lpgzt.ru - Культура Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
1 июня 2015г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Золотой гонг
Культура 

Захар Прилепин: " Страшнее сказать, что Путин тебе нравится, чем выразить к нему антипатию"

01.06.2015 "ЛГ:итоги недели". Роман Хомутский
// Культура
Фото Сергея Литаврина
Фото Сергея ЛитавринаЗахар Прилепин побывал в Каликино Добровского района Липецкой области, 
родном селе отца и деда. Фото Александра ГришаеваЗемляки тепло встречали писателя, а многие благодарные читатели брали у него автограф

Один из самых влиятельных современных отечественных писателей Захар Прилепин в конце мая побывал в Липецке.


Поклонники творчества Захара до отказа заполнили Центральную городскую библиотеку имени Есенина. Ещё бы: прошлогодний роман Прилепина «Обитель» стал бестселлером и получил национальную литературную премию «Большая книга», а в рамках липецкой акции «Книга года» именно этому произведению досталось большинство голосов читателей.


Драматическое повествование о советских исправительных лагерях на Соловецких островах принесло поистине всенародный успех, только в нынешнем году писатель объехал около семидесяти городов, и везде на творческих встречах – полные залы людей.


«Итоги недели» писали о Захаре. Правда, тогда – семь лет назад – он не был столь влиятельной фигурой на литературном небосводе. Как Захар Прилепин дошёл до жизни такой, а также что он думает о Владимире Путине, поэтах Серебряного века и собирается ли писать книгу о войне на Донбассе – в эксклюзивных монологах для нашего журнала.



«Здравствуйте, дорогие земляки!»


– Это мой первый «официальный» визит к землякам, – говорит Захар. – Я благодарен моему товарищу, липецкому писателю и журналисту Роману Богословскому за то, что он всё-таки уговорил выбраться в Липецк с выступлением. Прилепины происходят из села Каликино Добровского района, там мой родовой дом, все бабушки и дедушки. В Каликино я провёл детство и юность и до сих пор по нескольку раз в год наведаюсь сюда. А теперь проездом из Нижнего Новгорода бываю ещё чаще – в связи с командировками на Донбасс. Я называю себя рязанцем, поскольку родился в деревне Ильинка Скопинского района Рязанской области, в составе которой раньше числилось и Каликино. То есть, называя себя так, я не предаю свою родину. А недавно, отправившись в Тамбов, узнал: до революции село относилось к Тамбовской губернии. Так что я, можно сказать, обрёл триединство: липчанин, рязанец, тамбовский волк, а живу, вообще, в Нижегородской области, в лесу у реки Керженец, и многие считают меня нижегородцем.


По паспорту я – Евгений Николаевич. Захаром же себя назвал, когда публиковал первую книгу, в память о моём прадеде Захаре Петровиче. Дед – Семён Захарович, а моего отца, Николая Семёновича, тоже все называли Захаром. Когда решил примерить на себя «родовое имя» мне было лет 27-28. Тогда думал: одна книжка – и всё. А потом была вторая. Так и осталось: Захар Прилепин.



«Обитель»


– Льва Толстого как-то спросили: что он хотел сказать романом «Анна Каренина»? Классик развёл руками: «Семьсот страниц! Что хотел, то и сказал, читайте, пожалуйста!» Сложно отвечать на вопросы о центральной идее собственного романа. Линейно оценивать власть Советов, в том числе и одну из самых страшных её сторон – лагеря, не так-то просто. Нет категорического разделения на палачей и жертв. Когда погружаешься внутрь этой ситуации, в какой-то момент она становится донельзя банальной. Бе­зусловно, палачи и жертвы были, но им в равной мере присуще свойство взаимозаменяемости.


Соловецкие лагеря почему-то принято воспринимать и у нас, и заграницей, как место, где наказывали сугубо невинных советских граждан. Пожив на Соловках, пообщавшись с местным народом, присмотревшись, мы начали понемногу доверять друг другу. Люди поняли: я не из тех, кто приезжает поглядеть на коммунистический Освенцим, и потихоньку начали делиться своими воспоминаниями, рассказывать, что у Солженицына-де здесь не совсем так, а тут совсем по-другому было. Написано, что расстреляли семь тысяч человек, а их всего сидело семь тысяч, из которых расстрелянных – 36 человек. Выяснилось, что всё соловецкое начальство тоже было поставлено к стенке. Семьдесят процентов обитателей лагеря, оказывается, – воры, насильники, убийцы, мародёры, белогвардейские террористы. Действительно, в том году, который описывается в «Обители», на Соловках в заточенье томились 119 священнослужителей, но притом и более 300 проштрафившихся чекистов. То есть система взаимоотношений очень сложна, очень болезненна и мучительна. Любой рисковал оказаться там и стать либо палачом, либо жертвой без права на выбор.


