lpgzt.ru - Общество Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
9 апреля 2015г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Золотой гонг
Общество 

Соколиный полонез

Главы из исторического романа
09.04.2015 "Петровский мост". Анатолий БАЮКАНСКИЙ
// Общество

УКАЗУЮЩИЙ ПЕРСТ


Ох, и недобрая слава разошлась в конце позапрошлого века по уральским рудникам и сибирским острогам, по этапам, что шли в ссылку, и по российским тюрьмам. Разносили и умножали эти вести как разбойнички с Большой дороги, так и беглые каторжники, чудом удравшие с острова, как они шутили, «на арбузной корке». Поговаривали людишки, что за тяжкие грехи даже Божья Матерь редко появляется над островом и еще будто само красное солнышко старается морем обойти каторжный остров. Поговаривали, что там кто хоть словцо недовольное скажет супротив власть имущих, в камень замуровывают. И стоят те камни-кекуры вдоль всего соколиного берега. А над ними день и ночь жалобно, до боли душевной, стонут птицы, похожие на чаек, оплакивая невинные души.


Страшен Соколиный остров, но еще страшнее проклятого места боялись «иваны-красные рубахи» начальника острова генерала Кононовича Владимира Осиповича, которому присвоили погоняло Указующий Перст — на кого укажет, тому мало не покажется... Много, ох много помнили на своем тюремном веку «иваны»: и престарелого бешеного дурня, генерала Гинце, по тюремной почте передавали невероятные рассказы о сумасшедшем начальнике острога Патрине, но все они не шли в сравнение с Указующим Перстом, большим специалистом по делу исполнения наказаний — лучшим в империи. Знал он, как «Отче наш», все хитроумные уловки смекалистой тюремной братии.


Сколько лет гоняли каторжные этапы по России с запада на восток, столько лет и существовал здесь свой затаенный мир, мало знакомый вольным людям, где прокурор — медведь, судья — «вор-иван». Часть зеков обычно вела себя смирно, «атаманы» — бывалые уголовники называли их презрительным словом «кобылка», так сибирские чалдоны обзывали обычно саранчу. Заслужить звание «бродяги», а тем более «ивана» было непросто. Держась друг за друга, бродяги занимали все «хлебные места», сплошь и рядом обворовывая «кобылку».


Указующий Перст впервые порушил этот порядок, пересмотрел неписаный устав каторги. Он решительно изгонял «иванов» из хлебопеков, медбратьев, церковных служек, майданщиков. Однако со временем пыл генерала несколько поугас, и многое вернулось на наезженную колею. Откуда вообще взялся Указующий Перст? Одни утверждали, что прибыл переводом с Карийской каторги за сильное «ужесточение людишек». Другие, «тюремные ботало» — самые осведомленные арестанты, дружно утверждали: Кононович — оборотень. И на сие были у них основания. В младые годы, будучи младшим офицером, он в сговоре с начальством решил провести опасный эксперимент — тайком обрядился в тюремную робу каторжника, получил особый статейный список, надел арестантский серый халат, дал побрить себе половину головы и как самый настоящий злодей-убивец был зачислен в этапную партию, идущую по «Владимирке» в Сибирь.


Выдавая себя за «ивана», брел с этапом сотни верст, ел тюремную баланду, кормил на пересылках клопов, а в дороге с пристрастием учился «ботать по фене» — говорить на тюремном языке, прятать «запрещенку» в «сусликах» — тайниках... Так что обмануть Указующего Перста было невозможно… Правда, многие помнили один случай, когда при вечерней поверке генерал спросил, почему не видит в строю Коржа. И один из смельчаков ответил: «Он блины печет». Строй прыснул со смеху, а Указующий Перст так ответил: «Какой молодец, блины печет, это хорошо, хоть сотоварищей накормит». Каторга радостно потирала руки, мол, катанули начальника, ведь «печь блины» — значит мастерить фальшивые деньги. Только радоваться каторжанам было рановато, Кононович прекрасно знал всю тюремную азбуку, и уже через сутки «хлебопека» по кличке Корж упекли в карцер, в «сухарницу», на просушку.


Особенно крупным специалистом считался генерал в области картежной игры — этой эпидемии всех сибирских и сахалинских тюрем… Бывало, вечером после «тюремных уроков» он, переодевшись в платье надзирателя, тихо проходил мимо бараков и всюду слышал возгласы: «Два с боку! Фигура! Бардадым! Барыня»! Кобылка резалась в карты. Даже прижилось среди осужденных выражение «суд приговаривает не к срокам, а к бессрочной картежной игре».


Довольно часто генерал ловил себя на мысли, что все разговоры и законы о запрете картежной игры — пустые слова. В столице выдумывают системы наказания преступников, мечтают об их исправлении, а не знают, что на каторге все системы и планы рушатся из-за эпидемии картежной игры.


