляки представляли остров Сахалин  живым существом – огромной нерпой. Полуостров Шмидта головой этой нерпы, мыс Крильон и мыс Анива – ее ластами. И что еще любопытно: Охотское море они сравнивают с большим стойбищем, которым управляет хозяин воды Толыс. Он, представьте себе, имеет в пучинах моря юрту. Откуда посылает рыбакам  морского зверя и косяки рыбы…


– Вынужден во многом согласиться с тобой. Не зная законов природы, сознавая свое бессилие перед ней, гиляки считают, что благополучия в жизни можно добиться только с помощью богов и всевозможных обрядов и запретов. 


Указующий Перст встал из-за стола, прошел к окну. Попыхивая трубкой, стал смотреть на закат, которым всегда любовался. Мыс Жонкьер, «Три брата», три черных кекура, три скалы при входе в бухту стояли своеобразными часовыми. И на их фоне сахалинские закаты всегда будоражили воображение генерала. Солнце осторожно проскальзывало между черными скалами, оставляя позади себя нагромождение необычайно странных облаков-видений, буйство тревожных красок, которые ни секунды не стояли на месте, переплетались друг с другом, жили своей особой жизнью. 


Указующий Перст прошел в кабинет и стал рассеянно просматривать почту, а мысли почему-то его были в селении Пойтанов, где готовился медвежий праздник. Все осложнялось тем, что на остров должен в эти дни прибыть с инспекцией самолично генерал-губернатор Приморского края, всеведущий и всемогущий в этих местах барон Корф. Дотошный старик всегда при встрече любил подчеркивать свое превосходство, задавал вопросы, на которые редко кому удавалось ответить. И генерал вдруг затревожился. Коль прибудет барон, обязательно захочет посетить медвежий праздник. Станет разговаривать с ним, с Кононовичем. А готов ли я отвечать на его неожиданные, порой не больно-то умные вопросы? Вряд ли.


Лиза, разгоряченная недоверием матери, все говорила и говорила и по мере того, как Мария Владимировна слушала дочь, становилась задумчивей и молчаливей. Генеральшу впервые удивили два обстоятельства: откуда у ее тихой, благонравной девицы столь непонятная тяга к изучению гиляцкой жизни. «Гиляки по-нашему – собаки, а что может быть интересного, увлекательного у собак», – размышляла генеральша. И еще ее беспокоила судьба дочери. Лизавете пора бы выйти замуж за приличного человека с достатком, с дворянским званием, а она все говорила и говорила о том, что однажды уже была на подобном зрелище, видела праздник собственными глазами.


– Маман, ты только вообрази, как это прелюбопытно и даже удивительно: медвежонка, найденного в лесу, выращивали в клетке три года. Хозяйка первое время кормит медвежонка грудью, называет его «сынок», гладит и целует во влажные губы…


– Фу, какая мерзость! Это уже слишком! – вспыхнула генеральша. Она резко отодвинула стул, поспешно вышла из комнаты, хлопнув дверью.


 ВСТРЕЧА ГОСТЕЙ


 Ровно за двое суток до начала медвежьего праздника в стойбище Пойтанов начали съезжаться гости. Господи, что за столпотворение началось в этом тихом, заштатном местечке! По улице то и дело мчались то оленьи, то собачьи упряжки, городовые, прибывшие по такому случаю из города, дивились пестрому люду. 


Припожаловал из села Рыковское каторжанин Бронислав Пилсудский, он считался политическим и посему жил на частной квартире, имел право отлучаться с места поселения на срок не более суток. Был он худ, с впалой грудью и с лицом измученного тяжким трудом человека. Поляк из дворянской семьи, родословная коей идет аж с 13 века. Вроде бы ученый, а работает в Рыковском плотником и скотником. О его прошлой жизни знал только Указующий Перст. Будучи студентом Санкт-Петербургского университета, был осужден вместе с Александром Ульяновым на смертную казнь за попытку покушения на Александра III. Однако государь помиловал бунтаря, заменив смертную казнь 15-летней каторгой на Сахалине. В докладной  начальника Рыковского поселения говорилось, будто сей ссыльный полностью отошел от революционной деятельности, стал чаще общаться с коренными жителями национальности айну, изучает их обычаи, учит айну русской грамоте. А сие для нашего великого государства есть благо, ибо каждый новый народ, примкнувший к России, прибавляет ей мощь и славу.


После докладной и разрешил Указующий Перст не токмо прибыть Пилсудскому на медвежий праздник, но и привезти сюда двух старшинок сего народца.