Для меня принципиально важно было соблюсти точность и придерживаться полного исторического соответствия, чтобы уберечься от нападок. С одной стороны, кое-кто рад был бы объявить книгу обелением соловецкого кошмара. В то же время на противоположном фланге поспешили бы назвать текст антисталинским и записать меня в сторонники либерализма. И те, и другие с лупой будут рассматривать страницы – лишь бы найти недочёт. Разумеется, к нескольким отдельным словам придирки были – например, новояз или приблуда. Употреблялись ли они в те годы? Теоретически, ничто этому не противоречит. Однако никто не смог упрекнуть меня по поводу принципиальных моментов: внутреннего распорядка лагеря, речи блатных, технических особенностей. Недавно был на Соловках – все местные исследователи читали книгу, и никто не сделал ни одного замечания.


Надо всегда ставить планку чуть выше той высоты, которую ты можешь взять. Гораздо проще развить сюжет, навеянный собственной биографией или подслушанной где-то. А тут – тема просто неподъёмная. В лагере – люди всех национальностей и вероисповеданий. Как они будут разговаривать, что они будут делать? Изначально я собирался написать небольшой рассказ. Наверное, я слишком честный человек и слишком серьёзно отношусь к собственному труду: прежде, чем писать, нужно хоть чуть-чуть почитать самому. Не скажу, что подготовка к роману напоминала научную работу, но я очень втянулся. Получалась уже повесть, а не рассказ. Примерно два с половиной года я посвятил изучению абсолютно всего, что удалось обнаружить по теме Соловков. Кое-что относительно Соловецкого монастыря нашлось в столичных архивах, но этого оказалось недостаточно.


В основном использовал открытые источники – порядка пятисот книг, подписка издававшегося в соловецком лагере журнала, переписка, дневники. Таким образом, произошло определённое насыщение необходимой информацией. И в какой-то момент материал, словно лавина, начал вести за собой, подсказывая и направляя. История переросла меня и понесла по своим волнам, а я даже не в силах был совладать с нею. Я сходил на службу в Соловецком монастыре – появилось чувство, что на меня снизошли абсолютная благость и свет. И потом это ощущение уже не покидало. Кто-то, кроме меня, приложил ещё к «Обители» руку.


Один приятель постоянно говорит: дескать, ты ничего не делаешь в религиозной сфере – постов не соблюдаешь, в храм не ходишь, пьёшь алкоголь, притом видно, что за тобой присматривают свыше. Я не выдаю себя за глубоко религиозного воцерковленного человека, хотя отношусь к подобным вопросам крайне серьёзно и выступаю поборником клерикализации общества, усматривая в том исключительно пользу. У меня – никаких противоречий с церковью, особенных мук или хулы на Господа. Но в «Обители» мне необходим был такой персонаж, который бы воплотил всё это. В конце концов, люди тогда впитывали богохульство Серебряного века, коим пропитаны были произведения и Есенина, и Маяковского. Собственно, героя убивают в конце – потому что он не может принять благодать. Его схожесть со мной, если и выражается, то – в осенённости, удаче. Объяснить сложно, но убить главного героя было необходимо, иначе появилась бы ненужная и неправдоподобная патока: он взял бы Библию, стал верующим… Мне интуитивно кажется, что так – правдиво и правильно.



Тяжело ли бремя народного признанья?


– Понятия не имею, что такое быть «народным писателем», поскольку просто не знаю, на что это чувство похоже. «Ай да Пушкин! Ай да сукин сын!» – так что ли? Я себя нормально чувствую и, действительно, замечаю: после «Обители» мой статус изменился. Я единственный писатель, который входит в первую пятёрку рейтинга самых перспективных политиков России, хотя ничего для этого не делал и политикой в том самом её смысле никогда не занимался. Зато я обогнал всех «единороссов» и элдэпээровцев и в течение года состоял в этом рейтинге. Мне неоднократно предлагали пойти в Госдуму и гарантированно в неё попасть. Но я отвергал подобные предложения и намерен отвергать их впредь. То влияние, которое оказывают на актуальную политическую повестку пишущие люди, в том числе и я, намного весомее, нежели у некоторых действующих депутатов, а то и фракций целиком. Всё, чем я могу заниматься, находится вне стен Государственной Думы.


С другой стороны, я не могу быть вне общественно-политического контекста. Я сделал большую публицистическую книгу, которая называется «Чужая смута». Это мои путевые заметки о поездках на Донбасс, но художественное произведение по недавним событиям на востоке Украины и в Крыму я писать категорически не готов. Должен пройти определённый срок. Мысль сесть за рассказ или повесть даже мимолётно не проскакивала в моей голове, зато я, пожалуй, ни о чём так много не размышлял и не читал за минувший год, как об этом. Моё утро начинается с сайта «Русская весна». У меня на Донбассе товарищи. И они погибают там. А я буду ходить вокруг и записывать в блокнотик? Нет уж. Пока не до этого.



Крым, Донбасс, Путин


– События в Крыму и Донбассе значительно скорректировали моё отношение к человеку, управляющему нашей страной. Не к власти в целом, а непосредственно к Владимиру Владимировичу.


