lpgzt.ru - Культура Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
22 ноября 2014г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Культура 

Летописец дворянского оскудения

22.11.2014 "Липецкая газета". Владимир Петров
// Культура
Сергей Терпигорев. Портрет работы Петра Соколова. 1889 г.
Сергей Терпигорев. Портрет работы Петра Соколова. 1889 г.Купец. Борис Кустодиев. 1918 г.Дом графа Облова в селе Дубовое Петровского района Тамбовской области.

Советский литератор Владимир Солоухин назвал Терпигорева «чудесным писателем». И в этой оценке не было никакого преувеличения: Сергей Николаевич Терпигорев (1841—1895) был действительно интереснейшим человеком и литератором.


Его творчество — а писал он отнюдь не пасторали, да и время было суровое — окрашено особыми, только ему присущими иронично-добродушными интонациями. Он, хотя и писал преимущественно очерки и фельетоны (тогда термин этот нес несколько иное содержание), лишен был язвительности и желчи М.Е. Салтыкова-Щедрина, несмотря на то, что на первоначальном этапе многому научился у «мэтра сатиры». Скажем больше — все творчество Терпигорева (Атавы) излучает необычайно влекущий свет: читать и перечитывать его произведения — всегда интересно, всегда удовольствие. Тайна — в достоверности фактов, талантливо и увлекательно рассказанных. Он и в обыденной жизни был замечательным рассказчиком: беседа с ним — всегда импровизация праздника, отмечали современники, настолько колоритно живописал он те или иные жизненные ситуации, наблюдения, воспоминания. Его любил такой знаток русской речи, каким был Николай Семенович Лесков, так же, как и Терпигорев, великий жизнелюб и словотворец. Лишь в конце жизни их разъединил пустяковый в общем-то конфликт, разрешившийся смертью обоих.


Терпигорев — выходец из привилегированного слоя русского общества — поместного дворянства, характеры представителей которого выпестованы необъятными просторами русской земли, русской природы, особым бытовым укладом.


18 февраля 1762 года царь Петр III издал Манифест о вольности, освобождавший дворянство от обязательной службы. Поместья их стали частной собственностью. Вот тогда-то и начали формироваться черты характера русского дворянства — от самодурства до европейской образованности, от самобытного патриархального уклада до высоких культурных образцов — в хозяйствовании, политике, искусстве.


Русское дворянство — особая тема русской литературы. Сергей Николаевич Терпигорев посвятил ей фактически всю свою писательскую жизнь. Творчество его, как и Александра Эртеля, пришлось на особое время — дворянство, как сословие, уходило с исторической арены, теряло привилегированное положение. На смену шел капиталист, купец, ростовщик. Радости от того было мало всем. По его наблюдениям от отмены крепостного права пострадало больше дворянское сословие, нежели крестьянство: у дворянства не оставалось никакой исторической перспективы, кроме «перевоплощения» в капиталистов. Если получится.


Обезземеливание крестьян привело к тому, что земля постепенно переходит от дворян в руки богатеев. Сводятся леса, все, что можно, распахивается и засевается хлебом. Хлеботорговцы, особенно с постройкой железных дорог, сказочно богатеют. Процесс капитализации Тамбовщины хорошо проследил известный лебедянский историк Петр Черменский в работе «Прошлое тамбовского края».


«В шестидесятых-семидесятых годах появляются всевозможные «Подугольниковы» (так писатель С.Н. Терпигорев собирательно назвал тамбовских купцов-предпринимателей). Они разоряют «дворянские гнезда», вырубают вековые парки, уничтожают «вишневые сады», сводят уцелевшие леса, купцы заводят мельницы, крупорушки, маслобойни, выкармливают телят, свиней, птиц — словом, занимаются тем, что дворяне считают для себя позорным, и получают немалые барыши, — так пишет Черменский. — Удержались только крупные дворянские имения, где не было недостатка в оборотных средствах и действовали промышленные предприятия, занятые переработкой сельскохозяйственного сырья. Таким имением владел в селе Трубетчино Лебедянского уезда князь Васильчиков…»


К концу века дворяне губернии потеряли 40 процентов земли, которой владели до 1861 года, уступив ее купцам и кулачеству.


