lpgzt.ru - Культура Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
3 января 2015г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Золотой гонг
Культура 

Исправлено и дополнено

Рассказ
03.01.2015 "Петровский мост". Сергей Фурсов
// Культура

Шаркающая походка доставила среднего возраста мужчину к двери на третьем этаже. Звякнула связка ключей, готовая послать ключ пенсионного возраста в тёмную замочную скважину тех же лет (Фрейд удовлетворённо улыбнулся бы). Ключ никогда не изменял своей единственной подруге, она отвечала тем же, всегда ожидая его под тенью ручки. Не встретив никаких преград и сегодня, ключ, сделав своё дело, убрался в карман.


– Симильян Александрович!


Мужчина, уже переступивший порог, обернулся на голос, поднимавшийся вместе со своей хозяйкой с нижнего этажа.


– Симильян Александрович! Здравствуйте! Купцовы из десятой рыбу свежую продают. Дёшево. Вам взять?


– Нет, спасибо, – сказал мужчина среднего возраста, захлопывая дверь.


Посмотрев на дверь с облупившейся краской, на месте которой только что было лицо, девушка, одновременно пожав плечами и разведя руками, побежала вверх, к десятой.


Отделившись от остального мира пятью сантиметрами двери, мужчина сменил свои туфли на тапочки и по протёртому линолеуму, как по колее, отправился стандартным маршрутом на кухню. Там, на столе, под светом лампочки, как висельник, свисавший с потолка на проводе, было произведено вскрытие хозяйственной сумки. На свет появились: пачка пельменей, два пакета кефира, десяток яиц, буханка подового, сигареты и газета – итог еженедельной вылазки в магазин. Каждый таракан, с надеждой наблюдавший за этим процессом, постепенно разочаровывался, а в конце даже немного испугался. Вся снедь практически без потерь разместилась по кухонным позициям, только один из пакетов кефира немного потерял в весе. Хозяин жилплощади со стаканом в руке и газетой под мышкой прошаркал, ни разу не соступив с тропинки в линолеуме, в зал. Любой средневековый король минимум усмехнулся бы, увидев этот зал.


На самом деле это была единственная жилая комната, которая выглядела как жилище современного Диогена. У окна с жёлтыми занавесками стояла кровать... или гамак; у противоположной стены – цветной, как ни странно, телевизор на тумбочке. Также в комнате можно было обнаружить сервант, платяной шкаф, стол и пару стульев, вполне возможно сооруженных из останков Ноева ковчега. Также интерьер дополняла пара гантелей, которые хозяин поднимал каждую неделю во время мытья полов.


Симиля, как звала его в детстве мать, очень любил книги. В серванте от них прогибались полки, ими была заполнена тумбочка, а одним из любимых для него был запах страниц новой книги. В зависимости от того, где стоит книга, можно определить, понравилась она ему или нет: чем ниже полка серванта, тем менее интересными показались занимавшие её книги. В тумбочке же, под телевизором, находились узники, которые могли не бояться выцвести. Но, несмотря на всё это, была в доме одна книга, настолько возмутившая самую сущность Симили, что она попросту превратилась в подставку для чашек с чаем, кофе и стаканов с кефиром. На её сальной обложке, покрытой коричневыми и белыми кругами и полукругами, ещё можно было с трудом прочесть автора и название. Это был «Гранатовый браслет» Куприна. Вот и сейчас опустошённый стакан придавил выход мыслям, запертым под обложкой.


За окном чернели силуэты соседних домов на фоне красного зарева битвы, в которой в упорной борьбе отступал день. Во дворе были слышны звуки гитары и голоса молодёжи. «Недоучки, – думал Симиля, – вот я в своё время...» На самом деле в своё время он также сидел вечерами дома и читал свои книги, когда за окном сверстники под гитару кричали, что они видели ночь, и объясняли, что такое осень. Повернувшись на другой бок и укрыв тело одеялом, а глаза веками, Симиля прекратил для себя существование этого дня. Завтрашний день обещал стать одним из самых запоминающихся, и Симиля наверняка запомнил бы его на всю жизнь, не стань этот день последним в его жизни.


Едва Симиля вышел из подъезда, как сразу подвергся посягательству на спокойствие.


– Доброе утро! Как у вас дела?


