lpgzt.ru - История Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
18 июня 2015г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Золотой гонг
История 

Хлеб для сестры

18.06.2015 "Липецкая газета". Инесса Усачева
// История
фото Ивана Нарциссова

Перед самой войной, живя в Могилеве, мои родители дружили с большой доброй семьей Зыслиных, а я — с их детьми. И когда перед самой войной у них родился четвертый малыш, они назвали его именем моего младшего брата Валерия, чтобы это стало талисманом прочности долгой дружбы. Глава семейства был директором школы, а мой папа — кадровым командиром. И когда мужчины устраивали застолье, то директор школы произносил один и тот же тост: «Народ и армия едины!».



Любопытно, как по-разному менялась интонация этого лозунга в разное время. То просто и конкретно: вот они — учитель и воин, но цель жизни у них одинакова — благо своей семьи и своего Отечества. Но иногда эти слова произносились торжественно и грозно. Ведь в последние довоенные годы и месяцы в домашних доверительных беседах тихо, но часто звучала тема скорой неизбежной войны с гитлеровской Германией. И врут сегодня лжеисторики, которые вещают, что даже будущий генералиссимус погрузился в прострацию от якобы неожиданной для него вести о начале войны. Есть документы, доказательно опровергающие эту ложь. Война — страшное, безжалостное, человеконенавистническое чудовище, которое вероломно приползло на нашу землю и в одночасье проглотило хорошо налаженную мирную жизнь страны и каждой семьи. Она не только убивала и калечила людей силой оружия, но и морила голодом.


Своя-чужая бабушка


Уходя от врага, наша семья сменила не один населенный пункт. А последним был Моршанск — небольшой провинциальный городок. Маме здесь было трудно найти работу по специальности, и она, вспомнив довоенные спортивные успехи, пошла физруком в школу. Но зарплата была мизерная. А нужно было не только накормить двух малолетних детей, но еще и одеть их. Ведь из Могилева мы выехали с небольшим чемоданом на троих с летней одеждой, так как считали, что скоро вернемся домой. Отцу было запрещено говорить даже жене об истинном положении дел на фронтах войны и ее перспективах.


В Моршанске мы жили в частном доме одинокой старушки, которая сразу стала считать нас своей семьей. У нее был огромный сундук — настоящее сокровище — со старинной русской одеждой. И еще — кружева, много! На всю жизнь запомнила чудо-красоту изделий русских мастериц. И до сих пор считаю: самые восхитительно-изящные женские наряды — кружевные. До уровня их одухотворенной красоты не в состоянии подняться в своих творческих фантазиях даже самый лучший модельер. Так вот, это бесценное русское сокровище бабушка прозаично обменивала на крупу и не ела где-то одна, втихомолку. Помню неповторимый вкус и аппетитный запах пшенной каши, сваренной на воде. Но такие праздники редко приходили в наш дом, да и бабушкин сундук не был похож на скатерть-самобранку.


Мама извелась, видя наши голодные глаза, а мы, ее жалея, уже и не просили сами есть. Но когда в животе аж звенит от пустоты, то мозг начинает лихорадочно работать в правильном направлении. А детская изобретательность не знает границ. И вот ребята с нашей улицы нашли возможность хоть иногда утолять вечный голод. Неподалеку находилось кладбище. Хоронили там часто. А после погребения раздавали блины всем присутствующим. Мы становились в очередь на поминовение, а, подходя к могилке, должны были перекреститься и сказать положенные слова. Желали Царствия Небесного усопшему так искренне и от души, что растроганные родственники выдавали нам блины и про запас, и я несла их домой — братику и бабушке, а та, перекрестившись и отщипнув маленький кусочек, остальное оставляла маме.


Надо сказать, и креститься, и молиться нас научила именно чужая бабушка. Ведь наша семья была тогда атеистической: папа-то коммунист. Правда, он знал все православные праздники (родился в деревне и был, естественно, крещеным), но тема религии в доме не обсуждалась.


С верой в Бога, под Его защитой нам всем стало легче жить. Но особенно запомнилось такое наставление: на ночь обязательно надо не только молиться, но и перекрестить окна и двери, чтобы злой дух не проник в дом. Мы, дети, эту нечисть представляли в виде Гитлера с хвостом и двумя свастиками вместо рогов, а мои друзья-подружки любили такую речевку: «Сегодня под мостом поймали Гитлера с хвостом!» А многочисленные изображения главного фашиста Германии мы видели в газетах и журнале «Крокодил», где художники Кукрыниксы (Куприянов, Крылов и Николай Соловьев) показывали врага человеческого в невообразимо смешных и едких карикатурах, уничтожая данную особь силой сатирического таланта.