Тамбовский дворянин


Николай Семенович Лесков был великий хлебосол: в начале 80-х годов он периодически собирал в своем петербургском доме знакомых литераторов и просто добрых знакомых. Беседа начиналась с девяти вечера за чаем, к часу ночи подавался ужин с закусками, «орошавшимися разноцветными и разнодушистыми настойками, приготовленными под непосредственным наблюдением и руководством хозяина по всем преданьям орловско-киевской старины… Все эти «бодряги», «ерофеичи», смородиновки, березовки и прочие «составы» бывали приятны зраком и умилительны вкусом».


Так пишет о лесковских вечерах его сын Андрей. Непременным участником их бывал и Терпигорев. Позже, когда он жил в особняке на Строгановской набережной Большой Невки, так же частенько устраивал обеды-ужины у себя. Во время одного такого памятного «священнодействия», уже за кофе с коньяком, Сергей Николаевич, рассказывая что-то, обронил фразу: «у нас в тамбовском дворянстве». Лесков, неожиданно, едко перебивает его, пишет Андрей Лесков:


«— Постой, постой. Что это ты раздворянился-то так!


— А как иначе-то? Происходим из тамбовского, потомственного.


— Полно! Ну посмотрись в зеркало — что в тебе дворянского-то?


— Не хорош, говоришь?


— Хорош-то хорош, да только ни дать ни взять — предводительский кучер…»


А далее послушаем:


«Атава, мотнув головой… с равнодушной улыбкой отмахнулся:


— Не спорю, возможно… Мамаша зимами в деревне скучали…»


Автор воспоминаний пишет, что Терпигорев в такой ситуации просто «поддался с маху языческому ухарству и ляпнул, не успев подумать. Это случалось с заправскими краснословами».


Курьезный случай, конечно, касался внешности писателя, лицо которого являло типично русские простонародные черты. Вот какой портрет Атавы этого времени оставил нам писатель и журналист Евгений Опочинин: «В неизменной накидке, с котелком на голове, одутловатый и не очень трезвый, с воняющей страшно сигарой в зубах».


Барство его в быту проявлялось оригинальным образом. Одно время в Петербурге он обитал в квартире некого Афанасьева. Там-то Опочинин и встретил Терпигорева.


«Не знаю, при каких условиях он проживал в квартире Афанасьева, но у него была тут особая комнатка без всякой, правда, мебели, даже без кровати, только с одной конторкой у стены и холщевым чемоданом на полу. Когда, поразговорившись с С.Н., я спросил, где он помещается, он мне сказал:


— Да вот здесь — чемодан под голову, а накидкой укрываюсь. Мне немного надо: было бы пиво и сигары, а остальное… — он не договорил и махнул рукой»…


Чтобы глубже ощутить своеобразие и необычность его богато одаренной натуры и широту жизни, вновь обратимся к мемуарам Андрея Лескова «Жизнь Николая Лескова». Будучи уже взрослым молодым человеком, он вместе с отцом был приглашен на обед в квартиру Терпигорева, где тот проживал с женой Розалией Ксаверьевной (Лесков звал ее Савельевной). Поразил простор полупустых комнат жилища, пишет мемуарист: «В первой, от прихожей, стояла простенькая высокая конторка. Ни книжного шкафа, ни полки, ни хотя бы одной книги!..


Видя удивление гостя, хозяин пояснил:


«— Кабинет! А вот весь он, — протянул Атава руку к конторке. — Я ведь не художник, как ваш родитель, а газетчик. Вытачивать мне некогда, да и не в характере. Похожу, да и подойду к конторке. Попишу, да и снова похожу. Так и пишем…»


Тем не менее любопытный гость не удержался от вопроса о библиотеке. Неужто нет?


«— Библиотека? Это другое дело! — весело отозвался проевший в свое время и «выкупные», и другие свои доходы автор дворянского «Оскудения». — Тут, думаю, удастся щегольнуть несколькими превосходными экземплярами. Пожалуйте! — и он увлек меня, сопровождаемого загадочными улыбками всех гостей, в тыльную часть дома.


