lpgzt.ru - Культура Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
30 марта 2015г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Золотой гонг
Культура 

До Бунина везде расстояния, и всё – тропочкой (фото)

30.03.2015 "ЛГ:итоги недели". Александра Галинская
// Культура
кино-театр.ру

Этого удивительного человека при жизни ценили его земляки из Подстепья. Приглашали в орловский музей Ивана Бунина. Он встречался с журналистами воронежской «Коммуны»
(куда, кстати, в своё время настоятельно приглашали работать). Жаль, что жители Липецкой области ничего не знают о таком уникальном явлении как Николай Васильевич Пеньков. Сегодня мы этот пробел восполняем

ФОТО


Однажды замечательный русский актёр Николай Васильевич Пеньков приехал в Елец, чтобы посетить бунинские места. Машины своей у него тогда не было, маршрут не разработан. И он обратился к диспетчеру автовокзала. Тот вызвал по микрофону одного из водителей. 


– Вот человек к Бунину. Подбрось.

– К Ивану Алексеевичу, значит? — переспросил тот. — А докуда же я его подброшу? Куда ни подбрось, а до Бунина — везде расстояния...


А позже встретившийся старик, указывая дорогу, проговорил:


– Тут на машине к Иван Алексеевичу и не проехать. Тут накатанной дороги-то нет, всё тропочка. 


От истока


Воспроизводя все эти диалоги в своей книге воспоминаний «Была пора», Николай Васильевич, конечно, вкладывал в них далеко не «километровый» смысл. Тропочка к Бунину у каждого своя. Актёра Пенькова она привела к вершинам его профессионального мастерства.


«Творчество этого великого русского писателя сопровождает всю мою жизнь, – писал он. – С самого начала. С истоков… Хотя первые строки бунинских рассказов прочёл уже будучи взрослым. Иван Алексеевич до середины пятидесятых у нас не издавался. Я и имени такого не знал – Бунин. А ведь какой-то период жил с ним в одно и то же время. Бунин умер 10 октября пятьдесят третьего года, а я в пятьдесят третьем уже окончил Липецкий техникум и был распределён на работу в Магнитогорск, на знаменитый металлургический комбинат. Мне было восемнадцать лет, совсем по тем временам взрослый гражданин. При счастливом сочетании судьбы мог бы встретиться с Иваном Алексеевичем, поговорить с ним о многом... Например, о его любимой Орловщине. Да мало ли о чем ещё могли бы поговорить два близких земляка, если бы... Если бы он жил не во Франции, а в России. Но судьбы счастливого сочетания не случилось».


Дорогая пропажа


Зато случилось необыкновенное открытие. В том памятном для него году Пеньков работал прорабом в Воронеже и готовился к поступлению в театральный институт. Его друг Алексей Эйбоженко, игравший тогда на сцене местного театра имени Кольцова, посоветовал прочесть на вступительном экзамене бунинские «Лапти». В поисках этого произведения Николай пришёл в городскую библиотеку. Взял недавно изданный трёхтомник в серо-голубоватой обложке… 


«Открыл наугад какую-то страницу и прочёл первые строки неизвестного, дотоле никогда не читанного мною рассказа (я даже не помню его названия), – вспоминал уже заслуженный артист России. – Меня вдруг охватило странное чувство, похожее на то, как если бы совершенно неожиданно была обретена, найдена какая-то удивительно дорогая для тебя пропажа, притом случившаяся давным-давно, даже не в твою бытность, а ещё при твоих предках, и известная тебе лишь по устным преданиям.


И вот она обнаружена. Ты держишь её в своих руках и медленно-медленно, затаив дыхание, начинаешь узнавать, познавать её. И с каждой прочитанной страницей внутренние датчики твоей души радостно отзываются: да, это твоё, это я уже знал когда-то, этим языком говорил я в детстве, и говорили все вокруг меня, это — мой автор… Больше всего меня поразила в нём даже не его проза, удивительная в своей выверенной простоте, напоминающая собой дорогой и прекрасно отлаженный музыкальный инструмент. И даже не удивительно точный, с древними интонациями, язык его героев, на котором говорят все эти орловские мужики, торговцы, мельники, прасолы, съёмщики садов. Нет, больше всего меня удивили наименования деревень и городов, в которых жили и действовали бунинские герои. 