Судьба генерала Кононовича была и впрямь не совсем обычна. Он был поистине фанатически влюблен в свое неблагодарное дело. Мечтал внедрить в российскую систему наказаний теорию итальянского профессора Чезаре Ломброзо, который создал прелюбопытный научный труд — определять при рождении ребенка, будет ли он обычным гражданином или в будущем у него преступная, воровская жизнь. Следовательно, власть может знать то, что случится наперед, через пару десятков лет. Ломброзо предлагал сразу же, при рождении, будущих врагов общества отделять от нормальных детей и отправлять в специальные учреждения для перевоспитания. Если, по его теории, человек в будущем станет бандитом, его с детства предлагалось изолировать. После своих нововведений Указующий Перст был отозван с Карийской каторги и вызван в столицу. Вызов не сулил ничего хорошего. Когда он проезжал через Иркутск, был приглашен к генерал-губернатору, который принял его очень холодно и говорил как с преступником, мол, его величество император крайне недоволен поведением слуги закона. Со своей стороны прямо сказал: «Полковник, человек с вашим характером и вашими взглядами на тюремное ведомство не может занимать прежнюю должность на Карийской каторге, очень важной для спокойствия страны. Сомневаюсь, что вы вообще можете состоять на государственной службе». Не таясь, показал ему письмо нерчинского исправника: «Я бы лично отправил Кононовича в Якутск с бубновым тузом на спине».


Но, как известно, человек предполагает, а Бог располагает. Рано торжествовали противники Кононовича. После посещения Петербурга он всплыл на другой, более важной каторге, на Сахалине. И что особенно поразило многих, всплыл уже не полковником, а генералом. Была ли это чья-то тонкая игра или попал государю «под настроение» — неизвестно…


Несмотря на свои пятьдесят с «хвостиком», Указующий Перст выглядел молодцом. Имел бравую выправку, ходил, пружиня на носках, любил появляться на людях в парадном мундире. Особенно удивляла близких еще одна странность генерала. Часто он вдруг выкидывал неожиданные фортели, приглашал «на чашку чая» в свой дом кого-нибудь из каторжан, попавших на остров после столичных шумных процессов. Побывали у него дома светский убийца, бывший офицер Ландсберг, бывшая баронесса Ольга Геймбрук, каторжная модистка, здесь она принимала заказы на наряды для жены генерала и дочери. Если родственники терпимо относились к бывшим светским людям, то знакомство генерала с изощренным истязателем Пащиковым, что зверски убил жену из ревности, приводило жену генерала в тихий ужас. Она прекрасно знала, что здесь, на Соколином, этот русский Отелло женился по любви на бывшей актрисе, также убившей собственного мужа. Это об этой парочке позже написал В. Дорошевич: «Крепко схватившись друг за друга, они выплыли в этом океане грязи, который зовется каторгой, выплыли и спасли друг друга»…


К выходкам генерала трудно было привыкнуть. Кто мог знать, что удумает через минуту другую Указующий Перст, кого осчастливит, кого без вины определит в мокрый карцер, в «сушилку».


Перед Рождеством Христовым, будто озлясь на обитателей острова, гиляцкий бог Талыс напустил на Соколиный все свои злые силы. Едва над торосистыми льдами мыса Погиби чуток посветлело, как из-за косматых сопок, поросших кривобоким мелким лесом, косо повалил колючий снег, переметая гиляцкие тропки-своротки, тайные каторжанские стежки. Казалось, пурге не будет конца, однако ближе к полудню над тайгой, в тех местах, где врезаются в небеса острые каменные шиханы — вершины гор, метель начала терять силу. Снег стал падать не косо, а отвесно. Низкие косматые облака, прицепившиеся к крутым скалам, оторвались от кекуров.


А в Александровскую бухту, куда вот-вот должен был прибыть очередной пароход с заключенными, проступили странные очертания смутного солнечного диска, похожие на клешни гигантского королевского краба. Однако вскоре солнце-краб снова укуталось в снежную доху. И пополз из-за Камышевого хребта такой туман, что казалось, казачьей шашкой его не проткнешь…


В такую погоду на Указующего Перста обычно нападало желание вспомнить юношескую мечту и продолжить путь в науку. А Соколиный остров — малоизведанное место для пытливых умов. И он, обладая огромной фантазией, пытался осмысливать, что за край попал под его крепкую руку. За окном буря, а ты, сидя перед камином в теплом халате, раскуривая трубку, просматриваешь карту или пробуешь на слух названия поселений и рек Чайво, Пильтун, Лунь. И очень приятная истома овладевает тобой, когда, закрыв глаза, представляешь себя единственным хозяином одного из самых крупных в империи островов. 