Вообще в случае с нормальными людьми действует правило: они, люди, различны в своих вкусах и единогласны в неприязни к чему-либо. Например, все имеют различные предпочтения в еде, тогда как все едины в отвращении к рыбьему жиру. У Симили всё было не так. Его раздражали совершенно обычные вещи. Вот и этот вопрос, на свою беду влетевший в его черепную коробку, был встречен там с крайней неприязнью. Симиля ненавидел вопросы, задаваемые просто из вежливости. Неужели, думал он, этому незнакомцу действительно интересно, как идут мои дела?


Незнакомец, глядя на удаляющуюся спину Симили, пожал плечами и пошёл в свою квартиру, где он вот уже семь лет занимал должность Симилиного соседа по площадке.


Утро выдалось удачным для ежедневной прогулки. Маршрут пролегал по самым тихим и спокойным местам, в которых Неожиданность позволяла себе разве только внезапное появление ежика на дороге, насколько вообще ежик может быть внезапным.


Симиля подошёл к остановке, встал возле урны и закурил. Через пять минут подъехал автобус, двери открылись в тот момент, когда окурок коснулся дна урны. Спустя семь остановок он вышел у входа в парк. В будни, тем более утром, в парке практически не было людей, а те, которые были, вряд ли встретили бы друг друга. Это в полной мере устраивало Симилю. В одиночестве он, шаркая, пошёл по аллее к своей любимой скамейке в конце парка, на которой просиживал по паре часов. Он всегда брал с собой книгу, но не всегда читал, иногда просто наблюдая за суетливыми утками в небольшом пруду. Сегодня он предпочёл чтение. Погружённым в вымышленный мир он пробыл около часа. От чтения его отвлек смех подростков. Источники смеха шли небольшой группой, двое несли в руках рюкзаки, остальные пакеты – атрибуты, указывающие на то, что их хозяева в это время должны сидеть за партами. Тот, что находился в центре, что-то рассказывал и активно жестикулировал, размахивая пакетом. Очевидно, это и являлось причиной смеха его спутников.


Симиля, заложив пальцем то место в книге, на котором его прервали, решил продолжить свою прогулку. Впервые за долгое время его шаги были высокими и упругими, и в очередной раз нижние зубы пытались вдавить верхние в десну.


– Обалдуи, – сказал Симиля одними губами, не двигая челюстью.


Через несколько минут ходьбы походка вновь зашелестела по асфальту. Впереди уже виднелся старенький деревянный мост. Выше по течению речушки, которая протекала через весь парк, был построен ещё один, каменный, но этот Симиле нравился больше: он был расположен далеко от аллей и тропинок, и здесь почти никто никогда не ходил. Симиля каждый раз останавливался посередине моста и выкуривал сигарету. В том месте даже блестели перила, отполированные его локтями.


Он заложил книгу закладкой и сунул её под мышку, затем оглянулся, выискивая возможных нарушителей спокойствия. Их не было. Симиля закурил и в очередной раз облокотился на перила. В последний раз. Дерево противно заскрипело, из-под перил посыпалась труха, и Симиля, увлекаемый силой притяжения, полетел в воду. Падая, он успел обидеться на перила, которым полностью доверял не один год. Минусом в этой и так неприятной ситуации была удалённость моста от маршрутов потенциальных спасателей, поэтому жалкая попытка утопающего связаться с общественностью не принесла результатов. Еще большим минусом, который, накладываясь на предыдущий, вовсе не становился плюсом, было то, что Симиля не умел плавать.


Побарахтавшись немного на поверхности, Симиля начал погружаться. В это время он считал, что пишутся последние строки наискучнейшего романа. Он думал о том, что книга, которую каждый пишет всю свою жизнь, которую никто никогда не прочтёт, имеет одну особенность – в ней нельзя исправить уже написанное.


Симиля всегда думал, что в конце над ним будет пара метров земли. Но в последние секунды он видел только воду и, как ему показалось, карася.


Ветер обдувал Симилино лицо. Он не сразу открыл глаза, нежась в тепле солнца, пробивавшегося сквозь веки. Обоняние тщетно пыталось выхватить какой-нибудь запах…


Запах? На дне реки?


