lpgzt.ru - Общество Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
29 сентября 2014г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Золотой гонг
Общество 

Люди заката (фото+инфографика)

29.09.2014 "ЛГ:итоги недели".
// Общество

У каждого человека со старостью свои отношения. Для кого-то – это время подведения итогов, смещения с главной дороги жизни на второстепенную. А кому-то и старость в радость, потому что у всего есть своё начало и конец. Кто-то страшится первых и последующих морщин, а некоторым благостно смотреть на повзрослевших детей и внуков, осознавать, что всё прожитое – не зря.


В двадцать лет старость – это нечто, находящееся за горизонтом видимых перспектив. У сорокалетних перспектив становится всё меньше, хотя героиня Веры Алентовой из легендарного фильма «Москва слезам не верит» и утверждала, что в 40 лет жизнь только начинается. А в 60… Именно этот возраст (в некоторых странах ценз поднят ещё на пять лет) считается началом старения. Хотя перед цивилизованным западноевропейским и американским пенсионером на шестом десятке весь мир открывается во всём его многообразии.


«Чем больше я живу – тем глубже тайна жизни», – писал Дмитрий Мережковский. Люди, преодолевшие на жизненном пути большее количество километров, безусловно, не всё о самой жизни знают. Но им в дороге открылось многое. И этим множеством они могут, если молодые попускают, делиться со вслед идущими. Не зря первые настоящие цивилизации создавали советы старейшин, прислушивались к мнению аксакалов, доверяли им судьбы народа и всей страны. А что происходит в современной России? С одной стороны, старики перестали быть в почёте. Людям, пытающимся приспособиться в новом обществе потребления, уже становятся не нужны не только престарелые родители, родственники. Дети становятся обузой! А с другой – почти вся российская деревня живёт на пенсию. И это не потому, что так состарилось наше сельское население. Там, где работы немного, а порой, её и вовсе нет, главным кормильцем семьи становится пенсионер. О его здоровье и долголетии молятся, с него сдувают пылинки.


Можно, конечно, рассуждать о том, что старость физическая и эмоциональная, душевная и профессиональная – это всё яблоки не одной яблони. И, тем не менее, в день пожилого человека принято много внимания уделять людям преклонного возраста. Таковых на сегодняшний день в области – почти 306 тысяч. У многих из них есть семьи, кто-то остался в одиночестве, кому-то приходится проходить через предательство детей.


Болезни не щадят наших стариков, не делают их моложе, сильнее, радостнее. Они надеются на нас. Им хочется прислониться к нам своими натруженными спинами, в которые мы, следующие поколения, дышим. Они верят, что отдали своей стране всё, и хотят получить взамен хотя бы что-то. Советские старики, на долю которых выпало так много войн, перестроений страны, образа жизни, тягот повседневных бытовых забот, заслуживают не только покоя, в первую очередь – уважения. И здесь уже вопросы как к каждому из нас, так и к государству вообще. А ещё к врачам, для которых старость – это диагноз, к продавцам, стремящимся втюхать «подешевше» бабуле или дедуле разную чепуху, пассажирам автобусов, не уступающим места тем, кто старше их по возрасту…


Человечество стареет, как сама Земля. И, по идее, должно умнеть, становиться терпимее к слабым. С каждым десятилетием людей, переходящих черту старости, становится больше, чем вновь рождённых землян. Если суметь правильно приспособиться к течению жизни, можно и в старости находить поэтику, и в возрасте «заката» бывают свои прелести, если они, конечно, не перечёркнуты немощами физическими и психологическими. Везде есть красота. Есть она и в увядании. Главное, не переставать её любить. Любить каждую морщинку на маминой руке, с трепетом гладить уже сухонькую бабушкину руку, подставлять плечо слабеющему отцу.


Старость ещё называют осенью жизни. Но ведь осень – это не всегда мокропогодица. Это самое золотое время года, когда собирается урожай и готовятся семена на будущее. И всё-таки старость – испытание не только для самих стариков. В первую очередь – это экзамен для детей. И чтобы сдать его, нужно учиться всю жизнь – до старости. Потому что не только дети – это наше будущее. Старики – такое же наше завтра. Хотя бы потому, что мы тоже состаримся (если повезёт пожить). Если мы не будем забывать традиционно уважительное отношение к тем, у кого года – богатство, то и нас ждёт красивый закат.


…А ведь и слоны плачут, когда старые особи отстают от стаи, чтобы не мешать молодым идти вперёд… .


Евгения ИОНОВА




Жизнь за тремя оконушками где-то у неведомой черты…


Деревня Свидеровка Елецкого района всегда была маленькой и бедной. Во времена расцвета колхозов в ней стояло больше десятка домов. Сегодня здесь, на единственной улице Зелёной, живут две бабушки, и на лето приезжают несколько дачников.