Сюда мечтают попасть американцы, японцы, китайцы и даже австралийцы. И у каждого из этих авантюристов свои планы, ведь о Сахалине одни говорят, что это гиблое место, другие — что это остров сокровищ. И только сам Указующий Перст прекрасно знает всю подноготную. Об этом он любит мысленно рассуждать, спокойно задремывая в кресле-качалке или на диване. 


А еще Указующий Перст, один из немногих генералов своего ведомства, прекрасно понимает, что у сахалинской каторги немало тайн, о которых посторонним людям знать не положено. К примеру, это каторжный язык, созданный поколениями сидельцев. Грошь цена специалистам ведомства отбытия наказаний, ежели они не могут понять, о чем говорят заключенные. А Указующий Перст понимал и «читал» на сем странном языке, да и лично знавал едва ли не всех «иванов», «храпов», «асмодеев», «жиганов», «поддувал», «крученых», знал, что такое «пришить бороду», «потерять глаз»...


 ДОБРЕ ДОШЛИ ДО КАТОРГИ, ПАНОВЕ?


 День был субботний, ветреный, шторм бил в прибрежные скалы с такой яростью, что казалось, еще немного, самую малость, и скалы развалятся, хотя кекуры «Три брата», что стояли на виду Александровска, как часовые, наблюдали, чтобы осужденные не смели бежать с Соколиного острова. 


Каторжные работы закончились раньше обычного — предстояло «отдох­новение». И все тюрьмы Александровского централа: главная, Дуйская и Воеводская, камеры исправляемых, «вольная команда» занимались обычным для такого дня делом — стирали портянки, штопали рубахи, чинили бродни. Уголовные не «терли волынку», как обычно после трудов, т.е. не рассказывали друг дружке всякие лихие случаи из своей бурной жизни, а истово обсуждали божественную службу отца Ювеналия.


Поближе к окнам камер, где обычно располагались «иваны», которые сегодня уже не дулись в буру, а молча, сосредоточенно готовились к большой жратве, перекладывали на чистые тряпицы яйца, успевшие изрядно подсохнуть кусы оленьего мяса, растирали деревянными ложками хлебную тюрю, от которой шел по камерам хмельной дух перекисшей браги.


Тишина царила и в единственной на всю тюрьму камере политических. Согласно повелению губернатора политические — «государственные преступники» — на Соколином острове имели право носить вольное платье, жить не в камерах, а при казенных дворах. А по самоличному решению Указующего Перста все политические, которые, по отзывам каторжного начальства, являли пример добросовестного поведения, иногда получали разрешение использоваться на работах, близких к их вольным профессиям. Исключение составляли двое политических — русский по прозвищу «просто Ваня» и поляк Янек Лещинский. Почти целый год отбывал срок на острове бродяга по кличке «просто Ваня», но потом пришли из столицы документы, что это очень опасный преступник —  бывший следователь, который являлся тайным агентом Центрального комитета «Народной воли», заброшенным в следственные органы третьего отделения политической полиции. А потом произошел случай, который удивил даже здешних старожилов, после чего соседом «просто Вани» оказался наш герой Янек Лещинский. 


По прибытии на Соколиный остров очередной партии ссыльных поляков один молодой политический демонстративно отказался от «милостивейшего послабления». Он прямо заявил генералу Кононовичу, что прибыл на каторгу из далекой милой страны вовсе не для того, чтобы принимать поблажки, а в наказание за свои справедливые деяния, направленные против российского царизма. 


— Желаю содержаться в тюрьме, как все арестанты, — с вызовом заявил он, — хочу нести свой крест отверженного от мира сего. И не потому, что раскаиваюсь в содеянном, наоборот, хочу доказать самому себе: воля моя не сломлена, я верен клятве, которую дал после царского суда — бороться за полное освобождение Польши от самодержавного ига.


Это был невиданный в здешних местах вызов начальству. О дерзости молодого поляка целую неделю толковали в тюрьмах и поселениях, вспоминали тот разговор с начальником каторги в подробностях. А дело было так. Когда причалил пароход с новой партией польских каторжан, среди которых было около двадцати членов польской партии «Пролетариат», ничто не предвещало бури. Измученные долгим кругосветным путешествием осужденные поляки блаженно потягивались, оглядывались по сторонам, лица их светились тихой радостью. Лишь Янек Лещинский — высоченный, беловолосый, стоявший в стороне от этапа, выглядел хмурым и решительным. Никто не знал, что во время долго пути он познакомился с одним из офицеров конвоя, человеком, уволенным из штата охраны Шлиссельбургской крепости. Офицер был немолод. Он рассказал каторжанину под страшной тайной историю польского патриота Лукасинского, который просидел в крепости 37 лет. «Неужели я склоню голову перед царским самодержавием?» — думал Янек Лещинский. И в душе он твердо решил — нет. Буду бороться и здесь, до конца, чтобы стать похожим на своих вождей — того же Лукасинского…


Старший смотритель тюрьмы Еремов, врачи, конвойная команда, вольнонаемные из конторы, что пришли описывать карантин, при столь дерзких словах замерли. Никто еще не осмеливался прекословить начальнику каторги, бросать открытый вызов. И, поеживаясь на пронизывающем ветру, соколиное начальство ожидало страшных кар всему польскому карантину, и, конечно, главное наказание должно было пасть на голову молодого поляка. Однако, на удивление всем, генерал не вспылил, не разъярился. Он потер подбородок, поднял глаза на поляка.