Симиля резко выпрямился и теперь, сидя на земле, озирался вокруг. Вытаращенные глаза передали в мозг следующую информацию: сидел он по грудь в тумане, окруженный мягким светом, изливавшимся отовсюду. Больше глаза ничего не уловили и ничего не передали возбужденному сознанию, так как дальше пары метров туман сливался со светом, отчего Симиле казалось, что он находится внутри белой комнаты.


Вдруг мягкий свет сменился прилипшей к глазам темнотой, тело обдало таким холодом, будто он в морозную ветреную погоду сидел голым на асфальте. Казалось, сам Дискомфорт заключил его в свои объятия. Но секундами позже все стало как прежде, кроме ощущения наготы. Симиля встал и оглядел себя: действительно, из одежды на нем ничего не было.


– Долго будешь вертеться?


Будь Симиля все еще человеком, а не его духовным воплощением, он наверняка бы описался. А так только подскочил, развернулся и, притуманившись, вскрикнул. Перед собой он увидел две фигуры: ростом около двух метров, тоже нагие, с посохами в руках, лица… А вот с лицами было что-то не то: они все время менялись. То голубые глаза смотрели на него с лица, выражавшего высшую ипостась гостеприимства и сожаления одновременно, то на него взирали черные, как ничто, глаза, полные ненависти и злорадства; брови сходились над переносицами, лица серели, а посохи превращались в мечи с зазубренными остриями. Вместе с ними трансформировалось и Симилино чувство комфорта.


Симиля не без труда дождался, когда власть захватят голубые глаза, и заговорил:


– К-кто вы и где я?


– Сейчас гораздо важнее узнать, кто ты и куда попадешь. Мои соболезнования.


Искренность, с которой ему ответил первый, чуть не заставила Симилю расплакаться.


– С… Соболезнования? По поводу чего?


– По поводу твоей смерти! – выкрикнул ему в лицо второй с уже чернеющими глазами, обнажив желтоватые зубы в ужасающей пародии на улыбку. Если бы Симиля и не описался в прошлый раз, то уж сейчас точно сделал бы лужу.


Симиля немного попятился, не зная чего ожидать от неизвестно кого. Но те двое наконец-то приняли конечный облик, остановив свою метаморфозу на полпути: глаза потеряли всякую выразительность, кожа посерела, губы плотно прижались друг к дружке, а зазубрины с мечей остались шипами на посохах.


Осмелев, Симиля решил повторить вопрос:


– Кто вы? И давно ли вы тут?


– Мы здесь всегда. – Голос тоже претерпел изменения, став каменно безразличным.


– Но всегда разные. От вас зависит, кто мы и как выглядим.


– Почему я здесь и где я вообще?


– Потому что ты умер.


– И пока что ты нигде.


– Что же мне делать?


– Не нам и, тем более, не тебе решать.


– Иди. За тобой уже очередь.


– Какая очередь и куда мне идти? – Симиля уже не боялся, ему хотелось хоть чем-нибудь заняться, лишь бы не стоять здесь. Он пошел куда бы ему ни сказали.


– Очередь прибывших.


– Просто иди.


Отойдя на несколько шагов, Симиля услышал вопль. Обернувшись, он и сам чуть не закричал. Те двое, с кем он только что разговаривал, приняли облик, который смог бы описать лишь Лавкрафт. На цепях, крюками вдетыми в тело, они тащили за собой прибывшего, молодого парня, отчаянно пытавшегося вырваться, причиняя себе тем самым еще большие муки. За мгновения до того, как пленник пропал в тумане, на его лице гримаса страдания сменилась ненавистью, ненавистью к смотрящему за то, что тот не на его месте. Симиля отвернулся и, спустя некоторое время, пошел дальше.