Учтиво передав супруге Указующего Перста дары от начальника Рыковского острога, Пилсудский упросил генерала позволить ему встретиться с Лизой, как он выразился, «на предмет изучения общих с ней интересов о житии и бытии коренных народцев острова». Указующий Перст поморщился, но разрешил.


Накануне отъезда в стойбище Пойтанов природа на острове словно взбесилась. С утра налетел на город тайфун, стали ломаться столбы, на которых крепили газовые фонари, то и дело яростный ветер срывал ветхие крыши с домишек и бараков, быстро пустели главные улочки. А потом, как это постоянно бывает в здешних местах, небо вдруг очень быстро очистилось, стало одного цвета с водой в заливе, лишь только приливные волны все гнали и гнали клочья пены на берег.


А в это самое время Лиза и Бронислав Пилсудский по разрешению генерала вели наставническую беседу с группой тех, кто готовился поехать на «медвежий праздник». Все было обставлено, как шутили собравшиеся, на парижский манер: в просторной хозяйской комнате поставили стол, а на нем две тарелки с пирогами, от которых шел дурманящий запах. Пироги были, естественно, с рыбой, а запивать еду можно было домашним квасом.


  Бова-Королевич, Янек, начальник тюрьмы Велявов, доктор Скрыпник слушали наставления, как себя вести на празднике медведя, чтобы не огорчить  гиляцких старшинок, а возможно, и самого генерал-губернатора барона Корфа, оному было загодя послано с нарочным приглашение.


– Итак, – Елизавета Владимировна начала тихим голосом говорить о правилах поведения во время встреч с местным населением, – у каждого народа есть много своих правил. Так, во время застолья имеет значение даже то, как рассаживаются гости.


– А чего там, какое займешь местечко поближе к водочке, так и гужуй! – Бова сегодня был в ударе, сыпал шуточками, постоянно улыбался. И то сказать – вдруг очутиться в доме самого Указующего Перста, да еще на кухне с пирогами.


– Я продолжу. – Елизавета раскрыла тетрадку и прочла: – «Как нужно садиться за обеденный стол? Большинство мужчин садятся либо на шкуры, либо на кошму, на левом колене, выставив вперед правое колено. Сидеть, поджав ноги под себя, имеют право только богатые люди и шаманы». Запомните, нельзя сидеть на подогнутых ногах, с ладонями на коленях – эта поза показывает, что человек признает какую-то свою вину... Обувь обычно снимают, показать кому-либо подошву – значит оскорбить его.


– Позвольте и мне сказать о трапезе, – вставил Бронислав Пилсудский, – не советую брать со стола те куски мяса, которые лично вам приглянулись. Запомните: на празднике мужчинам обычно подают на деревянном подносе мясо голени и бедра. Голова зверя с окрашенными рогами и с надрезом на лбу преподносится главному гостю.


– Ладно, с едой разберемся, а вот ежели горячительное питье, как оное брать? – спросил начальник тюрьмы Велявов. Его, конечно, малость смущало, что рядышком, почти на равных, сидели каторжники, но удержаться от вопроса он не смог, слышал, что в стойбище Пойтанов больно крепкую самогонку варили гиляки из сквашенного молока. 


– О, это серьезный разговор, – вставил Пилсудский, – алкогольные напитки до прихода русских были мало известны местным народам. 


– Давайте, господа, чуть позже о запретах, а теперь я расскажу вам легенду, откуда появились медвежьи праздники, – вновь взяла в свои руки бразды правления Лиза. Она видела, с каким вниманием слушали ее солидные люди, и ей становилось приятно на душе. – То ли из древней легенды, то ли из сказки. Однажды девушка во время сбора ягод в лесу провалилась в медвежью берлогу. И провела там всю зиму. Родичи ее давно похоронили, однако весной она благополучно вернулась в стойбище и родила медвежонка. Девушка жила потом уже в человеческой семье, и вскоре у нее родился еще один сын – человеческий. Когда братья выросли, они решили помериться силами, и младший убил старшего. И якобы перед смертью мудрый медведь заговорил, он поведал, как надо людям охотиться на его сородичей. И еще он рассказал, как следует хоронить убитого медведя, и тем самым установил порядок обрядовых действий, направленных на почитание его как священного предка и покровителя…


Беседа была в полном разгаре. Слушатели внимали, ели и пили, а когда речь зашла о запретах, кои необходимо знать, будучи на празднике, распахнулась дверь, и в просторную хозяйственную горницу вошел сам Указующий Перст. Он зорко оглядел слушателей, понюхал кувшин с квасом, убедился, что это не спиртное, и сказал: 


– Засиделись вы, спать пора, вам в людской постелено. Марш-марш! Завтра вы чуть свет отправляетесь в стойбище и смотрите там у меня, чтобы без самодеятельности.