Все эти Ливны, Ельцы, Знаменки, Верховьи, Суходолы, Казаковки. Боже мой, да ведь я же знаю эти места! Я рос среди них, я ходил по этим сельским набитым дорогам и тропинкам, я видел эти хаты с маленькими окнами, перекрытыми кирпичами на «клин». И где-то среди не упоминаемых Буниным затерялось орловское село Жерновец, и в нём как часть села моя родная деревня Рубленый Колодец. Но главное — станция Измалково».

Измалково


Если будущий народный артист России открыл для себя Бунина в 1958 году, то я открыла его как писателя в 2010-м. Тогда мы готовили номер «Итогов недели», посвящённый Дню Победы. Совершенно случайно из недр Интернета явилась мне опубликованная пятью годами раньше в журнале «Наш современник» книга воспоминаний «Была пора». В ней мелькнуло Измалково, где прошли десять незабываемых лет моей жизни. Будучи сотрудником районной газеты я слышала немало рассказов об истории старинного села в военное лихолетье. И ещё одно живое свидетельство о том трагическом времени было мне далеко не безразличным. 


«Станция Измалково – конечный пункт эвакуации военного исхода, куда весной сорок второго года добралась наша семья: дед, бабушка, мама, старшая сестра и я, шестилетний ребёнок. Моё родное село Жерновец пришлось на самый огневой рубеж зимних боёв, когда ценой невероятных усилий был остановлен немец под Москвой на севере и у нас в орловских полях под Ельцом. Спасаясь от артналётов, мы кое-как пересидели зиму по погребам и подвалам, а весной, едва лишь мало-мальски провяли дороги, набитые по орловским чернозёмам, военное начальство в несколько дней выдавило всё население прифронтовых деревень на восток…


Нагрузив на тачку узлы с кое-какой одеждой, привязав к оглоблям корову, мы вышли ночью из своей деревни и пошли в ту сторону, где не было видно взлетающих в небо трассирующих очередей и не слышно было разрывов снарядов. То приближаясь к единственной железнодорожной ветке-однопутке и сразу же попадая под бомбёжку немецких самолётов, то отходя в сторону, мы брели по ещё упругим, не успевшим закаменеть от летнего солнца просёлочным дорогам всё дальше от линии фронта. Дороги опускались в лощины, поднимались на взлобки, натруженными венами выделялись на яркой зелени озимых, ныряли в редкие степные подлески, дубравы, окутанные прозрачным дымом распускающихся почек. Откуда мне, пацану, было тогда знать, что всю эту всхолмленную землю с далеко уходящим по кругу прозрачным горизонтом русский писатель Иван Бунин назовёт Предстепьем… (текст воспроизведён по журнальному вариантуприм. ред.).


В маленькой, дворов на двадцать, деревушке Закутино, находящейся от станции в двенадцати верстах, и прошло всё моё счастливое военное детство. В соседней деревне Знаменка была школа, там я окончил четыре класса. В Измалково мы с бабушкой каждую неделю ходили на базар продавать ложки, которые вырезал мой дед из осиновых чурбачков. 


Один только раз за четыре года глухо взорвалась тишина. Было это летом сорок третьего года, когда в ста километрах от Измалкова шла Орловско-Курская битва. Десять дней гудела земля. Точно где-то там вдали на огромном току стучали миллионы цепов и шла чудовищная молотьба. Особенно явственно слышался гул сражения по ночам. Женщины плакали, старушки, придя с работы и управившись по хозяйству, надевали чистые платки и подолгу молились.


О победе «над супротивником» молились и в далёкой Франции, в Грассе на берегу Средиземного моря, где всю войну проживал с семейством Иван Алексеевич. Что чувствовал он, слушая по приёмнику военные сводки о боях в России? О боях, гремевших на его родной Орловщине, смертельную любовь к которой он сохранил на всю жизнь, пронеся её через ужасы «окаянных дней» гражданской войны, через мытарства эмиграции, через устойчивую ненависть к большевикам, лишивших его и большой, и малой Родины».


