lpgzt.ru - Культура Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
27 декабря 2014г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Золотой гонг
Культура 

Наблюдатель русской души

27.12.2014 "Липецкая газета". Владимир Петров
// Культура
Варвара Дмитриевна Бутягина и ее мать Александра Адриановна Руднева.Елец. Введенский спуск, где в доме Рудневых жил Розанов.Дом семьи Розановых в Костроме.В.В. Розанов  с дочерью.

Василий Розанов (1856-1919) прожил в Ельце несколько лет, но значение этого периода для последующей судьбы мыслителя огромно. Сегодняшняя публикация — лишь краткое обозначение «елецкого рубикона», розановской необъятной личности. Это была интереснейшая, захватывающе сложная, в противоречиях, но удивительно цельная фигура в русской литературе, философии, публицистике на рубежных десятилетиях XIX и XX веков. Достаточно привести высказывание о нем другого выдающегося русского литератора: Максим Горький на просьбу дочери Розанова написать воспоминания об отце, отказался, честно признавшись: «Не решаюсь, ибо уверен, это мне не по силам». Но твердо заявил: «Я считаю В.В. гениальным человеком, он любимейший писатель мой».


Из тьмы умолчания


Розанов «пришел» ко мне случайно еще в 80-е годы прошлого века: в виде пухлой ксерокопированной его книги «Опавшие листья». И взволновал, и смутил необычностью кратких текстов, глубиной и неожиданной парадоксальностью мыслей. А еще – отсутствием системности в их изложении: какой-то мыслящий колючий еж. Знаний о нем почерпнуть было негде: разве что попалась однажды журнальная публикация Маргариты Алигер, в которой Розанов представлен отвратительной, озабоченной похотью личностью. Но то была, теперь это знаю, ложь…


И лишь в конце восьмидесятых годов ХХ века стали появляться первые публикации о Василии Розанове, фрагменты его трудов. А потом случился обвал: Розанов заполонил книжный рынок перестроечной России. Наряду с другими запретными авторами. Но к его работам интерес был особый.


Одним из первых, пожалуй, пробил брешь умолчания том Василия Розанова, изданный в 1990 году в тогда еще выходившей серии «История эстетики в памятниках и документах». Примечательно, что вступительную статью к книге написал одиознейший Виктор Ерофеев. Издательская же аннотация так характеризовала писателя: «Лукавый полемист и глубоко мыслящий культуролог, знаток древних цивилизаций и русской литературы, предшественник Фрейда в деле изучения сексуальной проблематики, этот … «Русский Ницше», дерзко стремившийся к переоценке культурных ценностей, предстает в книге как яркая, противоречивая творческая личность, до сих пор поражающая воображение своими парадоксальными оценками и суждениями».


Оценка верна лишь отчасти: Розанов не был лукав, не стремился к каким-то «переоценкам», он лишь мыслил оригинально и самостоятельно, по-розановски. Будучи, по выражению философа Семена Франка, его современника, «гениальным наблюдателем русской души».


А затем начались публикации отдельных работ – увесистыми томами. Пока, наконец, подвижническими стараниями исследователя жизни и творчества Розанова Александра Николюкина один за одним стали выходить с 1994 года тома его сочинений. Даже названия их завораживали: «Террор против русского национализма», «Когда начальство ушло», «Около церковных стен», «Уединенное», «В мире неясного и нерешенного»… С помощью московских друзей мне удалось приобрести двадцать один том драгоценных трудов Василия Васильевича. А еще несколько отдельных сборников, в их числе самые запретные – «Люди лунного света» и «Обонятельное и осязательное отношение евреев к крови».


Чуть позже в серии «ЖЗЛ» вышла о философе работа Александра Николюкина, а в серии «Биографические ландшафты» — книга Николая Болдырева «Семя Озириса, или Василий Розанов как последний ветхозаветный пророк». И бесчисленное количество статей, авторы которых пытаются со всех сторон хотя бы прояснить феномен Розанова. Наконец, следует упомянуть два тома «В.В. Розанов: pro et contra», изданных Русским Христианским гуманитарным институтом, где образ Розанова, человека и мыслителя, представлен объемно, голографически.


Это лишь частичное перечисление работ: список их с аннотациями, изданных до и после смерти Василия Розанова, столь огромен (как и авторов), что мог бы составить отдельный том. В океане трудов следует указать исследования ученых Елецкого государственного университета. Интерес этот понятен, ведь Розанов оставил оригинальные работы о семье, школе, воспитании, глубина и актуальность которых пронзает время, как стрела, попавшая в цель. «Елецкое розановедение» насчитывает десятки работ. Кстати, в сборнике (2002 г.) «Школа и семья в философско-педагогической публицистике В.В. Розанова» (авт. Е. Белозерцев, А. Крикунов, А. Павленко) дана достаточно полная библиография современного «освоения» наследия мыслителя с 1987 по 2001 годы.