Дверь за Указующим Перстом закрылась, и собравшиеся начали расходиться. В горнице было тепло, а за окнами снова свистел ветер, грохотал гром, вселяя страх: обычно гроза зимой сулила большие неприятности.


А в самом стойбище, несмотря на непогоду, уже царило радостное настроение. С раннего утра возле большой клети толпились мальчишки с нарисованными углем усами. Это давало им возможность стать полноправными участниками праздника, коего не были удостоены женщины.


Медведь по кличке Бойкий то и дело вставал на задние лапы, ревел, крутил лохматой башкой. Зверь словно чувствовал приближение смерти, однако, как уверял старый охотник Мызгун, Бойкий в душе радовался, ведь приближался момент возвращения его к духам. И еще Мызгун, который являлся хозяином зверя, в который раз повторял про себя правила разделки и забития медведя, а еще он повторял слова приезжего знаменитого шамана. Тот говорил странные слова, которые отлетали от головы старого охотника, мол, ты должен на празднике пояснить людишкам, что медведь приходит в мир людей, живет с ними, затем позволяет людям убить себя и отдает свое тело, приносит себя в жертву. Людишки должны хорошо обращаться с медведем, пока он гостит у них, а после, накануне праздника, надо провести обряды, они позволят медведю вернуться в свой мир, чтобы еще много раз возвращаться к людям.


Мызгун прошел к двум большим плоским камням, на которых будет разделываться туша зверя. Провел шершавой ладонью по поверхности и вслух повторил: «Пять частей, из которых состоит праздник: первая – изготовление священных стружек инау, это он уже сделал загодя. Вторая часть самая главная – убиение медведя, третья часть – водворение головы зверя на высокий помост, потом кормление гостей мясом медведя и последнее – принесение в жертву собак».


Мызгун утер рукавом малахая вспотевший лоб. О, духи! Не дайте осрамиться перед гостями. Хорошо, что убивать любимца будет не он, а его зять. А ему предстоит обратиться к медведю с просьбой извинить за то, что не может больше держать его у себя. И еще, он совсем, однако, призабыл, что именно ему, как хозяину медведя, придется сегодня водить зверя по стойбищу, чтобы людишки могли угощать Бойкого свежей рыбой, студнем из рыбьей кожи. Людишки должны кланяться зверю и ему, Мызгуну, тоже.


Заслышав музыку, Мызгун догадался, что шаманка Олька заиграла на музыкальном бревне, давая знак мужчинам собраться в приготовленном месте, самим женщинам присутствовать на празднике строго запрещалось. Охотник бодро стал спускаться в стойбище и тут увидел, что по узкому зимнику мчатся несколько собачьих упряжек, вздымая снежную пыль. Впереди на богато убранных нартах с двумя бубенчиками ехал знакомый ему большой, толстый начальник тюрьмы.


Первый день праздника прошел в сплошной суматохе. До самого полудня ждали важного гостя, барона Корфа, однако старик так и не приехал, хотя был уже в Александровке. А потом все перемешалось: день сменился бурным вечером, тихое стойбище превратилось в северный балаган. Неподалеку от зимника Мызгуна разожгли большой костер, в который женщины все время подбрасывали не только приготовленные ветви ольхи и лиственницы, но и священные стружки инау. Приезжие, вероятно, забыв, кто из какого рода-племени, взялись за руки и стали водить своеобразные хороводы, гиляки пели свои заклинания, ороки – свои. Гости в сопровождении местных жителей бродили между зимниками и торговали мягкую рухлядь, вновь и вновь возвращались к клети, где вовсю гужевал медведь – ему натащили гору рыбы и строганины. 


Лиза, доктор Скрыпник и Пилсудский уединились от гуляющего народца. На впалых щеках Пилсудского играл туберкулезный румянец, доктор Скрыпник был суетлив и безмерно счастлив – рядом, совсем рядом все время находилась Лиза – предмет его обожания, а сама генеральская дочь расспрашивала Пилсудского о житье-бытье тамошних ороков и гиляков. Лиза давно переписывалась с ученым каторжником, но разве можно было в кратком письме, которое, кстати, обязательно просматривали местные цензоры, рассказать все как есть.


