lpgzt.ru - Образование Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
9 октября 2014г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Золотой гонг
Образование 

«Вседозволенности нужны границы»

09.10.2014 "Липецкая газета". Софья Вобликова
// Образование
Фото Ольги Беляковой

Из окон верхнего этажа библиотеки Елецкого государственного университета имени И.А. Бунина открываются замечательные виды: старинный город и поля, осенние дали. Гулкая тишина большого читального зала настраивает на торжественный лад, откуда-то из глубины всплывают полузабытые слова, которые помогают описать смутное ощущение, возникающее в этих стенах: там, внизу, мир дольний, а здесь — горний, возвышенный.



«Библиотека существует ab aeterno (извечно)» — написал в одном из своих рассказов аргентинец Борхес. Конкретного здания, где мы встречаемся с Наталией Борисовой, доктором филологических наук, профессором, заведующей кафедрой историко-культурного наследия ЕГУ, эта истина не касается — построено оно года два назад. Но как универсальный образ мира, вызванного к жизни именно словом («В начале было Слово…»), библиотека действительно вечна. Чем, какими «томами» заполняются ее бесконечные полки сегодня? Какую действительность моделируют наши слова? Об этом размышляет наша собеседница.


— Наталия Валерьевна, герой рассказа Борхеса «Вавилонская библиотека» отмечал: «Известно, что на одну осмысленную строчку или истинное сообщение приходятся тысячи бессмыслиц, груды словесного хлама и абракадабры». Кажется, эти слова прямо описывают сегодняшнюю ситуацию — и в целом в сфере информации, и в области, например, художественной литературы. Казалось бы, сейчас полная свобода, только твори. Но на практике это обернулось расцветом графомании с одной стороны и утратой большинством интереса вообще к чтению с другой.


— Свобода — это философское понятие. Еще надо разобраться — от чего нас освободили. Все относительно, и нынешнюю свободу правильнее было бы назвать вседозволенностью. Так или иначе, в результате осознанных действий или стихийно в более выигрышном положении в последнее время оказывалось то, что менее всего нужно в культурном поле. А то, что необходимо для, так сказать, шлифовки мозгов, души, было менее востребовано. Да, к сожалению, слово сегодня девальвировано, обесценено. Его вытесняют картинки, цифры, тот ужасный мусорный язык, который расцвел в Интернете, но уже давно вышел за его пределы. Это тревожит. Потому что девальвация слова приводит к очень серьезным культурным провалам. Человека воспитывает все, что он слышит, видит, осязает, обоняет. И дети, которые еще не знают, что такое хорошо и что такое плохо, вынуждены впитывать в себя ту грязь, которая льется через телевидение, через Сеть. Они дышат воздухом антикультуры и отравляются им.


— Но, может быть, не так все драматично? Вообще, по каким признакам, на ваш взгляд, можно определить, насколько близко мы подошли к тому культурному провалу, о котором вы сказали?


— Как раз по состоянию языка. Немецкий философ, языковед Вильгельм фон Гумбольдт говорил: язык описывает вокруг народа, которому он принадлежит, круг, выйти за пределы которого — значит выйти в пространство другого языка, другой культуры, ментальности. Мы живем внутри круга нашего языка, и он воздействует на нас с самых первых дней нашей жизни. Сказки, прибаутки, потешки, колыбельные — это все формирует наше сознание. Язык народа есть его дух, по словам того же Гумбольдта. И разрушение языка — это и есть разрушение культурного кода. А вы посмотрите, какой бомбардировке подвергается наш язык сегодня. Речевые нормы размыты, речь публичных людей, например политиков, ужасна, речь журналистов тоже давно перестала быть образцом. Более того, последние часто демонстрируют, каким трансформациям подвергается интонационный рисунок русского языка под воздействием английского, точнее, его американского варианта. Наш язык отличается красивой, спокойной мелодикой. А многие современные журналисты интонируют фразы не по-русски, придавая речи некую агрессивность, напористость.


— Видимо, так модно в определенных, как сейчас говорят, продвинутых кругах.


— Но это мода на разрушение.


— И что же делать?


— Например, во Франции, еще при генерале де Голле был принят жесткий закон о сохранении французского языка и культуры. И этот закон до сих пор работает. Вот если бы у нас было нечто подобное, наверное, мы бы с вами не говорили о разрушении культурных кодов. Мы очень богаты, у нас есть великая литература, которая, кстати, уже спасла нас, сохранив связь с фундаментальными основами нашей культуры, когда их пытались уничтожить после 1917 года. Достоинства нашего языка признают даже иностранцы — те, которые хорошо его знают. Однажды, уже после распада Советского Союза, разговорилась с одной латышкой. Она что-то пишет, разумеется, на родном языке. И неожиданно признается мне, как ей не хватает русского языка. Удивляюсь: как так? Да так, отвечает, русский гораздо богаче латышского, там много синонимов, по-русски пишется свободнее. Я была поражена, но счастлива.


