lpgzt.ru - Общество Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
29 июня 2015г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Золотой гонг
Общество 

Лёгкая (фото)

29.06.2015 "ЛГ:итоги недели". Евгения Ионова
// Общество

Раиса Дмитриевна Панова из села Головинщино, что в Лев-Толстовском районе, бережно хранит преданья старины и песни, которые пели наши предки сотни лет назад


ФОТО


Чем умнее становится человек, чем образованнее, чем сильнее цивилизации, которые он созидает, тем больше тайн его окружает. Мудрецы говорили: познание умножает печаль. Мы проникли в систему ДНК, вышли за пределы Солнечной системы, умеем растить младенцев из пробирки и замораживать тела с надеждой проснуться в будущем. Но каждое открытие приводит нас к новым запертым дверям, которые человечеству ещё предстоит отворить. И всё же самой большой тайной для человека остаётся сам человек.


Великая Галина Вишневская, недавно ушедшая от нас, считала, что возможностей у людей становится всё больше, а голос делается всё тише – нет стенопробиваемых басов, нет баритонов и сопрано, от которых лопались фужеры и разбивались стёкла в оконных рамах. Голос спасовал перед техническими возможностями и временем. А так порой хочется услышать прошлое. И когда это случается, понимаешь: время выдумал человек, чтобы забывать... Но кто-то всё-таки помнит.


Бабушкины были


Раиса Дмитриевна Панова всю жизнь прожила в своём Головинщино, за исключением нескольких лет детства, что прошли в соседнем Митягино, где она родилась. Для неё эта земля и есть та Вселенная, которую она познаёт, возделывает, хранит и частью которой сама является. В этой земле покоятся её предки, здесь живёт её сын, отсюда ушли служить в армию два её старших внука, здесь стоит дом, сложенный ещё бабушкой Натальей Сергеевной Костиковой (Демидовой).


До двенадцати лет бабушка была для Раи целым миром, наполненным сказками, былями, воспоминаниями и добротой. Жалко, что «прибралась», как говорят в деревне, Наталья Сергеевна очень рано – в 51 год умерла от рака. Вторую половину жизни она плохо видела – это уже было следствием пожара. В 1929 году их старый деревянный дом загорелся, бабушка хотела хоть что-нибудь из нажитого вынести – зашла в дом, а тут полыхнула бутыль с керосином… Хорошо, хоть жива осталась. Потом на месте пепелища она поставила новый кирпичный дом, в котором мы и разговаривали с Раисой Дмитриевной.


Наталья Сергеевна и вдовой осталась очень рано – успела родить мужу двоих сыновей, а дочкой была на сносях, как забрали её разлюбезного Ивана Трофимовича Костикова на фронт Первой мировой, откуда он уже больше никогда не вернулся. Провожала Наталья супруга в мае 1914 года, а в августе родилась их дочь, Мария Ивановна. В том же году солдат Иван Костиков где-то сложил голову.


– От деда ничего не осталось – только бабушкины рассказы, – делится с нами Раиса Дмитриевна. – Правда, с фронта он присылал подарочек – два креста нательных. Один точно был у старшего сына – Николая, куда делся второй – не помню. Только дядя Коля в Великую Отечественную повторил судьбину отца – тоже погиб на фронте. Он был глухой (прямо, как брат моего деда – Иван Липовцев. – Прим. авт.), но его всё равно взяли на войну. Где он лежит сейчас – не ведаю. Только он не с рождения оглох – это всё от тифа. Им тогда болело почти всё село, вот и бабушкина семья тоже заразилась. Младший её сын – Дмитрий – умер, остальные выжили. Бабушка рассказывала, что их лечил дед – наложит в большой таз снегу и головой туда тифозного окунает, что в полузабытьи и бреду мечется. Так и выходил почти всех.


А про своего деда Парамона бабушка Наталья рассказывала внучке такую быль: «Жил-де в нашей стороне барин Вязин (улица, на которой Раиса Дмитриевна живёт, действительно, называется Вязенской). А дед Парамон у того Вязина кучером служил. Дело было ещё в начале девятнадцатого века. И вот однажды привёз дед Парамон барина домой, а тот приглашает его чаю выпить. Сидят они за столом, а барин и говорит: «Вот, что, Парамон, нам пишет Государь: надо всем рабочим деньги платить. Рабов боле не будет!». Дед руками замахал: «Что вы, ваше благородие, такого никогда не случится». А тот ему депешу в нос суёт и кричит: «Я такого не переживу»… И не пережил – отравился».