– Жить в остроге тяжко, – вздохнул Пилсудский, – у власти сила, а мы…так, жалкие уродцы. Хотя и бывшие борцы за свободу. А что может сделать слабый против сильных?


Генеральская дочь улыбнулась чему-то своему и припомнила сказку о том, как слабые победили сильного…


И К НИМ ПРИШЛА ЛЮБОВЬ


Шаманка Олька не могла сомкнуть глаз. В который раз ей виделось, будто по главному тракту едет в стойбище богатырь, которого она давно ждала, видела в очертаниях тумана, в предрассветных бликах. И вот наконец сработал ее капкан, услышал ее камлания хозяин тайги Томыс.


Сегодня, когда перед ней лежал ничком тот самый богатырь и почему-то худо приходил в себя, она занервничала. Ей было не по себе – стесняло дыхание, стоило подумать, что во время камлания она «перегрела» Янека и он до сих пор никак не приходит в себя. Загорелось лицо, словно исколотое диким шиповником. Ей страстно хотелось, чтобы Мыргы проснулся, окончательно пришел в себя, обнял ее, прижал к себе ее твердые соски девственницы, нежно, по-русски или по-польски стал говорить хоть что-нибудь про них, про то, что в ином мире называется любовью. У гиляков и орочей все происходило намного проще. Ежели, к примеру, парень пришел в зимник к девушке и стал складывать дрова в поленницу, а отец девушки не прогнал его, а наоборот, обрадовался, принялся брать из этой поленницы дрова, считалось, что они поженились, а тут… все было непонятней и сложнее. Брать в мужья парня из-за поленницы дров… это Ольку никак не устраивало. Хотелось, чтобы добрые духи запели на все птичьи голоса, как весной, а любопытные нерпы, услышав их пение, высунули бы свои блестящие головы, зашевелили от радости усами и стали слушать это неземное пение. 


Олька впервые с душевным трепетом, не боясь любопытных глаз, решительно легла рядом с Янеком.  Сколько раз она мысленно обнимала белоголового богатыря, но просыпалась в холодной лежанке, среди вонючих шкур одна-одинешенька. А сегодня Ольку удивило и то, что верный пес даже не лаял на незнакомого пришельца. Он лег у самых дверей и, опустив лохматую башку, замер.


Янек проснулся сразу, неожиданно для Ольки сел на край топчана и непонимающе уставился на нее… Олька обрадовалась, тихо вскрикнула и тоже замерла в ожидании блаженства. Оба были в некоем полусне. Ничего не говоря друг другу, стали медленно раздеваться. Не было произнесено ни единого ласкового слова, не было поцелуев. Наконец Мыргы-Янек глухо произнес первую фразу: 


– Разрешите за вами поухаживать, мадам?


– Я не мадам, однако, – с дрожью в голосе ответила Олька и придвинулась к Янеку вплотную. Он осторожно стянул с Ольки малахай и почувствовал, что женщина дрожит, словно в лихорадке. А он, боясь приблизиться, обнять девушку, тоже дрожал. Они еще не испытывали любви, однако инстинкт, пришедший ниоткуда, приближал обоих друг к другу. И в какое-то мгновение Олька вдруг вскрикнула и обхватила шею Янека крепкими руками.


Янек движением руки остановил Ольку, осторожно дотронулся до ее плеча, сначала глаза, а затем и руки их встретились, и она словно кукла медленно распласталась на лежанке. Тихо застонала, закрыв глаза, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание. «Боже милостивый! – вырвалось у Янека, и исчезли время и пространство, ничего не осталось на земле кроме нестерпимой тяги друг к другу.


…Олька лежала на животе, крепко обняв подушку, трава в ней давно высохла, сама подушка превратилась в тонкую лепешку, однако девушке казалось, что от нее исходил запах свежевыловленной корюшки. Олька боялась, что ее вот-вот подхватит и унесет горячая волна, что по весне бушует над лагуной, и все окажется видением, сном, похожим на полубред.


– Госпожа шаманка! – ласково проговорил Янек, – пора вставать. Знаешь, чего мне сейчас хочется?


Олька осторожно повернулась на спину, села, прикрывая тугую грудь легкой цветной тряпицей. Но Янек не успел получить ответ. Олька вскрикнула, изловчилась, цепко схватила Янека и повалила на лежанку…


Ранним холодным утром Олька, оставив спящего Янека, вышла из малой избушки и увидела впервые в жизни такую красоту, что чуть не заплакала. Где-то совсем рядом вспорхнула куропатка, едва не задев ее тугим крылом. Она рассмеялась прямо в морду старому псу. В ответ пес наклонил кудлатую башку, подергал мокрым носом.