Путин мыслит гораздо более широкими категориями, чем можно предположить. Даже оппоненты президента признают это. Непримиримый оппозиционер и мой старший товарищ Эдуард Лимонов сказал, что Путин оказался значительно более сложно структурированной фигурой. Действительно, Владимир Владимирович мыслит себя в категориях обширного русского исторического пространства. Это можно как угодно оценивать, но меркантильные или иные цели здесь явно не довлеют, как некоторым казалось в прошлом. В их числе – мои приятели. Навальный всегда твердил про «золотой батон», употребляя его в качестве основного мотивационного фактора. Лично я оцениваю поступок Путина с присоединением Крыма, по его собственному выражению, как «кидалово» своего ближайшего окружения. Все мы догадываемся: колоссальная часть властных элит так или иначе вписана в мировую финансовую систему на самых разных основаниях – счета, предприятия, недвижимость, тёщи, собаки. Руководитель государства, так или иначе, поставил их всех под удар, а точнее – их бизнес-интересы. Путин продемонстрировал: ему всё равно, в конце концов, не он же просил выводить средства из страны! Меня такой поворот несказанно позабавил. Убеждён: в самых высших эшелонах у президента предостаточно противников.


А вот поведение так называемой российской прогрессивной либеральной западнической интеллигенции меня крайне разозлило в связи с их реакцией на украинские события. И своё праведное негодование – так уж получилось – я перенаправил именно на эту категорию сограждан. Любопытно следующее наблюдение: как только их начинаешь ругать, тебя немедленно обвиняют в лояльности к власти. Либо ты либерал, либо ты продался Кремлю и исправно ходишь получать зарплату в кремлёвской кассе. В России такова традиционная историческая градация – только чёрное и белое. Если ты вступил в контакт с государством или поддержал его в каких-то начинаниях, то тебя немедленно назначают «меченным». В нашей стране в культурном обществе гораздо страшнее сказать, что Путин тебе нравится, чем выразить к нему антипатию. «Не нравится? Молодец, ты крутой и смелый!». Мне даже из принципа приятно иногда что-то хорошее про власть сказать, дабы полюбоваться возмущением этой отвратительной публики.


При этом Россия – одна из самых свободных стран в смысле цензуры и ограничений «сверху». Единственное, пожалуй, что я слышал за последнее время, – у Шендеровича в Ульяновске отказались принимать в печать его последнюю книгу. Однако издатель, как известно, сам проявил инициативу, никто из Москвы ему не звонил. А я! Я чего только не писал про Владимира Владимировича и про все уровни власти в своих текстах. Но переписывать и не думаю. То, что было актуально в 2001 году, стало уже достоянием истории. Да и президент, как мне кажется, на былое совсем не сердится, он не обидчивый человек. Я мог ссориться и дерзить любому чиновнику на страницах своей публицистики. Мои статьи и прозу издают и будут издавать, как печатают и Акунина, и Шендеровича… В отличие от западных стран, которые мы считаем светочами демократии, у нас оппозиция подаёт голос, и никто не собирается затыкать ей рот. Один немецкий писатель во время бомбардировок Сербии радикально выступил в поддержку сербского народа. Этого литератора, которому в тот день вручали престижную премию, на следующий же день стёрли в порошок: премию немедленно отобрали, запретили все спектакли по его произведениям, прекратили публиковать. Масштабы их репрессивной машины нам представить сложно, зато они у себя прекрасно осведомлены о перечне табуированных тем, которые затрагивать не стоит ни в коем случае. Иначе… Зато у нас – затрагивай, чего хочешь! Поливай грязью или люби власть, будь ксенофобом или любителем любого другого народа, кроме русского, – всё в порядке, будешь печататься, у тебя будет свой читатель. Поверьте, становится очень смешно, когда заграницей у меня интересуются: как там ваша тирания с деспотией?


Я в журналистике с 1999 года. Сейчас продолжаю издавать в Нижнем Новгороде приложение к «Новой газете», с которой по большому счёту, кроме антикоррупционной борьбы, уже практически ни в чём не соглашаюсь. То есть я в данном случае – выступаю рупором альтернативной точки зрения, и это важно. По той же причине я вёл передачу на телеканале «Дождь». Мне веселее, когда у меня есть оппоненты. Могу назвать себя оппозиционером, могу – ястребом Кремля. Что это – маркетинг? Как ни назовись, я продолжаю писать о том, что мне не нравится, о том, что вызывает моё негодование, – довольно жёсткие вещи, я предпочитаю не молчать о них.

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Воскресенье, 20 августа 2017 г.

Погода в Липецке День: +30 C°  Ночь: +15C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 

Найди меня, мама!

Галина Кожухарь, ведущая рубрики, фото
// Найди меня, мама!

Одухотворение стекла

И. Неверов
// Культура

Не жалея любви и заботы

Ирина Смольянинова
// Общество

Изысканный вкус сырной геополитики

Сергей Малюков
// Общество
Даты
Популярные темы 

Жара. Разгром. Реванш

Альберт Берзиньш // Спорт

Как купец стал писателем

Виктор Елисеев, член Липецкого областного краеведческого общества, лауреат областной премии имени И.А. Бунина // История

Пока ещё «пчёлы»

Денис Коняхин // Спорт



  Вверх