Елецкий рубикон


В Елец Василий Васильевич Розанов перевелся к осени 1887 года из Брянска, где после окончания Императорского Московского университета пять лет учительствовал в четырехклассной прогимназии и даже выслужил орден Св. Станислава. Жалованье было неплохим, однако сожительство его с Аполлинарией Сусловой, бывшей возлюбленной Достоевского, буквально гнало его прочь: в семейной жизни с этой властной женщиной он «умывался слезами», по его же словам. С собой молодой учитель привез огромный фолиант — изданную на собственные средства книгу «О понимании. Опыт исследования природы, границ и внутреннего строения науки как цельного знания».


Трагична судьба этого, опередившего время, труда, где Розанов исследует категорию «понимания» в процессе познания мира и человека: по мысли философа, понимание «есть последнее в деятельности разума, то, в чем он может найти успокоение». Книга осталась невостребованной на весь последующий век, а идеи, в ней изложенные, обрели новую жизнь уже в наше время. «О понимании» издана еще раз только в 1994 году в издательстве «Наука».


В Ельце же над автором коллеги по гимназии просто смеялись, и он вынужден продавать книгу «на пуды». На одной из вечеринок был случай, когда пьяненький гимназический учитель продемонстрировал свое «понимание», помочившись на книгу.


Что же касается внутреннего состояния Розанова, то лучше всего его характеризует такая запись: «Для меня было ясно в Ельце, 1886-1891 гг., что я – погибал, что я – не нужен, что я, наконец, озлоблен… что я весь гибну, может быть в разврате, в картах, вернее же в какой-то жалкой уездной пыли, написав лишь свое «О понимании», над которым все смеялись».


Однако Елец все же возродил Василия Васильевича к новой жизни и трудам. Возникла переписка, переросшая в дружбу, с Константином Леонтьевым, появились работы о Достоевском. А главное – он встретил женщину, которая отвечала его давним мечтаниям – Варвару Дмитриевну Бутягину. О ней он позже так писал другу, философу о. Павлу Флоренскому: «Характер жены моей, Вари, противоположен моему. Она вся чиста и целомудренная «до ниточки»… Затем она всем существом своим благодарна и благожелательна к тому, кто этого стоит…» История отношений с будущей женой позже описана (очень интимно) им самим.


Варвара Бутягина принадлежала к роду святителя Иннокентия, архиепископа Херсонского и Таврического, и, конечно, семья ее оказала огромное влияние на страждущую душу Розанова. Прежде всего православным мировоззрением. Позже Розанов запишет: «… православным я стал лишь недавно, помолившись несколько раз в церкви Введения, познакомившись с дьяконицей Рудневой… внучкой Иннокентия Таврического, коего она хорошо знала до 14 лет». Александра Адриановна Руднева – мать Варвары Дмитриевны. Дом Рудневых находился близ Введенской церкви, что на спуске у Вознесенского собора Ельца. Безусловно, общение с ней не могло не сказаться на мировоззрении Розанова: «ее способы воззрения на человека, на «должности человеческие», на чувство Бога и церкви — все было непрерывным для меня поучением в течение 20 лет, — писал он. – И лучшего человека я до сих пор не знаю».


Елец Розанов и Варвара Дмитриевна, формально муж и жена (Суслова развода не давала до смерти), покинули в 1891 году. Уезжал Василий Васильевич человеком преображенным, словно пережившим катарсисное очищение, полный новых сил и замыслов.


Тут надо напомнить о еще одном «следе», который оставил Розанов в Ельце. Он связан с конфликтом между ним и гимназистом Михаилом Пришвиным. После дерзостей последнего Василий Васильевич написал на имя директора докладную о проступке ученика (автограф хранится в Государственном архиве Липецкой области в фонде Елецкой мужской гимназии), которая послужила причиной отчисления Пришвина из учебного заведения. Но именно этот случай, как впоследствии оказалось, стал первотолчком для занятий литературой Михаила Михайловича. Признание о том есть в его дневниках, где о бывшем учителе сказано так: «Русский Ницше,так называют Розанова, был глубочайший индивидуалист, самовольник, величайший враг… среднеарифметического деятеля».


В 1919 году, кстати, Пришвин уже сам учительствовал в гимназии, где произошел конфликт с Василием Розановым.


«Семя Озириса»


Египет фараонов пленил Розанова на всю жизнь. Свидетельством его любви к миру античности являлась редкая коллекция древних монет, с которой не расстался даже в голодные годы Гражданской войны. И обрел глубочайшие, обширнейшие знания об античности, где особое место в раздумьях занимали вопросы пола. Эта же тема волновала его, когда он размышлял над «тайной» еврейства с его «трехтысячелетней загадкой».