В это утро все было непривычным, загадочным, хотя, наверное, так было всегда по весне, но она прежде ничего особого не замечала. Ольке снова захотелось не только разговаривать с самой собой, но и петь, ей даже показалось, что ее любимая каменная березка, что подобно стланику почти плашмя вилась по земле, словно змейка, увидя ее, приподнялась навстречу и выпрямилась. Такого еще не бывало – каменные березки не стояли, а лежали, почти стелились по земле, вытянув ветки в сторону юга, к стойбищу.


«Стойбище, медвежий праздник! О, великий Талыс, что же я наделала!» Олька присела, обхватив голову руками. В стойбище, наверное, уже ищет Янека этот противный начальник тюрьмы, да, да, его ищут люди Указующего Перста. Да и тот, кого она прозвала Вонючей Горой, тоже ищет Янека-Мыргы. О себе она не думала. И вдруг Ольке захотелось вновь обратиться к Хозяину. Она, воздев руки к небу, горячо запричитала, умоляя всемогущего наказать ее, а Мыргы, что принес ей столько радости, простить… 


Точно такое же ощущение накатило на нее и сегодня рано поутру после проведенной ночи с Янеком-Мыргы. И вдруг Олька вспомнила снова про праздник, представила, какие кушанья сейчас едят гости, а Мыргы голодный. Решение пришло мгновенно. Олька решительно приперла дверь заимки толстой веткой и побежала напрямик к стойбищу. Надо было накормить Мыргы самым вкусным медвежьим мясом. Она побежала напрямик, краем вонючего болота, забыв обо всем на свете.


Видимо, гости шибко притомились, спали прямо на кошме вповалку. Лишь рядышком с жертвенным костром, там, где на помосте чернела голова зверя с надрезом на лбу, только один старик качался, как китайская игрушка, – взад-вперед. Олька подскочила к старику, наклонилась над ним, с почтением протянула старшему обе руки ладонями кверху, несколько раз встряхнула ими. Старик сразу ожил, удивленно посмотрел на Ольку. Подумал, что перепил, ибо женщинам находиться у костра никак не разрешалось.


Олька быстро сгребла с деревянного корытца куски мяса, прихватила пучок пьянь-травы, хотела спросить незнакомого старика, не ищут ли стражники Янека-Мыргы, но передумала – старик стал многократно повторять незнакомую Ольке фразу: «Байна уу! Байна уу!». Отсюда, с возвышения, Олька видела, как в низине молодежь, взявшись за руки, ходит по кругу. Она знала, что дальше будет. Каждый парень возьмет за руки «свою» девушку и уведет ее прочь, либо в свой зимник, либо просто в заросли.


Возвращаясь на таежную заимку, Олька вспомнила, что в ее стойбище, когда она еще носила имя Малун, все обстояло не так, как у Пойтанов, где теперь жила. Сородичи говорили очень мало, закон был такой: люди одного рода не должны были между собой разговаривать без особой нужды. Почти не разговаривали свекор с невесткой, брат с братом, если оба женаты, отец с сыном, если сын женатый. Олька громко засмеялась, вспомнив: если свекру нужно что-то обязательно сказать невестке, то он это говорит своей женке, чтобы она передала его слова невестке. «А я с Мыргы не могу молчать, слова сами так и льются из меня, как первые ручьи по весне»...


Окончание читайте в печатной версии второго номера журнала "Петровский мост" за 2015 г., который можно приобрести в киосках "Роспечати"

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Воскресенье, 20 августа 2017 г.

Погода в Липецке День: +30 C°  Ночь: +15C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 

Найди меня, мама!

Галина Кожухарь, ведущая рубрики, фото
// Найди меня, мама!

Одухотворение стекла

И. Неверов
// Культура

Не жалея любви и заботы

Ирина Смольянинова
// Общество

Изысканный вкус сырной геополитики

Сергей Малюков
// Общество
Даты
Популярные темы 

Жара. Разгром. Реванш

Альберт Берзиньш // Спорт

Как купец стал писателем

Виктор Елисеев, член Липецкого областного краеведческого общества, лауреат областной премии имени И.А. Бунина // История

Пока ещё «пчёлы»

Денис Коняхин // Спорт



  Вверх