ФОТО 

Соотношение количества пенсионеров и трудоспособных граждан в разные годы в СССР и России


Добирались мы туда по дороге через поле вдоль рыжей ленты посадок. Между залитым солнцем небом и заплаткой распаханной земли будто повисла в осенней дымке Свидеровка. Запутались в жёлтых деревьях всего несколько крыш. Где-то на краю горизонта, а может, у неведомой черты, живут баба Шура и баба Люба. Дома топят углём, вода – из колонки. Кругом, куда ни глянь – луга да поля. Недалеко от их домов бежит в зарослях река Быстрая Сосна. Только не были там старушки лет двадцать. Теперь жизнь для них – клочок огорода и дом, да лавочка возле него, где любит греться на солнышке, кутаясь в тёплый платок, 82-летняя баба Шура. Сидит себе вспоминает, как играли на травке перед домом её сыновья, как ждала с полей мужа… В той жизни все они были ещё живы… А в нынешней у бабы Шуры остался один сын Владимир, ему сейчас 64 года, и трое внуков есть. Конечно, они заглядывают к бабушке по всем праздникам, сажают картошку, выкапывают, куда ж без этого.


– Сын меня всё зовёт к себе жить, особенно зимой. Но я никак не могу ехать – дом у меня, на кого я его брошу. Тут все мои дети выросли. И строили мы его с мужем Николаем. Он когда меня привёз в свою хату, в ней было всего три оконушка. А потом справили дом в целых шесть. И прожили счастливо. Муж мой меня не обижал, всегда уважал и любил. Непьющий был и работящий. И мне не разрешал дюже работать, всё берёг и заботился, – говорит баба Шура.


Оборвалось счастье бабы Шуры


Александра Васильевна Силкина сама из соседнего села Долгое. Богатое село – родительский дом тоже в шесть оконушек был. С четырнадцати лет она трудилась в пошивочном цехе на Ворголе. Семь километров на велосипеде туда и обратно каждый день ездила. Так колхозницей и не стала, на полях не работала. Говорит, повезло с мужем, он хоть из бедных, но всё для семьи делал и детей очень любил. Нужды не знали, он трактористом работал, она обшивала всех модниц из окрестных деревень: кому пальто с цигейковым воротником за 130 рублей справит, кому костюм к свадьбе. И дети были обуты, одеты. Что ещё надо.


Только оборвалось счастье бабы Шуры, когда убило током на производстве её девятнадцатилетнего сына Николая. Долгая жизнь с рождением внуков от других двух сыновей, с обычными радостями и печалями так и не смогла залечить материнское горе. Что бы ни рассказывала баба Шура, а всё возвращалась к нему. Да к тому, что сейчас живёт она, по её мнению, напрасно, отдать ей детям стало нечего.


– Раньше я внукам и картошку мешками копала, и помидоры выращу, отдам, и соленья разные. Здоровая была, корову держала, поросят, – всё им гостинцы собирала. А теперь вот могу только тыквы насажать пол-огорода и семечек сладких насушить. Они у меня любят их полузгать, – со слезами на глазах говорит баба Шура.



Сильные люди живут у горизонта


У бабы Шуры всего четыре класса образования. Её главные учителя в жизни – горе, труд да радость там, «в оконушках». Отдала детям любовь, силы, доброту материнскую – значит, познала счастье, которое вслух-то и не выскажешь. Ходит баба Шура с палочкой, потихоньку воду из колонки качает. Зимой угля по два ведра в день сама в печку забрасывает. Снега заметут дом, где столько было любви и жизни, она лопатой к нему всё равно стёжку сделает, во дворе расчистит. И будет ждать сына да автолавку с хлебом и «молочкём». А на сердце у неё одна кручина, кто её жалостью зовёт, а кто любовью…


– Лишь бы было, что отдать детям-то. Кто им что дасть, кроме бабки-то, – говорит Александра Васильевна.


В доме у бабы Шуры всё так же, как было и тридцать лет назад. Печка, побелённые стены, лампочка Ильича на потолке. Две иконки в углу, а напротив свой «красный угол» – фотографии сынков и мужа. Ретушированные свадебные портреты старшеньких и рядом – навсегда оставшийся младшеньким – Николай. Баба Шура лампадку частенько зажигает у своих двух икон – Спаситель, а вторая совсем почерневшая от времени из дома ещё с тремя оконушками – всем Святым. Она честно призналась, что знает только две молитвы: «Отче наш» и «Богородицу», остальные никогда и не читала. Зато соблюдает все большие церковные праздники. Малоразговорчивая баба Шура. Всё ковыряла землю своей палочкой из срубленной ветки и на вопросы чаще отвечала: «А кто его знает…». Я ей говорю:


– Баба Шура, а ведь скоро праздник иконы Казанской Божьей Матери будет…


– Да, а потом что ж Рождество опять? Да нет, я же Николу пропустила – 19 декабря он настанет, – заулыбалась баба Шура. – Посиди со мной внучка…



От ворот поворот


Баба Люба живёт на другом конце улицы опустевшей Свидеровки. Почти все дома люди увезли с собой. Разломали хаты и из «родительских» кирпичей построились в местах, где ждало их счастье. Баба Люба почему-то осталась. Но почему, нам не довелось узнать. Не приняла нас хозяйка.