Поразительно, но Розанов не создал какого-либо стройного учения ни в философии, ни в вопросах религиозных, нет у него какой-либо системы, когда он писал о проблемах, важнейших для судеб человечества. Однако писал он так, излагал мысли так, что оставил наследие, равного которому не создала какая-либо системная школа.


Осмысливая проблемы пола (в широкой, надбытовой ее постановке), он, по словам великого князя Александра Михайловича, «опередил в своих психологических откровениях на целое поколение Фрейда» (книга «Оловянные боги»). Не являясь писателем в общепринятом смысле, он был неповторимым стилистом, тонко и остро чувствовавшим слово. Не будучи богословом, он оставил труды религиозного содержания, от прочтения которых испытываешь своего рода «мистический ужас». Его религиозно-нравственные взгляды и оценки при их новизне и оригинальности – не «богоборчество», не попытка сформировать, как это пытался Лев Толстой, «новое евангелие», а дерзкая устремленность к тайнам Бога, к тайнам «зерна и семени» земной жизни.


Друг и жизнеописатель Розанова Э. Голлербах писал так: «Творчество Розанова представляет собой что-то хаотическое. Даже со стороны невозможен систематический подход к этому творчеству, так раздроблены, раскидисты его сочинения. Нередко основная мысль прячется в них грудой мелких набросков и заметок. Философия Розанова есть нестройное нагромождение торопливых мыслей. Зато в ней нет пагубного педантизма, догматической мертвечины, отмечающих большинство философских трудов. Живая мысль, многоликая, многоцветная и многозвучная, пульсирует в каждой строке Розанова…».


Сказано великолепно! Возьмите любой его труд, будь то «Уединенное», «Апокалипсис нашего времени», «Смертное» — читать их можно всю жизнь, всякий раз испытывая чувство погружения в новые и новые глубины, открываемые с помощью Розанова.


О Розанове написано великое множество текстов и каждый по-своему отражает какую-то необычную грань феноменальной личности, его, если можно так сказать, «духовной конструкции». Ниже мы приведем фрагмент воспоминаний крупной русской писательницы, дружившей и высоко ценившей Василия Васильевича, — Зинаиды Гиппиус. Для того, чтобы зримее увидеть Розанова живым человеком, в котором за «юродивой» вроде бы оболочкой таилась необычайная душа и великий ум.


Вот первая встреча Гиппиус с ним, в доме Розанова: «Невзрачный, но роста среднего, широковатый, в очках, худощавый, суетливый, не то застенчивый, не то смелый. Говорил быстро, скользяще, негромко, с особенной манерой, которая всему, чего бы он ни касался, придавала интимность. Делала каким-то… шепотным…»


Или вот «о розановских «вопросах» — то что в нем, главным образом, жило, всегда его держало»: «Шел ли Розанов от Бога к полу. Или от пола к Богу? Нет, Бог и пол были для него, скажу грубо, — одной печкой, от которой он всегда танцевал. И, конечно, вопрос «о Боге», делался, благодаря этому, совсем новым, розановским. Вопрос о поле – тоже…».


Здесь следует пояснить, что Розанова равно глубоко волновало и Божье присутствие в жизни, в духовном ее содержании, и плотское, материальное проявление Божьего замысла, где жизнь есть «зерно», бросаемое в землю – умереть, чтобы родить. В главе воспоминаний «О любви» Гиппиус подчеркивает: «Розанов жил только Богом и – миром, плотью его, полом».


Отсюда, кстати, и его тяга, неизменное влечение и интерес к евреям, в религии которых для Розанова так ощутительна была связь Бога с полом, и – пишет Гиппиус далее, — была «святость» пола». О евреях и еврействе Розанова сказано немало, именно эта тема сделала его запрещенным писателем почти на столетие. Что, отметим, было величайшей глупостью.


У кого-то из читателей некоторых работ Василия Васильевича «о поле» может сложиться превратный взгляд на мыслителя. Да и тема, которая его влекла и о которой он размышлял как ученый, не прибегая к словесной «препарации», деликатна.


Однако во взаимоотношении полов Розанов ценил нечто большее, главное, то, что составляет суть православия и христианства — Любовь. Здесь убедительней всего привести фрагмент из его «Апокалипсиса нашего времени», раздела «Смертное», где выражен взгляд на семью жены Варвары Бутягиной и ее саму. И свое, интимное, слово о них.