— Вот она моя библиотека, — с гордостью произнес Сергей Николаевич, распахнув передо мной надежную дверь с солидными запорами. Я стоял в пустой комнате с железными решетками на окнах и железными же волнистыми полками вдоль всех стен от пола до потолка. В правильных их углублениях покоились бутылки!»


А далее идет описание вдохновенного рассказа хозяина о «библиотеке», где есть уникальные марки вин из Европы, а также оригинальные настойки собственного изготовления. После чего, отобрав несколько «книг» в корзину, они направились в столовую к гостям.


Колоритный образ писателя, не так ли? А между тем был Терпигорев старинного дворянского рода, внесенного в VI часть книги дворянских родословных Тамбовских губернии. И отнюдь не пьяница, а великий труженик, одаренный недюжинным талантом. Знаю по собственному опыту — его произведения, прочитанные хоть раз, остаются в памяти на десятилетия. А эта особенность творчества достается в дар не каждому писателю.


Уходящие тени


Основные биографические вехи Терпигорева хорошо известны: к его жизни и творчеству обращались не раз краеведы, ученые, знатоки литературы. В 1961 году в Липецком книжном издательстве в серии «Наши знатные земляки» вышла брошюра преподавателя пединститута А.Я. Силаева о Терпигореве, где приведены биографические сведения о нем, а также трактовка творчества с позиций марксистско-ленинского видения исторического процесса и задач «прогрессивных» литераторов. Наследие Терпигорева, дававшее столь яркие образы и нравы, конечно же, «безжалостно клеймило прогнившие устои пореформенной России», то есть после отмены крепостного права. Ну и, конечно, в них были «боль за народ», «едкая сатира против самодержавия» и прочие идеологические мифологемы.


Сергей Николаевич, несомненно, удивился бы таким оценкам своих трудов. Никаким «борцом» он не был, а как уже сказано выше, его волновала одна тема: историческая судьба русского поместного дворянства, к которой принадлежал кровно. Об этом он и писал, создав цикл очерков, объединенных в знаменитом «Оскудении», где он выступает острым наблюдателем процесса разложения и культурной деградации дворянства, лишившегося экономической основы. Шло оскудение целого сословия, когда-то являвшего опору империи. А вот о крестьянстве им написано немного, да и то преимущественно о дворовых, тесно связанных с поместным барством. Дворянству же посвящена и другая его крупная работа «Потревоженные тени», где он с удивительным мастерством воскрешает тени ушедших предков, живших на нерушимых еще устоях крепостничества.


Родился Сергей Терпигорев в селе Никольском Усманского уезда (сегодня — часть Добринки) в обедневшей помещичьей семье. Род Терпигоревых восходит к XVI веку, а представители его служили в Москве, Угличе, Рязани. Отец писателя получил образование в Благородном пансионе при Петербургском университете, затем служил в Департаменте народного просвещения, а с 1837 по 1846 годы состоял почетным попечителем усманской уездной гимназии.


Большой книголюб, он дал сыну хорошее домашнее образование, пристрастил к книгам. «Мне не было десяти лет, — вспоминает писатель, — когда я прочитал множество оригинальных и переводных статей и сочинений». Одаренность мальчика проявилась рано.


В 1855 году в четырнадцать лет он был зачислен учеником в Благородный пансион Тамбовской гимназии. Учеба была поставлена на низком уровне, вспоминал он, но вот преподаватели истории и русской словесности многое дали ему для последующего самообразования. В 1860 году Терпигорев — студент юридического факультета Петербургского университета. В эти годы знакомится с Некрасовым, Панаевым, Чернышевским — у родственника своего Ф.И. Рахманинова, работавшего цензором ряда журналов. Тот и поспособствовал раскрытию литературного дара племянника: помог напечататься в ряде журналов и газет Петербурга, помещая сочинения, которые тот привез из деревни. Был готов и толстый роман «Красные талы», явно ученический, но так и не увидевший свет. Стало ясно: его конек — короткие формы, зарисовки того, что видел и слышал сам, образы тамбовских дворян и чиновничества, бар и их дворни.