– Не о чем мне рассказывать. Никогда никому душу не выворачивала и вам не буду, – гордо сказала баба Люба. – Воды чистой не видала, ездит сын на ключи за водой. А возле дома – вся ржавая.


Махнула на нас рукой баба Люба. Я только попросила сфотографировать котёнка у колонки. И успела заметить, какой сильный взгляд голубых глаз у бабушки в платочке. И медный крестик на верёвочке висит у неё на груди. Я ничуть не обиделась, что нам указали на порог. Только порадовалась: сильные люди, с характером, живут здесь на краю горизонта, у какой-то неведомой черты.



Любовь к дому сильнее страха


Мы отправились искать старожилов в соседнем селе Крутое. Каких-то два километра отделяют его от Свидеровки, а всё другое: люди, дома, звуки деревенской жизни. У крутовцев взгляд упирается не в даль бесконечную, а в дома с палисадниками в цветах, в золотые яблоневые сады и всё петляющую куда-то дорогу. Катается ребятня на велосипедах, тут и там жгут в огородах костры после уборки урожая. Кругом люди – среди них и судьба по-другому складывается. Бабу Марусю в Крутом все любят за доброту и лёгкий характер. А ещё у неё самые вкусные печенья получаются. Каждый раз тридцать пять душистых белочек и зайчиков выпекает она в формочках и раздаёт детворе, которая так и резвиться возле её дома. Этим летом к бабе Марусе приехала дочь из Луганска с семьёй. Полон дом родни, а традицию с «печеньками» она не забывает.


– У нас тут как у цыган – дом открыт, дети в футбол гоняют, уже мой правнук с ними играет. Соседи у меня – семья из Таджикистана, их трое мальчишек тоже здесь. Люблю, когда слышен детский смех под окнами, – говорит баба Маруся.


То, что пережили её дети на Украине, она не стала рассказывать. Главное – все здоровы, а в родительском доме летом душой отогрелись. В огороде возились, соленья заготавливали, помогли матери урожай собрать. Но узнали, что в Луганске дали свет, воду, и уже билеты назад купили. Любовь к дому сильнее страха.


– Я их понимаю. Сама, когда ездила в Луганск помогать нянчить внуков, скучала по родной сторонке. Не люблю чужое. Так хотелось поскорей в свою деревню, – говорит баба Маруся.


Марии Петровне Карташовой 83 года. Говорит, весёлое село было, удалое. В военные годы они с ребятами бегали то к танкистам, то к лётчикам, что стояли в Крутом, смотреть кино. У лётчиков на аэродроме простынь натягивали на здание столовой, а у танкистов тряпичный экран висел между деревьев.


– Детвора больше лётчиков любила, они весёлые, песни пели. Мы их разыгрывали с девчонками. Весной, где талый снег, ямы делали и снежком прикрывали, солдатики в них и попадались, проваливались. Но никогда на нас не ругались – ко всему с юмором относились, – вспоминает баба Маша. – И хоронили мы молодых лётчиков, когда их после боёв привозили, всем селом. Их здесь в садах у пруда много в земле лежит. Мама всё над ними плакала и звала – «сынки».


Баба Маруся не умеет ругаться,
а умеет прощать


Двенадцатилетняя Маруся и на фронт трудилась немало. Целый день в поле, а вечером им привозили домой охапки табака. Вокруг села много его сажали. Она табачок сушила и потом разделывала, чтобы уже готовый отправить на фабрику, крутить фронтовые папироски. А в доме у бабы Маруси жили наши солдатики.


– Помню, принесут им ведро какой-то жидкой похлебки на ужин. Мама возьмёт, сольёт всю воду, а что на дне останется, нам по мискам раздаст. А солдатам наварит чугунок картошки рассыпчатой да капусты квашеной наложит большую тарелку. Они наедались от пуза, и довольные на сене спать ложились. Очень солдатики нас любили. Когда уезжали, их старшой офицер сказал маме: «Я вам обязательно письмо напишу. А если не пришлю, значит, погиб». На прощание дал он нам большую красную рыбину, что им в паёк досталась. Мы ждали письма от него – не дождались…