– Бабушка три раза ходила к Гробу Господню в Иерусалим, – рассказывает Раиса Дмитриевна. – Уберут урожай на своей земле и отправляются во Святую землю, по суше – пешком, а по морю – на пароходе. У них одна баба – Китаева – так до Иерусалима и не добралась: заболела в пути, умерла прямо на пароходе, её в море за борт и выбросили… Их всегда в паломничество пятнадцать женщин собиралось. Каждый год ходили в Киево-Печерскую лавру – две недели туда пешком, две – обратно.


Была у бабушки и своя быль о местном храме Косьмы и Домиана. Из исторических документов известно: церковь в Головинщино раньше стояла деревянная, освящённая во имя Алексия, человека Божия. Да и село само с 1676 года именовалось Алексеевским, и было новоселейным (новым) селом святого Алексия – Митрополита Московского и всея Руси. После упокоения Алексия в числе тех, кто получил здесь земли, был некий Головин, из рода бояр московских, занимавших должности великокняжеских казначеев, а с XVII века – комнатных стольников. Так с 1865 года получило село новое название – Головинщино.


В 1690 году построили здесь первую деревянную церковь, которая в 1740 году сгорела. На её месте поставили новую – и тоже деревянную. А в 1852-м приступили к возведению кирпичного храма, который спустя семь лет был освящён как Косьмодомиановский.


Раиса Дмитриевна вспоминает, что в церкви было три престола – Косьмы и Домиана, человека Божия Алексия и Вознесения.


– Рассказывают, что церковь всё-таки строили сорок лет. Потом ещё долго делали ограду. Бабушка говорила: чтобы оградка была красивой да большой, работники даже отодвигали старый погост, выкапывали черепа и перезахоранивали их в других местах. А батюшка Николай – тогдашний настоятель – сон видел: умершие грозили ему бедствием за то, что их косточки потревожил. Так и случилось. Однажды ехал мимо какой-то богач, его лошади понесли и напоролись на оградку. А священника за это – в тюрьму… После революции особо храм не разоряли – просто перестали в нём служить. А потом здесь был склад, хранили дуст и другие ядохимикаты. Колокольню же взорвали в войну – кирпич на дорогу был нужен, вот и погубили звонницу. Да и дом моего деда – большой, что стоял возле церкви, тоже разломали – и всё на ту же дорогу.


Саму Раису Дмитриевну крестили на третий день после рождения в церкви села Зенкино. А её набожная многодетная соседка постоянно водила свою и соседнюю ребятню в Михаилоархангельский храм Кривополянья. Поэтому приходскую церковь баба Рая и не особо-то и помнит.


– Раиса Дмитриевна, Зенкинский храм всем селом потихонечку восстанавливают. А ваш-то что такой поруганный стоит?


– Всё можно восстановить – только человек дельный нужен. Дуст – это, конечно, яд, но от него же не помирают. Вон, в Чернобыле атом всё разметал, а люди всё равно там работают. Когда в соседнем Троицком церковь взялись ремонтировать, мы все денежку давали. А вот на свою сил не хватает.



Семейные хроники


В 1871 году в селе открыли церковно-приходскую школу. Одной из её учениц была и Наталья Демидова, бабушка Раисы Дмитриевны. А вот свою дочь Марию она учиться не пустила. Ведь Наталья Сергеевна познавала всё через Закон Божий и была верующим человеком, а Марии Ивановне суждено было расти в революционные годы, во время слома старого мира. Вот и решила мать: раз в школе нет Бога, значит, и её дочери там делать нечего. Мария Ивановна, в замужестве Грачёва, так и прожила жизнь малограмотной – читать и писать едва умела. Она почти полностью повторила судьбу своей матери – рано осталась вдовой. Её муж – отец Раисы Дмитриевны – Дмитрий Тихонович Грачёв погиб в 1943 году в Белоруссии. Деда забрала Первая мировая война, отца – Великая Отечественная.