Сплетение судеб


Измалковский эпизод не зря заканчивается у Пенькова его любимым Буниным. Всю жизнь он не просто читал его, а погружался «до умопомрачения, до галлюцинаций, в такую близкую исповедальную литературу». 

«По мере того, как я читал, – пишет Николай Васильевич, – мне начинало казаться, что я узнавал героев его рассказов, места, где всё это происходило. Глядя на фронтисписе на портрет писателя, я вдруг узнавал в нём собственные черты. Или мне иногда начинало казаться, что я встречался с ним в те далёкие военные годы в Измалкове или в Васильевском, где до революции в имении мужа своей двоюродной сестры он написал самые значительные, самые прекрасные из своих повестей и рассказов. Я понимал, что этого не могло быть, что узнанные мною черты на портрете не более как знакомый тип русских людей, обитающих в этом ареале: широкий лоб, большие серые глаза, узкий, прямой, чуть висячий нос. Но всё равно ощущение какого-то родства с писателем осталось у меня на всю жизнь. 


Я никогда никому не сознавался в этом по понятным причинам. Ну мужик, услышав такое признание, ещё промолчит, но женщина, если и не скажет, то обязательно подумает: «Допился артист до чёртиков».


Театральный ключ к бунинской прозе


Удивительным образом переплелись судьбы Бунина и Пенькова. Он и в театральный институт поступал с его рассказом «Лапти». Вот как происходило это знаковое для будущего актёра событие.


«Выдохнул, помолчал и начал тихо, без «замаха»: «Пятый день несло непроглядной вьюгой. В белом от снега и холодном хуторском доме стоял бледный сумрак и было большое горе: был тяжело болен ребёнок. И в жару, в бреду он часто плакал и всё просил дать ему какие-то красные лапти».


И потекла, полилась тихая, бесхитростная, как сама жизнь, история любви и смерти, история высокого подвига, совершённого без громких слов, по-деревенски просто, по-русски безнаградно». 


Высокая комиссия выслушала рассказ до конца, не останавливая. И резюме – принимать надо. Стоит сказать, что именитые экзаменаторы собрались тогда ради одного Николая. Пошли навстречу абитуриенту, опоздавшему на экзамен по уважительной причине – сдавал объект на воронежской стройке.


К тому времени он закончил Липецкий горно-металлургический техникум, два года отработал на знаменитой Магнитке, отслужил трёхлетнюю армию, год проработал в Воронеже. Начиналась театральная жизнь, неразрывно связанная с Буниным.


Взять в работу произведения Ивана Алексеевича Николай Пеньков хотел ещё на третьем курсе школы-студии МХАТа. Но его отговорил любимый педагог Дмитрий Николаевич Журавлёв:


– Ну что вы, Коля, это же нечитабельный автор. Ни сюжетных поворотов, ни ярких характеров.


Пеньков согласился. «Найти театральный ключ к бунинской прозе, чтобы она в полный голос зазвучала со сцены и с такой же силой воздействовала на душу зрителя, как и на душу читателя, – это была задача не для слабых ещё студенческих силёнок. Я понял, что нужно было готовить себя для встречи с Буниным. Нужно было каким-то особым образом вживаться в его мир, чтобы первая же громко сказанная тобой строчка его прозы не превратилась, как в той страшной сказке, из вожделенного золота в кучу битых черепков. Нужно было настраиваться на Бунина. Долго. Может быть, всю жизнь». 


В 1984 году Пеньков всё же поставил на сцене своего родного МХАТа литературный спектакль по произведениям Бунина. В своей книге воспоминаний он подробно рассказывает о работе над ним.


«Текст осваивался с трудом. Трудно учится любая художественная проза, а бунинская – в особенности. Мы уже отвыкли от настоящего русского языка, от образной речи, от её своеобразной мелодики, её сжатой внутренней силы. Всё сбиваешься на сегодняшнюю языковую облегчённость. «Поскорей и без надсада». 


«Для меня этот спектакль стал, как теперь говорят, явлением «знаковым». Я как будто переступил какую-то невидимую черту, за которой передо мной открылось нечто новое и в моей профессии, и в моём отношении к искусству. Стал, как мне кажется, собраннее, строже, самокритичнее. Общение в работе с прекрасным литературным материалом для актёра впустую не проходит. Так же, как с пошлым и бездарным. Только уже с обратным знаком».