Монотонность движения в густом тумане напоминала ходьбу по беговой дорожке, казалось, передвижение здесь было только мнимым, вводя тем самым в сонливость и раздумья. Вдруг Симиля понял слова этих созданий о том, что он сейчас нигде и что они всегда разные. Очевидно, они точно знали, куда направить того несчастного и в каком виде предстать его взору. В таком случае, что не так с ним, думал Симиля. Почему его предоставили самому себе? Может, что-то было не так с его жизнью? Он сел и начал копошиться в прошедшем времени. Но, как и глазам в тумане, мыслям не за что было зацепиться в памяти. Что он мог вспомнить такого, чего не было у других? Не есть ли его жизнь копия другой, чужой жизни, из которой некий редактор удалил все самые интересные моменты, отличающие жизнь от жизни, оставив главного героя в обыденности? И главный ли он герой? Может, он лишь третьестепенный персонаж, придуманный для того, чтобы раскрыть часть характера истинного героя произведения? Что происходит с полстраничным, может, однострочным персонажем, когда страница перевернута? В каждом повествовании рождаются такие персонажи и спустя мгновения пропадают без вести в Застраничье. Но пропали ли они или живут дальше? Если существуют, то придумает ли автор приключения и авантюры и на их долю? Вряд ли, все это предназначено герою. Из своей полстраничной жизни они должны сами сделать, раздуть полноценный роман. Фантастическое везение, если автор наградил каплей, крохой своего таланта этих персонажей – они что-нибудь придумают. Но как жестоко обошелся он с остальными, вынудив их додумывать свою жизнь самим! Додумывать, не дофантазировать.


Так кто герой? Тот, за кого нередко придуман даже конец, или тот, кто из секунды миг за мигом придумывает себе год за годом? Кто он? Герой с готовой жизнью или персонаж с кончиком пера на чистом листе? Почему…


– Эдак ты себя в депрессию вгонишь.


Симиля преодолел двухметровое расстояние и перешел из сидячего положения в стоячее еще до того, как сам это понял. На тот момент для описания его состояния словами «сильный испуг» не хватало бешено колотящегося комочка в груди.


– Обожаю так делать! Никогда не надоедает! – смеясь, сказал четвертый встречный. – Кто я? Где ты? Да, я могу знать, что ты думаешь, но здесь и так все ясно.


В ответ Симиля просто стоял с открытым ртом, из которого только что были похищены два вопроса, и таращил глаза.


– Так вот, ты, можно сказать, на «том свете», а я здесь главный. Бог, по-твоему. И я тобой очень недоволен.


– Почему? Что я сделал?


– Ничего. Ты не сделал ни-че-го. Ты простотаковский. Дни твоей жизни можно отличить только по датам. Ты видел, что ты сделал со Встречающими? С ними это впервые, они чуть не забыли, кто они! Тебя просто девать некуда! Ты не годишься ни для Ада, по-вашему, ни для Рая. Ты даже умер скучно!


– Что же мне теперь делать?


– Что мне делать?! Ты свое уже отделал. Ты… Хотя что ты там говорил? Жизнь – это книга? Хм… Пожалуй, добавлю пару «страниц», сам разбирайся.


– Это как?


– Тихо! Так. Помнить этого тебе необязательно, даже вредно… Но что-то где-то у тебя отложится. Куда б тебя? На мост! Надеюсь, мы с тобой больше не увидимся.


– Но…


Симиля заложил книгу закладкой и сунул её под мышку, затем оглянулся, выискивая возможных нарушителей спокойствия. Их не было. Сей факт испарился из сознания, как только был осознан. Симиля закурил и в очередной раз облокотился на перила. День казался необыкновенно хорошим. Почему-то думалось, что сегодня должно случиться что-то особенное, что-то очень важное! Или даже уже случилось, но пока непонятно, что именно.


Симиля посмотрел вниз. В воде под его отражением проплыла какая-то рыба. «Надо бы к Купцовым зайти, на уху рыбки взять», – подумал Симиля.


Докурив, он по обыкновению пошел домой и, поддаваясь внезапному порыву, резким движением ноги взорвал кучу опавших листьев.


Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Пятница, 24 ноября 2017 г.

Погода в Липецке День: -4 C°  Ночь: -5 C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 

Постигая Бунина

Владимир Михайлов
// Культура

Ликбез для велосипедистов

Елена Таравкова, elena.taravkova@gmail.com
// Образование

«Спасибо, что не бросили...»

Александр Гришаев, agrishaev@yandex.ru
// Власть

Даже с самолета можно разглядеть

Роман Ромашин, romanromashin@yandex.ru
// Сельское хозяйство

Успех начинается с «Согласия»

Виктор Манаенков
// Сельское хозяйство
Даты
Популярные темы 



  Вверх