Баба Маруся всю жизнь работала дояркой. Говорит, и сейчас бы с удовольствием бегала к коровам. Любила она бурёнок и с девчонками доярками повеселиться. Просто так ни о чём… Потому что жизнь ей всегда в радость была. И никогда баба Маруся не сетовала, что ей какая-то лучшая доля не досталась. Старшая сестра вышла замуж за офицера, уехала в Калининград – она ни разу не позавидовала. Рада была и внучку от старшего сына семь лет воспитывать, пока он с женой карьеру в Екатеринбурге делал. Никогда никому не навязывает баба Маруся советов, не умеет ругаться, а умеет прощать. И принимает с благодарностью то, что Господь даёт. И никогда не просит чего-то большего даже у него, не умеет. В свои года баба Маруся лихо лазает по лестнице на чердак, правнуков нянчит, для соседей квас варит и ходит к ним помогать картошку перебирать. А они ей огород в этот раз под зиму вспахали. Красивая баба Маша. Рассказывает обо всём с улыбкой, вся в ласковых морщинках, на голове, как и положено крестьянке, – платочек. О Боге размышляет загадочно…


– Наверное, там чёй-то есть. Я молюсь, как умею.


Оставаясь наедине с Богом


Многие молятся, «как умеют», в селе Крутое. Кто Псалтырь открывает, а кто-то просто трудом праведным живёт по Божьему закону. За годы неверия в деревнях хранили Бога по-своему. Берегли иконы, зажигали потихонечку лампадки, почитали праздники. В Крутом стоит поруганная церковь Троицы Живоначальной. Восстановить её никто не пытается. Священника в селе нет, старосты или активистов, кто бы собирал людей вместе где-нибудь в «красном уголке», тоже не нашлось. Но удивительно то, что в храме, сияющем не от свеч, а от света из «порванного» временем купола и зияющих дыр в алтаре – творится непрестанно молитва. Люди несут сюда свои иконки, свечи, бумажные розочки, скромные нательные крестики. Все углубления в стенах заполнены таким церковным убранством. И на полу стоят иконы Спасителя и Николая Угодника. Селяне приходят на святое место помолиться, как умеют… просто оставаясь наедине с Богом.


Баба Настя живёт недалеко от храма. Она его не посещает, а вот сын её первым принёс туда большую икону Богородицы и поставил прямо у стены на пол. А потом и другие селяне последовали его примеру. Баба Настя говорит, кто и когда приходит к стенам церкви помолиться, никто особо не знает. Хорошо, что храм не забыт. А бабу Настю туда заботы не пускают – подняла она на ноги пятерых детей. Анастасии Андреевне уже восемьдесят, а стареть ей всё некогда – хозяйство большое. Четыре козы, куры, кошки и один козёл с голубым бантиком на шее.


– Главный секрет жизни до ста лет – не сидеть на месте, не лениться и общаться со своей живностью. Я с любимыми козами разговариваю и песни им пою. Потому молоко у них – доброе! И людей надо любить, – улыбается баба Настя.


Баба Настя сама маленькая, шустрая, с боевым характером. Ей темы для разговора не нужны, она сама знает, о чём рассказывать. В Крутое Анастасия Андреевна переехала с мужем из Кемеровской области. По сибирским просторам не скучает, потому что влюбилась в здешние сады.


– Крутое – родина мужа. Он отсюда с матерью ещё парнем завербовался на работу в Сибирь. И всё страдал по своим берёзам и полям. Ночами снились. В один день чемоданы собрал и мы приехали. Тут и нарожали ещё троих ребятишек, – рассказывает баба Настя.


Все дети разъехались кто куда, а один сын с бабой Настей остался жить. Пообщаться нам с ним не удалось. Знаем только, что недавно спас он мать от грабителей. Ночью залезли в дом цыгане и хотели у бабы Насти унести «смертные» деньги.


…Если бы не сын Андрей, не горели бы в разрушенном храме Троицы Живоначальной свечи. .


Дарья ШПАКОВА, фото автора

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Среда, 23 августа 2017 г.

Погода в Липецке День: +27 C°  Ночь: +12C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 

«Школа здоровья» на новый лад

Любовь Мархасина
// Здоровье

И уезжать не хочется...

Елена Панкрушина
// Образование

Стратегия успеха

Светлана Труфанова, начальник отдела долговых обязательств и государственной собственности областного управления финансов
// Экономика

«Великое переселение»: продолжение следует

Дмитрий Цибулин, ведущий консультант отдела финансирования отраслей экономики управления финансов Липецкой области
// Экономика
Даты
Популярные темы 

Кооперативный рассвет (ФОТО)

Ольга Головина // Экономика

«Мы всегда одни из первых на выставке...»

Александр Хаустов // Сельское хозяйство

Приехал и поел! (ФОТО)

Мария Завалипина // Общество

А осенью поедем с ветерком…

Николай Рощупкин // Общество

«Луч солнца» – символ Липецка

Евгения Ионова // История



  Вверх