«Я, пожалуй, не припомню ни одного из мною игранных спектаклей, где по окончании его столько интересных людей хотели бы познакомиться с исполнителем и продолжить начатый театром разговор о литературе, о судьбах России и её многострадальных сынов».


«Роза Иерихона»


«Помнится, работая над текстом какого-то бунинского рассказа, я вдруг подумал: а что если бы мне пришлось покидать Россию? Мне, Коле Пенькову? Как в своё время Ивану Алексеевичу. Тем более, все приметы наших биографий более или менее сходятся: возраст у него в момент эмиграции и у меня примерно одинаков, у обоих похожи взгляды на историю России, на её предназначение в этом мире... Он – писатель, я – артист... И вдруг мне по-настоящему стало страшно. На мгновенье предстало передо мной беспощадное понятие: НИКОГДА! Что-то явственно надломилось во мне, точно я взвалил себе на плечи непомерный груз. Я понял, что не был готов к такому испытанию. И никогда не буду готов. Слово «никогда» не для моего изнеженного сознания. Тут на гастроли на месяц вырвешься за рубеж, и уже на другую неделю что-то в твоей душе начинает тихо и жалобно попискивать: «домой».


«Спектакль назывался «Роза Иерихона». Почему я остановился именно на этом названии? Можно было бы назвать и покороче, и попроще. Но великий смысл заложен писателем в этом рассказе: никто не в силах отобрать у человека Родину до тех пор, пока он помнит о ней и любит её. Никто! Ни одна сволочь!»


Десятки рассказов Бунина Николай Пеньков записал на радио, прочитал со сцены во время многочисленных концертов. Он сроднился с любимым писателем, впитал его в себя. Ещё в семидесятых годах состоялась его незабываемая бунинская экспедиция в Елец.


Была пора в Ельце


Николай Пеньков не зря назвал свою книгу воспоминаний «Была пора». И дело тут не только в перекличке с пушкинскими строками:


Была пора: наш праздник молодой


Сиял, шумел и розами венчался,


И с песнями бокалов звон мешался,


И тесною сидели мы толпой…


Была пора, когда наша страна была самой читающей в мире. Когда ответы на жизненные вопросы искали у классиков, за советом обращались к писателям-современникам. Когда тысячи людей собирались, чтобы послушать не «фанерную» поп-звезду, а поэтов, бардов, мастеров художественного слова. Когда не только литературоведы, а самые обычные люди хорошо знали биографии своих великих земляков. Таких встретил Николай Пеньков на липецкой земле в семидесятых. Почему за Буниным он поехал именно в Елец? Странный вопрос.


«Потому что Елец — это Елец! В Ельце Бунин учился в гимназии, в Ельце жила Оля Мещерская из «Лёгкого дыхания», и вообще, название этого города можно отыскать в каждом третьем его рассказе».


Путешествие получилось яркое, эмоциональное, судя по тому, как описал его Николай Васильевич. Он и не ожидал, что так много людей здесь знают и любят Бунина. Задёрганный диспетчер провинциального автовокзала озадачил вопросом: «Так вы к Ивану Алексеевичу, что ли?» Водитель Вася выдал философское «До Бунина везде расстояния». Старик в Яркине неторопливо указал путь: «Вам нужно дойти до Каменки Буниной. А до неё ещё две Каменки будут: Каменка Богданова и Каменка Чичерина. И всё – тропочкой. Лугами, лощинами. Так и дойдёте до Иван Алексеевича». Старуха в Каменке Буниной удивилась: «Ну вот, и из самой Москвы стали приезжать к Ивану Алексеевичу!» А её старшая подруга вспомнила: «Я уже девчонкой в понятии была. Вяжем раз так-то подёнщину, он к нам и подошёл. Прямой, строгий. Мы, девки, боялись с ним встречаться. Смотрит не мигая, того и гляди всю тебя «спишет». Аж мурашки по телу. У него и кличка у деревенских была: «Клык». А дом его… Да одна только слава была, что господский. Не лучше крестьянского: деревянный, под соломой. До самой войны стоял. Немцы его сожгли, когда отступали». А учитель на пенсии Иван Николаевич как бы огромную топографическую карту развернул: «Вот эта дорожка упоминается Иваном Алексеевичем в рассказе «Дубки»... Там было поместье, где Сверчок шорничал... Это место из «Журавлей»... Этот лесок связан с рассказом «Волки»»...