В канун реформ в столице взбунтовалось студенчество, умело подогреваемое «революционерами». Терпигорев хотя и не проявлял активности, но дух вольности разделял. И оказался в числе исключенных из университета со ссылкой под надзор полиции в родительский дом — село Полинино Тамбовской губернии. Вот в эти-то опальные годы, живя в деревне, бродя с ружьем по тамбовским степным просторам, он многое почерпнул для своих эпохальных «Оскудения» и «Потревоженных теней», выработал и свой жанр — очерк.


«Оскудение», опубликованное в 1880 году в журнале «Отечественные записки», принесло ему подлинную славу. Да и понятно: это было предельно реалистичное отображение жизни и нравов степных помещиков, поданное с ярким художественным мастерством. И воспринималось, говоря по-современному, как захватывающее документальное кино: перед читателем распахивалась книга драматичного периода жизни дворянства. Общество теряло привычные устои, утрачивало иерархическую гармонию и целостность, одновременно возрастало торжество чистогана, воспринимавшееся как национальное бедствие. Дворянство мимикрировало, пыталось приспособиться, встать на одну доску с набирающими силу новыми «хозяевами жизни», однако получалось плохо: лишь проедались остатки былого богатства.


Реформу 1861 года Терпигорев назвал «величайшим из подзатыльников, поднесенных в ту пору совсем уж было раскисшей и осовевшей России». Но и после реформы: «Растет, все шире и шире разрастается, переплетается это казенно-частная ассоциация воровства и тунеядства», а в экономику ворвались «рыцари денежного мешка», которые «стали плодиться ужасно». Пришла «пора господства брюха над головой».


Современники высоко оценили «Оскудение». Литератор М. Протопопов писал так: «Наблюдения Терпигорева относятся к самым недрам или основам русской жизни, его полуанекдотические рассказы дают не только повод, но и материал для анализа вопросов нашей национальной психологии, а это не безделица».


Писатель Н. Полевой об очерках Атавы: «И все это было так живо, ярко, рельефно, все это читалось нарасхват и с величайшим интересом».


Мы не будем здесь говорить обо всем, достаточно объемном, творчестве Терпигорева, но заметим — все, что им написано, интересно, поучительно, познавательно. Зримо видишь, как переживала Россия один из самых драматичнейших периодов XIX века на примере жизни наших прямых предков, живших на землях Усманского, Добринского, Грязинского районов, а также Петровского и Мичуринского районов Тамбовской области.


Земля, вскормившая талант


Где же проходили те годы, дороги и тропы Терпигорева в родной Тамбовской губернии, а теперь и части Липецкой области? Его биографию исследовали краеведы нашей и Тамбовской областей, а потому он принадлежит по рождению и, скажем так, местожительству сразу двум областям.


Тамбовский краевед И.Ф. Гульшин дал наиболее полную географию пребывания писателя в наших смежных землях. Ознакомимся с его изысканиями.


Испытывая финансовые трудности в старости, родители Сергея Николаевича приобрели маленькое именьице в деревне Полинино Липецкого уезда (сегодня — Кочетовского сельсовета Петровского района). Терпигорев писал: «У отца моего средства были самые маленькие. Большое имение его было несколько лет перед тем продано за его или дедовские долги. Мы жили в это время в маленьком именьице, купленном на собственные крохи от продажи остатков прежнего величия. Именьице это было куплено почему-то на имя матери, и все оно заключалось в ста двадцати десятинах земли и тридцати «душах», маленьком садике, маленькой полуразвивающейся усадьбе с маленьким, совсем почти что развалившимся домиком… Покрыт домик был соломой…»


Родственники отца и матери, кстати, все проживали в Козловском и Липецком уездах. Именьице Терпигоревых согласно ревизской сказке 1858 года находилось: «Сельцо Малый Самовец, Алексеевка тож, что ныне Полинино, титулярной советницы Варвары Ивановой дочери Терпигоревой. Крестьян муж. пола 31, жен. пола — 27».