Наверное, молитвы наши Всевышний услышал и государство тоже: вскоре мы стали получать от папы где-то задержавшийся положенный нам денежный аттестат. В сумме одна тысяча сто рублей. Но буханка хлеба стоила тогда на базаре столько же, минус сто рублей. И вот раз в месяц я ходила на базар, зажав в кулаке сотню, чтобы купить порцию хлеба. А базар — это зеркало жизни. Но после одного эпизода я решила, что это кривое зеркало.


Ряды торговли хлебом находились в центре. Это были длинные столы с сидящими на широких лавках, в фартуках с большими карманами, краснощекими торговками. Как правило, неприветливыми и злыми. Несколько раз я видела возле этих рядов тощего мальчугана моего возраста с протянутой рукой. Он умолял безжалостных теток дать кусочек хлеба для больной сестренки. Но однажды я его не встретила. И тут заметила, что под столами с хлебом промелькнули детские ноги, и наклонилась, чтобы посмотреть. А там, крадучись, передвигался и осторожно прощупывал карманы продавщиц мой тощий знакомец. Он увидел меня и погрозил кулаком. А я и не собиралась его выдавать, проявилась солидарность голодных против сытых.


Дома я спросила у бабушки, откуда у этих торговок так много хлеба — они же его не выпекают. И получила загадочный ответ: «Кому война, а кому мать родна!» Вскоре я самостоятельно разобралась в значении этой народной мудрости.


Одноклассница


А в школе было хорошо, душевно. Я больше никогда не встречала такого понимания, соучастия, сопереживания учителя к ученику и школьников друг к другу и к учителю. Не могу припомнить, чтобы мы в то время ссорились между собой, а тем более грубили учителю. Словом, царил дух идеальной доброжелательности.


Иногда вместе с учительницей мы писали письма на фронт нашим папам. Только одна девочка никогда не писала. Были у нее и другие странности: все одна да одна, любые попытки общения с нею игнорировала. Но однажды после уроков подошла ко мне и неожиданно предложила: «Давай дружить! У нас много с тобой общего — обе отличницы. Да и родители не будут против». — А разве твой папа не на фронте? — Нет, у него важная работа здесь. Она обещала мне показать что-то очень интересное. Разве можно отказаться?


Мы с ней оказались в огромном складском помещении, буквально набитом ящиками на полках и мешками на полу. Девочка оживилась, чувствуя себя здесь хозяйкой: «Все это продовольствие», — она пренебрежительно махнула рукой на ящики. — Но и вкуснятины всякой тоже хватает!» Подвела меня к открытому мешку. Я смотрела на это богатство, а в голове у меня прокручивались слова бабушки о тех, для кого война — родная мать. Девочка зачерпнула из мешка горсть кедровых орехов и протянула мне: «Бери. Если будешь со мною дружить, сможешь брать отсюда все, что захочешь. Зачем тебе бегать с оборванцами на кладбище просить блины за помин души?» Я не могла молча проглотить оскорбление моих товарищей, меня самой и стала быстро-быстро говорить: «А у меня до войны был велосипед. И кукла с закрывающимися глазами. И мама готовила для нас самые вкусные на свете обеды и одевала красиво. А война скоро закончится. Папа вернется домой, и все будет у нас, как прежде!» Я посмотрела на свою ветхую, некрасивую одежонку глазами сытой девочки и убежала, чтобы не расплакаться, чтобы никогда не смотреть в ее сторону. Вскоре ее папу «забрали», и они с мамой куда-то уехали.


Я напрочь забыла о своей богатенькой однокласснице. Даже маме не рассказала об этом неприятном эпизоде. Только недавно из глубин памяти эта девочка неожиданно всплыла. И я стала размышлять. Скорее всего, ее отец был судим по закону военного времени — значит, строго! А его умненькая дочь, уже в хрущевские времена оттепели, вероятно, реабилитировала «доброе» имя «репрессированного» папочки. И сколько таких «добрых» имен и их отпрысков живут с нами в одной стране, которую не любят. Мучаются от ненависти и разрушают все, что можно разрушить. Нашу историю, нашу память.


* * *


…Один мудрец сказал, что человек, который испытал войну, голод и любовь, знает жизнь. Мое поколение — дети войны — вынесло на себе это понимание. Эти люди — надежные хранители нашей трагической и героической истории, которая прошла через их сердца. Их жизнь — свидетельство того, что каждый человек участвует в создании истории. А следовательно, от каждого хотя бы частично зависит, что мы строим сегодня и каково наше завтра.

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Четверг, 24 августа 2017 г.

Погода в Липецке День: +22 C°  Ночь: +10C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 
Даты
Популярные темы 

Кооперативный рассвет (ФОТО)

Ольга Головина // Экономика

Приехал и поел! (ФОТО)

Мария Завалипина // Общество

«Луч солнца» – символ Липецка

Евгения Ионова // История

Животноводы бьют рекорды

// Сельское хозяйство

Дорога по России начинается с Чаплыгина

Евгения Ионова // Культура

На чемпионской высоте (ФОТО)

Мария Завалипина // Общество



  Вверх