Земляки 


«Я уже перестал удивляться тому, что все здешние люди говорили о Бунине, как об очень близком, родном человеке, – вспоминал Николай Пеньков. – Они гордились не тем, что являются бунинскими земляками, а что Бунин приходится им земляком. Они как бы брали его под свой патронат, под свою защиту, интуитивно радуясь, что он наконец через много лет возвращается на свою Родину, и прежде всего к ним, на елецкую землю. И эта всенародная, в буквальном смысле, защита великого писателя была в своей простоте и строгой определённости трогательна до слёз».

А потом сам Пеньков в Ельце шёл с женой по мосту через реку, пользуясь содержанием «Позднего часа» как точнейшим путеводителем. «Старая улица», бывшая во времена Бунина Дворянской, носила теперь название Советская. На пересечении с улицей Ленина высилось кирпичное здание средней школы номер один – бывшей елецкой мужской гимназии. За сто лет она нисколько не изменилась: та же каменная ограда с чугунными воротами, просторный двор, двухэтажное здание из красного маркированного кирпича. Мемориальная доска – в этой гимназии учились русские писатели Пришвин, Бунин и нарком медицины Семашко. 


Было лето, воскресенье. Но сторож открыл москвичам двери. Внимание Николая Пенькова привлёк стенд, посвящённый Бунину. Дата рождения. Год поступления в «нашу гимназию». Первое напечатанное стихотворение в журнале «Родина». Работа статистиком в Полтаве. Работа в «Орловском вестнике». Знакомство с Чеховым. Публикация первого рассказа «На край света». Знакомство с Горьким, Андреевым, Куприным. Избрание в почётные академики. Написание «Деревни». Написание «Суходола».


Дыхание трагедии


«Я опускал взгляд всё ниже, подбираясь к середине этого хронологического списка, разграфлённого цветной тушью на плотном листе ватмана, – вспоминает Пеньков. – Я как будто чего-то ждал. И боялся этого чего-то. И вот, наконец, взгляд упирается в красные цифры: «тысяча девятьсот семнадцатый – тысяча девятьсот двадцатый годы». Дата отчёркивается аккуратной синей чёрточкой ровно в столбик с предыдущей над нею. И дальше короткое пояснение чёрной тушью: «Непонимание Октябрьской революции. Эмиграция». Я долго смотрел на эти аккуратно выписанные слова, несколько раз перечитывая их, точно написаны они были на каком-то иностранном языке: «Непонимание Октябрьской революции». Точка. 


Внутри меня всё как бы восставало против смысла, заключённого в этой простенькой фразе. Хотелось спорить с кем-то, возражать, протестовать против этой бездумной лёгкости, с которой мы подходим к оценке человеческих судеб.


Для человека поменять Родину – всегда трагедия. В любом возрасте. Особенно, если мена эта случилась не по твоей прихоти. Если тебя неизвестно за что вышвыривают за пределы твоей страны, как жестоковыйный хозяин вышвыривает за порог дома паршивую собачонку. В двадцатом году Бунину исполнилось пятьдесят лет. «Непонимание...». Я сидел под сводчатым потолком в актовом зале бывшей елецкой мужской гимназии, а в голове всё время вертелись бунинские строки. Не могу ручаться, как там было дословно, но смысл примерно такой: поставят мне когда-то на Родине памятник. Вроде полагается. Соорудят бюст на пыльной привокзальной площади, вокруг которого днями будут бегать сопливые ребятишки. На постаменте напишут слова: «И. А. Бунин. Тысяча восемьсот семидесятый – чёрточка – тысяча девятьсот такой-то...». А в этой чёрточке – ВСЯ МОЯ ЖИЗНЬ. С утратами, находками, любовью, ненавистью».