– Мама вышла замуж в большую семью – была двенадцатая сноха, – вздыхает Раиса Дмитриевна. – Когда приходили сваты к молодой тогда бабушке Наталье Демидовой, её отец – Сергей Парамонович – шёл первым делом к батюшке, узнавать: можно ли отдавать дочь замуж. Настоятель пролистывал книжки и, бывало, говорил: «Нет, Сергей Парамонович, они родня в четвёртом колене, жизни потом не будет». А вот с Иваном Трофимовичем Костиковым брак благословил, да прожили они всего ничего. Бабушка маму замуж за отца не хотела отдавать – семья бедная, ртов голодных много. Но мама настояла – видать, такая у них бабья доля несчастливая… Когда ломали Митягинскую церковь, бабушка говорила моему отцу: «Митька, смотри, не одного бревна не бери. Помирать станешь, оно будет рядом лежать, не покушайся – грех, Господь накажет». Он послушался, да не совсем – взял всё-таки домой сундучок с церковными книгами. В него мама отцовы письма с фронта и хоронила – читать-то как следует не умела, вот и складывала на потом, вдруг кто из детей прочтёт. А в 1947 году нас обворовали, взяли и этот сундучок, думали, наверное, что там драгоценности какие. Так и сгинули отцовы письма. Ни строчки мне не осталось.


У Натальи Сергеевны были братья. Детей старшего – Василия Сергеевича Демидова – она вырастила. Он после революции исчез вместе с богачом, у которого служил писарем. Возможно, того богача звали Александр Николаевич Ознобишин, земли которого простирались от Зенкино до Головинщино. В имении в Митягино барин бывал редко, жил в основном в Раненбурге, но большую часть времени проводил на заседаниях Государственной Думы, где представлял дворянство Рязанской губернии. После событий 1917 года он спешно покинул Раненбург. Быть может, именно с ним и отправился в неизвестность и Василий Сергеевич Демидов.


– Бабушка была очень обижена на брата, – вспоминает Раиса Дмитриевна. – Когда она проводила мужа на войну, то зашла к Василию в контору. В комнате сидел в кресле барин, подле него собака. Хозяин спросил: «Василий Сергеевич, кто к тебе пришёл?». А тот, по рассказам бабушки, быстро вскочил из-за конторки и вывел сестру под локоть за дверь со словами: «Да так – баба из нашего села». Бабушка потом всё плакала и всю жизнь его предательство помнила. Она хотела родной душе пожаловаться: осталась без мужа с тремя детьми, а брат от неё отказался.


Второй брат бабушки – Николай, возможно, свою судьбу получил тоже в наказание за предательство. По русскому обычаю старики-родители доживают век с младшим сыном. А Николай послушался тёщи, которая твердила: «Стариков не бери, они, что поганый горшок в доме». И ушёл со своей семьёй в новый дом. А когда пришла советская власть – его и раскулачили. Хотя Демидовы кулаками не были, как говорит Раиса Дмитриевна. Братья и отец на троих держали ямщину (подобие артели, кооператива). На своих лошадях они и землю пахали, и почту доставляли, и людей возили. Всю семью брата угнали в Раненбург, но после разбирательств отпустили обратно. За несколько дней, что дом простоял без хозяев, односельчане Демидовых разграбили его дочиста – даже лавок не оставили. Николай туда возвращаться не захотел – подался сначала в соседнее Ново-Чемоданово, а потом осел в Гагарино. А дед Сергей Парамонович больше нигде жить и не пожелал – вошёл в пустой дом и умер там от тоски через двадцать дней… Этот самый дом, в котором обреталось не одно поколение Демидовых – более двадцати человек одной многоветвистой семьи – и который разобрали в войну на кирпичи для дороги.


– Всегда висят на стене фотографии отца и матери, – сквозь слёзы говорит Раиса Дмитриевна. – Мама фотографировалась здесь, а папа прислал карточку с фронта. Местный фотограф их соединил, так маме и отдал. А она на него накинулась – мол, чего это ты с моим мужиком чужую бабу посадил – он её подретушировал, серьги «вынул» из ушей, да бусы «снял», – уже смеётся баба Рая. – А рядом фотография пожилой мамы – такой папенька её никогда не видел, только если на том свете.