— Считаю уместным напомнить: на вверенном мне острове политическим разрешено жить на вольных квартирах, что не освобождает, конечно, от тюремных физических уроков. Политические имеют право выписывать с материка жен, им не бреют голов, не порют розгами, не заковывают в кандалы. Вы, Лещинский, желаете отбывать срок в тюрьме, пожалуйста, но запомните: в централе подобных послаблений нет, вы будете отбывать срок в компании со страшными элементами. А это не очень-то приятное соседство. Что на это скажете, молодой бунтарь?


 — В приговоре суда не было сказано, чтобы нам — «государственным преступникам» — предоставлялось право жить на каторге вольготно! — упрямо тряхнул головой поляк.


  — Что ж, коль вы такой законник, то… мое дело предупредить. А там быть по-вашему, — криво усмехнулся Указующий Перст. Он жестом подозвал Еремова, что-то тихо ему сказал. Еремов согласно кивнул головой: «Да, я понял, в 13 камеру, к «Ванюше», к антихристу в пасть…»


Словом, нашла коса на камень. Едва Янек перешагнул порог, как перед ним встал широкоплечий, русоголовый арестант, на нем не было почему-то форменной одежды каторжанина, зато на плечах красовалась красная поддевка. 


— Здравствуйте, сокамерник! — почти весело проговорил Янек. — Разрешите представиться: Ян Лещинский, осужден по статье…


Однако русоволосый «просто Ваня» не позволил Янеку договорить. 


— Поляк? Чтобы не возникало недомолвок, предупреждаю: поляков я не обожаю, проще говоря, ненавижу.


—У вас есть причины? — смутился Янек.


— Вы слишком горделивы, и потом, мне довелось сиживать в Варшавской цитадели, в пятнадцатом равелине. Ваши паны отбили кулаки о мои кости.


— Да вы погодите, — вырос перед будущим соседом Янек,— поляки, как и русские, люди разные.


— Не скажите, поляки несусветные гордецы, склонные к бунту, но не станем спорить. Дальнейшее пребывание в одной камере докажет, кто чего стоит.


Янек попытался перевести разговор на иную тему, поинтересовался, откуда «просто Ваня» попал на Сахалин. И тот усмехнулся: «О, это смешная история. Когда острова еще не существовало, случилось цунами, сдвинулась земная ось и из воды вырос остров. На вершине его появились трое: осьминог, старый сивуч и совсем молодой «просто Ваня»…


Так, слово за слово, дело в тот памятный для обоих день дошло до драки. И первые сутки оба провели в «одиночках», без воды и еды. Однако в русском народе бытует поговорка: «плохое начало — доброе продолжение»…


Полностью главы из романа читайте в первом номере журнала "Петровский мост" за 2015 год, который можно приобрести в киосках "Роспечати"


Анатолий Борисович Баюканский — единственный на сегодняшний день липецкий литератор — участник Великой Отечественной войны. Ветеран по-прежнему много работает, находится в хорошей творческой форме, оставаясь верен своему любимому жанру — историческому повествованию.

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Понедельник, 21 августа 2017 г.

Погода в Липецке День: +32 C°  Ночь: +18C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 

В активном стиле


// Общество

«Луч солнца» – символ Липецка

Евгения Ионова
// История

Дорога по России начинается с Чаплыгина

Евгения Ионова
// Культура

«Малиновый звон» под куполом неба (ФОТО)

Дарья Шпакова, фото автора
// Общество
Даты
Популярные темы 

Как купец стал писателем

Виктор Елисеев, член Липецкого областного краеведческого общества, лауреат областной премии имени И.А. Бунина // История

От Москвы до Владивостока

 Юлия СКОПИЧ // Общество

Жизнь хороша, когда крутишь не спеша

Олеся ТИМОХИНА // Общество

«Волонтёры»-обманщики

 Юлия СКОПИЧ // Общество

«Деревня викингов» превратится в Хель?

Елена МЕЩЕРЯКОВА // Общество

В молодёжном «РИТМе»!

 Сергей БАННЫХ // Общество

Безграничные возможности

Татьяна СИДОРУК, студентка ЛГПУ // Общество



  Вверх