«Только такая любовь к человеку есть настоящая, не преуменьшенная против сущности любви и ее задачи, где любящий совершенно не отделяет себя в мысли и не разделяется как бы в самой крови и нервах от любимого. Вот эту-то любовь к человеку я и встретил в своем «друге» и в матери ее, Ал. Адр-е (Александре Адриановне — В.П.): почему они две и сделались моими воспитательницами и «путеводными звездочками»...


И далее, размышляя о жене, потерявшей первого мужа, фамилию которого носила: «Верность» В-ри замечательна: ее не могли поколебать ни родители, ни епископ Ионафан (Ярославль), когда ей было 14 лет и она полюбила Мих. Павл. Бутягина, которому была верна и по смерти, бродя на могилу его (на Чернослободском кладбище, Елец)... И опять — я влюбился в эту любовь ее и в память к человеку, очень несчастному (болезнь, слепота), и с которым (бедность и болезнь) очень страдала. Ее рассказ «о их прошлом», когда мы гуляли ввечеру около Введенской церкви, в Ельце, — тоже решил мою «судьбу». Моя В-ря одна в мире...»


Таков Розанов: «семя Озириса» и Божественная Любовь волновали, манили его всю жизнь. В истинной же любви «пол» уходит на второй план, когда людям даруется родство душ.


«Любить — значит «не могу без тебя быть», «мне тяжело без тебя», везде скучно, где не ты. Это внешнее описание, но самое точное. Любовь вовсе не огонь (часто определяют): любовь — воздух. Без нее — нет дыхания, а при ней «дышится легко». Вот и все».


Последние времена


Розанов умер студеной зимой 1919 года в Сергиевом Посаде. Доживал он свои земные сроки в голоде, холоде, лютой нищете. И работал едва ли не до последнего вздоха над «Апокалипсисом нашего времени».


Похоронен он в Гефсиманском Черниговском скиту Сергиева Посада. Рядом с могилой другого русского гения — Константина Леонтьева. На деревянном кресте была надпись из Евангелия: «Неисповедимы пути твои, Господи!»


Большевики стерли обе могилы с лица земли. И лишь рисунок Михаила Пришвина (план расположения могил) да мраморный камень с леонтьевского захоронения помогли впоследствии восстановить место вечного упокоения великих сынов России. Необычных, гениальных…


По воспоминаниям дочери, наветы на Розанова не прекратились и после его смерти. Василий Васильевич якобы перед кончиной «причастился, но после сказал: «Дайте мне изображение Иеговы». Его не оказалось. «Тогда дайте мне статую Озириса». Ему подали, и он поклонился Озирису... Буквально всюду эта легенда. Из самых разнообразных кружков. И так быстро все облетело. Испугались, что папа во Христе умер и перед смертью понял Его. И поклонился Ему…».


Он ушел в Вечность в годы, о которых Анна Ахматова писала (1921 г.):


Все расхищено, предано, продано,


Черной смерти мелькало крыло,


Все голодной тоскою изглодано,


Отчего же нам стало светло?..


В «Апокалипсисе нашего времени» Розанов дал свою оценку гибели страны, смерти когда-то великого и сильного верой русского народа:


«Мы умираем от единственной и основательной причины: неуважения себя. Мы, собственно, самоубиваемся».


«Земля есть Каинова, и земля есть Авелева. И твоя, русский, земля есть Каинова. Ты проклял свою землю, и земля прокляла тебя... И солнышко не светит на черного человека».


«С лязгом, скрипом, визгом опускается над русской историею железный занавес.


— Представление окончилось.


Публика встала.


— Пора одевать шубы и возвращаться домой. Оглянулись, но ни шуб, ни домов не оказалось...»


Так уходила в небеса тысячелетняя Русь, так увидел ее уход Василий Розанов.


Неужто все, неужто именно так — пора ставить точку? Но Розанов умирая, пишет: «Что-то золотое грезится мне в будущей России. Какой-то в своем роде «апокалиптический переворот» уже в воззрениях исторических не одной России, но и Европы. Сохрани, читатель, своего писателя, и что-то завершающее мне брезжится в последних днях моей жизни. В.В. Сергиев Посад, Московская губерния, Красюковка, Полевая ул., дом священника Беляева».


... Ось мировой истории со скрипом и потрясениями поворачивает человечество ко временам, где будет «новая земля и новое небо». Все – в свои сроки.

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Среда, 23 августа 2017 г.

Погода в Липецке День: +27 C°  Ночь: +11C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 
Даты
Популярные темы 

Кооперативный рассвет (ФОТО)

Ольга Головина // Экономика

Приехал и поел! (ФОТО)

Мария Завалипина // Общество

«Мы всегда одни из первых на выставке...»

Александр Хаустов // Сельское хозяйство

«Луч солнца» – символ Липецка

Евгения Ионова // История

А осенью поедем с ветерком…

Николай Рощупкин // Общество



  Вверх