— Однако в введении тех или иных запретов, ограничений многие видят лишь угрозы для развития нашего общества.


— Скажу сразу: я не либерал. И уверена: определенные границы нашему океану вседозволенности все-таки нужны. Да, сейчас некоторые страшно возмущаются, услышав само слово «цензура». Но отсутствие всяких ограничений, рамок приводит к разрушению всего, что есть ценностного в нашей культуре, и оборачивается свободой в анти-, псевдокультуре. Именно вседозволенность привела в Европе к абсурдному смешению всех понятий, когда черное и белое просто не различаются.


— Да, на Западе многие явления воспринимаются совершенно иначе. Например, довольно часто в последние годы здания церквей переоборудуются под жилые дома, рестораны и тому подобное. Вот недавно еще один репортаж на эту тему увидела. Бог, конечно, не в камнях, не в стенах, но все-таки это коробит. А там – пожалуйста, лишь любование архитектурной красотой и дизайнерским решением интерьера.


— Раньше я думала, что речи о духовно мертвой Европе — это преувеличение. Но когда сама там побывала… Однажды в Праге — сказочный, удивительный город — отстала от своих спутников и осталась одна в храме. Там невероятная красота, чувствуется дыхание истории — и ни души. Вечер, около пяти, у нас в это время службы начинаются. А тут — ничего и никого. Не то что благодати не почувствовала — меня охватил ужас. Потом я спросила у гида: почему так пусто в церквях? Оказалось, большинство пражан — самые настоящие атеисты, просто ни во что не верят.


— Как у Булгакова: «он испуганно обвел глазами дома, как бы опасаясь в каждом окне увидеть по атеисту». У нас ведь тоже был такой период. И храмы не просто приспосабливали под склады и ДК, но и разрушали.


— Но сегодня они у нас возрождаются, это даже по Ельцу видно. Духовное возрождение очевидно. Зайдите в церковь — там много и молодежи, и детей. Это тенденция хорошая. И это единственное, что может спасти Россию.


— Вы упомянули Елец. В свое время он мог стать областным центром. Но судьба распорядилась иначе, предпочтение было отдано Липецку. В итоге последний практически утратил свой первоначальный исторический облик. Выходит, Ельцу в каком-то смысле повезло?


— Отчасти. В бытовом смысле о везении тяжело говорить — у нас только сейчас центр города нормально благоустраивается. Но что касается культуры, мы, наверное, выиграли. Пусть сохранилось не все, что того заслуживало, но в целом особенный русский дух город сохранил. И это все чувствуют. Я как-то проводила экскурсию для итальянцев. Кроме прочего поднялись на Каменную гору — оттуда очень красивый вид открывается, видно, что все наши храмы в каком-то симфоническом соотношении находятся, как бы перекликаются друг с другом. И гости расчувствовались: «Да, это Эдем, это русский Эдем!». Что-то есть в Ельце такое, магнетическое, что удалось сберечь.


— Дух города, о котором вы говорите, способен воспитывать человека?


— Я думаю, да. Это хороший, интересный вопрос. Действительно, культура — это в том числе и диалог человека и того места, где он живет. Мы воспринимаем действительность сквозь призму культурного текста. Но и сама духовная сущность человека формируется через поэтику пространства, об этом еще Бердяев говорил. Вот пример, чтобы было понятнее. Германия для меня всегда была страной великой философии, музыки, поэзии. Бах, Бетховен, Гете, Шиллер — какие имена! И я ожидала увидеть там нечто такое, что по масштабам соответствовало бы этим гениям, нечто впечатляющее. Но когда впервые оказалась в Берлине, а затем в других городах, была поражена – насколько же там все маленькое, какое-то невыразительное. Потом, читая Бердяева, я поняла, что он прав: у нас, у русских, внутри где-то есть представление о нашем огромном пространстве, которое и становится пространством нашей души.


— Ну, достаточно посмотреть за окно, чтобы убедиться: наши просторы никуда не делись. И по-прежнему «воспитывают» студентов университета — вместе с тем словом, которое они слышат в здешних стенах. Так что вряд ли вся молодежь отравлена дыханием антикультуры.


— Хотелось бы верить в это. Сейчас, когда к России обращены очень серьезные исторические вызовы, нам жизненно важно восстановить «здоровье» нашей культуры. В этом залог нашего будущего.

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Понедельник, 25 сентября 2017 г.

Погода в Липецке День: +15 C°  Ночь: +5C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 
Даты
Популярные темы 

«Лабиринт» для умников

Ольга Журавлева // Образование

Тепло сентября

Александра Панина // Общество

Золотые руки плюс светлые головы

Владимир Петров, petrof2332@yandeх.ru // Экономика

«Что мы натворили!»

// "Липецкой газете" - 100 лет

Красная шапочка из ВАловского Кавказа

Александр Гришаев // Общество

Сладкая страда – идем на рекорд

Михаил Зарников, фото автора // Сельское хозяйство



  Вверх