Трибуна патриота


Такая чёрточка появилась и на памятнике Николаю Васильевичу Пенькову. Он ушёл из жизни 21 декабря 2009 года. Газеты мало написали о его уходе, но даже по тем скудным некрологам можно было судить о масштабе его дарования. Вот что сказала о своём талантливом коллеге и верном друге Татьяна Доронина. «Горе. Умер НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ПЕНЬКОВ. Народный артист России. Лучший из лучших мастеров Художественного театра, утвердивший в своём творчестве традиции великой культуры. Н.В.Пеньков ушёл из жизни с высоким достоинством, как жил, все тяжёлые проблемы, беря на себя, никому не принося беспокойств. Это был титан русского духа, человек огромного таланта и высочайшей образованности, могучий артист и прекрасный прозаик. В своём творчестве он являл тот уровень таланта и ума, которые выводили его в разряд лидеров, где бы и когда бы он ни находился. Мастер, известнейший советский актёр, которого преданно и нежно любили в самых отдалённых уголках России, в тяжелейшие времена, поразившие Родину на изломе веков, Н.В. Пеньков вёл себя как честный и мужественный гражданин Родины, принявший лично на себя удар трагедии 4 октября 1993 года. Человек чести, умевший масштабно мыслить, он считал сцену трибуной патриота, и потому герои, образы которых он воплощал на сцене, были людьми яркими, могучими, бесстрашными, как академик Кораблёв в пьесе «Контрольный выстрел» или полковник Малышев в «Белой гвардии» М.Булгакова. В МХАТ имени М.Горького Н.В. Пеньков был приглашён «стариками» в 1963 году как талантливейший выпускник школы-студии МХАТ, имевший за спиной опыт рабочего человека. Он быстро стал мастером, которому подвластно, казалось, было всё – ярчайшие работы в пьесах классического репертуара – пушкинский Мазепа, чеховские Петя Трофимов, Дорн, Солёный, горьковские Клещ и Хеверн, гончаровский Нил Андреевич, Юсов и Аксёнов Островского. Преданно и нежно любивший Россию, он дружил с лучшими русскими писателями. Играл в спектаклях Василия Белова, Валентина Распутина с особым настроением. Ищущий, страстный, он искал и находил впечатляющие решения как режиссёр. Его спектакли «Роза Иерихона», «Наполеон в Кремле», «Аввакум» высоко ценили искусствоведы и зрители. Н.В. Пеньков – ветеран труда, кавалер ордена Знак Почёта и ордена Дружбы. Совсем недавно он выпустил прекрасную книгу о МХАТе. Он знал, что тяжело болен, и прощался с нами, понимая, что уходит. Он верил – его доброта, мудрость, глубина понимания наших проблем прорастут в нас. Спасибо, дорогой Николай Васильевич, за Вашу жизнь. Вы навсегда останетесь с нами!»


Айда в кино!


Мне, к сожалению, не посчастливилось увидеть Николая Васильевича Пенькова на сцене. Но есть фильмы, хорошие советские фильмы. Без спецэффектов. Оставив за скобками их партийную идеологию, признаем, что они и сегодня полезны для наших душ, для взращивания любви к Родине и своему народу. 


Была пора, когда люди стояли в очередях в городские кинотеатры и сельские клубы. Когда у молодёжи в ходу был такой озорной призыв: айда! Помните, у Андрея Вознесенского в его раннем стихотворении «Пожар в архитектурном институте»?


Прощай, пора окраин!


Жизнь — смена пепелищ.


Мы все перегораем.


Живёшь — горишь.


А завтра, в палец чиркнувши.


Вонзится злей пчелы


Иголочка от циркуля


Из горсточки золы... 


...Все выгорело начисто.


Вздыхающих полно.


Всё — кончено?


Всё — начато!


Айда в кино!


Да, пора общего сопереживания героям наших фильмов давно прошла. Но зато есть возможность оказаться с ними наедине. В любой момент можно найти и пересмотреть любимые киноленты. И народ смотрит.