Тайны дедовского сундука


Во тех лесах дремучих солдатушки идут.


Солдатушки идут, в своих руках могучих носилочки несут.


Носилочки несут, носилки непростые – из ружьев сложены.


Из ружьев сложены, а попоперёк – стальные меча положены.


Меча положены.


На них лежал сражённый сам Чуркин-молодой…



Это была любимая песня Дмитрия Тихоновича Грачёва. Частенько он просил свою любимую Марию спеть её, слушал и плакал. Как будто чуяло его сердце – повторит он судьбу незнакомого солдата Чуркина.


Мы побывали в гостях у Раисы Дмитриевны вместе с воспитанниками экспедиционного лагеря, устроенного липецким ДДТ «Октябрьский».


Девчонки как заворожённые слушали были и небыли бабы Раи, с удовольствием её фотографировали. А напоследок она поделилась самым сокровенным, как оказалось, сенсационным – достала свадебный венок из раскрашенных утиных перьев. Мы, естественно, бросились его примерять, так что фотографу Владимиру Ивановичу Кулику, восседавшему на сундуке, сделанном руками деда Сергея, пришлось поработать на славу, чтобы каждую запечатлеть.


Раиса Дмитриевна рассказала, что в селе была традиция: на второй день свадьбы невеста, а вернее, уже замужняя жена, украшала свою голову венком из перьев, который надевался на красный платок. А сзади ещё крепились разноцветные длинные ленты.


– А чтобы было совсем красиво, – делится бабушка Раиса, – у висков ещё пришивали перья селезня – они крупнее и завёрнуты больше. Должны были эти украшения доходить до самых глаз. А песню на свадьбе пели такую:


Вдоль по морю, вдоль по морю – морю синему.


По синему, по Волнынскому.


Плывёт стада, плывёт стада лебединое.


Посреди стада лебёдушка белая.


Она плывёт, она плывёт, всё не трёхнется…


Запевала одна женщина, что несла на голове блюдо с курицей. А потом уже подхватывали все бабы. Кончалась песня, женщина ставила блюдо на стол, отламывала курице голову и подавала невесте со словами: «Держись этой головушки». А жениху доставалась гузка, с намёком, наверное. В старину мяса ели мало, вот и старались дать каждому, кто за столом сидел, хоть по маленькому кусочку. А вот тем девушкам, которые умели тонко прясть, доставалось на один кусок больше – вот как ценились тонкопряхи… Раньше жили бедно, но весело и красиво. На свадьбу могли подарить самую дорогую нарядную одежду – коротыш – из белой шерсти, отделанную лентами, бахромой и бисером. Наряжались даже, если шли бельё на речку полоскать. А песни голосили – на всю деревню слыхать. Сейчас бы подумали: пьяные, что ли? И все эти песни знали: в одном доме затянули – в другом подхватили, так всё село и пело.


До сих пор поёт их и Раиса Дмитриевна Панова. Поёт, когда хорошо на душе, и когда тяжело. Два её внука служат на границе – за них болит бабушкино сердце. Хорошо, вздыхает Раиса Дмитриевна, что сейчас в армию идут только на год – её прапрадед был в рекрутах целую четверть века. Поёт, когда скучает по внучке, когда жалеет сына Петю, уже взрослого мужчину Петра Вячеславовича Панова. Поёт, когда работает в огороде или ухаживает за птицами. Спела и нам… Порадовала. Дала нашим замученным лёгким глоток свежего воздуха. Кстати, имя Раиса переводится как лёгкая. Легко, не жалуясь, несёт свой крест (быть может, тот, потерявшийся, от прадеда с фронта) бабушка Рая из села Головинщино, что в Лев-Толстовском районе.


Алина ФУРСОВА, Даша НИКУЛИНА, Владимир КУЛИК (фото)

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Воскресенье, 19 ноября 2017 г.

Погода в Липецке День: +2 C°  Ночь: -1 C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 
Даты
Популярные темы 

Быть первой во всем

Лицей поселка Добринка отмечает 50-летие
Ольга Шкатов, shkatovao@list.ru // Образование

Уроки Октября. Сто лет спустя

Елена Таравкова // История

Не дань моде, а просто класс

Лариса Пустовалова, larapustovalova@yandex.ru // Культура



  Вверх