В 20-е годы прошлого века имение в Полинино было включено в список двадцати четырех историко-культурных памятников губернии и взято под охрану. Впоследствии все было предано забвенью, от имения не осталось ни следа.


В Петровском же районе находилось имение дворян Обловых, что в селе Дубовое, — с огромным дворянским домом. И Дубовое, и станция Избердей, и речка Дубовка были хорошо знакомы Терпигореву, в окрестностях которых он частенько охотился. Все это, впоследствии, нашло отражение в очерке «Семирамидины сады». Родственники писателя, ставшие прототипами очерков, жили преимущественно на берегах тамбовских речек Шехмани и Таволжанки. Мать принадлежала к ветви рода Рахманиновых, который шел от Ф.И. Рахманинова, чье имение находилось в Старой Казинке (это Мичуринский район). Композитор С.В. Рахманинов был из этого рода — его имение, ныне восстановленное, расположено в селе Знаменском на Матыре, что в Петровском районе. Сергей Николаевич Терпигорев доводится Рахманинову братом в пятом колене. Дед писателя Иван Николаевич был богатым помещиком, ставший прототипом помещика Дукмасова в «Потревоженных тенях».


Итак, маршруты писателя: из Никольского Усманского уезда дорога к родственникам вела в Петровский район, через села Свинино, Шехмань, Рахманино — в Песчаное, Лозовку, Казинку и другие села Тамбовской области, расположенные в Петровском и южной части Мичуринского района.


Нелепая размолвка


Лесков дружески называл в письмах Сергея Николаевича то «Тер-Пигорь», то «Противомысленным», то «всея Руси пустобрех» или «Ноздрев, живущий в благодушной душе Атавы». Это говорит о том, что было в их отношениях что-то роднящее неуживчивые в общем-то души.


И болезнь у них с годами вызрела общая — астма и стенокардия, или как тогда называли «грудная жаба». Уже в предсмертный год Лескова в печати появилась сплетня, касающаяся имени Всеволода Крестовского, автора великолепных романов «Петербургские трущобы», «Великий пуф»и других. В сплетню и газетно-журнальную полемику включили имя уже больного Лескова. Ввязался, не подумавши, в полемику и Терпигорев фельетоном, где затронул честь старого друга.


Прозрение пришло позже, и Сергей Николаевич пришел в дом Лесковых покаяться. Вот как пишет о визите Андрей Лесков:


«— Родитель у себя? — в высоком регистре, на растяжку, хорошо пострадавшими голосовыми связками произнес он…


Я молча наклонил голову.


— Изволят почивать? — продолжил он.


— Сегодня во втором ночи скончался…


Утерев всегда слезившиеся глаза и собрав силы, тяжело дыша и как бы глотая воздух, он взглянул на раскрытую дверь в спальню»…


Пройдя в спальню, Терпигорев «грузно опустился на колени, уронил пепельную голову, несколько раз перекрестился и замер.


— Ну, — сказал он, трудно поднимаясь и астматически освобождая шею из воротника рубашки, — теперь мой черед. Мой, — повторил он, выходя со мной в кабинет».


И не ошибся — спустя полгода 13 июня Сергей Николаевич скончался…


Его смерть совпала с закатом дворянской России. Впереди начиналась агония великой страны.

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Воскресенье, 17 декабря 2017 г.

Погода в Липецке День: +2 C°  Ночь: C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 

Глоток свежего воздуха

Максим Ионов
// Общество

Выбирая жизненный путь


// Образование

Ключи от новой жизни

Елена Панкрушина, simplay1@mail.ru
// Общество

На родной земле

Анастасия Карташова, kart4848@yandex.ru
// Власть
Даты
Популярные темы 

Второе дыхание

Владимир Петров // Экономика

Кадровые проблемы областного футбола

Геннадий Мальцев // Спорт

Шотландский мотив

Сергей Малюков, фото автора // Общество

Полёт и пролёт

Дмитрий Ржевский // Спорт



  Вверх