Десятки отзывов о ролях Николая Пенькова хранит Интернет. «Смотрели «Льды уходят в океан». Не забыть». «Точно помню, когда узнала и запомнила его – «В одном микрорайоне». «Сейчас почему-то вспомнила его роль отца Дюшки в «Весенних перевёртышах». Фильм сам по себе прозрачный и весенний, актёры чудные (Лариса Малеванная, маленький Роман Мадянов – чудо!). А каков герой Николая Пенькова! Всё-всё сыграно». «Долги наши», «Лебедев против Лебедева». В этих фильмах мне запомнился Николай Пеньков». «А мне он очень понравился в фильме «Дождь в чужом городе». Прекрасно сыграл мягкого, порядочного человека, умеющего прощать и понимать». «А мне он всё-таки больше запомнился в роли злодея Валентика-Кузина из «Вечного зова». Шикарно сыграл!». «У этого замечательного актёра лучшая роль, на мой взгляд, в фильме «Тайна записной книжки», где он с блеском сыграл очень порядочного человека». «Мне он запомнился в фильме «Гонка с преследованием». В нём была какая-то внутренняя сила и незащищённость, как мне казалось». «На днях по телевидению показали любимейшее мною кинопроизведение о войне – «Щит и меч». Николай Васильевич сыграл там роль Хакке. Запоминающе сыграл! Кстати, Пеньков позже вспоминал, что режиссёр Владимир Басов целых полтора месяца пробовал на главную роль Станислава Любшина и его, но потом сказал: «Коля, извини, у тебя профиль, может быть, и арийский, но морда, как ни крути, орловская». Обиды никакой не было. Любшин и Пеньков всегда дружили». «Актёр, которому можно было верить. И очень запоминающаяся внешность. Все герои – настоящие мужчины – умные, понимающие, душевно тонкие. С его внешностью в Голливуде можно было играть роли первого плана, главные. А у нас несправедливо обойдён кинематографом».


Чтобы помнили


Несправедливо обойдён вниманием у нас и писательский талант актёра Пенькова. Возможно, по той же причине, что в своё время и сам Николай Васильевич ничего не знал о Бунине, – он не издаётся. Хотя сразу после публикации в «Нашем современнике» многие оценили художественные достоинства его произведения. Василий Белов писал Станиславу Куняеву: «Проза Николая Пенькова захватывает и не отпускает. Передай ему это. Поздравляю с победой в писательском деле. Вот что такое настоящий талант, как говорил Рубцов. Надо читать и перечитывать». 


Но что значит для нынешних издателей такая оценка? Нужно «поскорей и без надсада». Зачем заморачиваться о духовной пищи для своих сограждан? Зачем поставлять ароматный хлеб, когда можно обойтись наспех прожаренными семечками?


Воспоминания «Была пора» всё же вышли отдельной книжкой, к годовщине ухода от нас Николая Пенькова. Тираж – 300 экземпляров… Эх, нашёлся бы среди липецких предпринимателей человек, который взял бы на себя расходы по переизданию замечательной книги. Думаю, что её с интересом прочли бы земляки замечательного актёра, влюблённого в творчество Ивана Алексеевича Бунина. 


Кроме того, в книге есть прекрасно выписанные образы известных актёров, яркие портреты городов, проникновенные размышления о судьбе России, русского искусства. 


При жизни Николая Васильевича ценили его земляки из Подстепья. Приглашали в орловский музей Ивана Бунина. Он встречался с журналистами воронежской «Коммуны» (куда, кстати, в своё время настоятельно приглашали работать). Жаль, что жители нашей области ничего не знают о таком уникальном явлении как Николай Васильевич Пеньков. Представляю, какие интересные встречи были бы в Измалковском Доме культуры или в Липецком металлургическом колледже, где он когда-то прославился как победитель конкурсов чтецов…


Что ушло, того уж не вернуть. Но внести ещё одно имя в культурную сокровищницу Липецкой области нам никто не мешает. Чтобы нынешние и будущие поколения знали, как богата наша земля талантами. Чтобы помнили. Чтобы не зарастала чертополохом забвения тропочка к писателю Ивану Бунину и актёру Николаю Пенькову. 


кадры из фильмов с сайта кино-театр.ру

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Суббота, 18 ноября 2017 г.

Погода в Липецке День: -1 C°  Ночь: -1 C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 
Даты
Популярные темы 

Уроки Октября. Сто лет спустя

Елена Таравкова // История

Быть первой во всем

Лицей поселка Добринка отмечает 50-летие
Ольга Шкатов, shkatovao@list.ru // Образование

Не дань моде, а просто класс

Лариса Пустовалова, larapustovalova@yandex.ru // Культура



  Вверх