lpgzt.ru - Культура Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
3 сентября 2014г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Золотой гонг
Культура 

У СУДЬБЫ – СВОЙ СРОК И ВЫБОР

Повесть
03.09.2014 "Петровский мост". Алексей КОЛЯДОВ
// Культура

1


Утром Андрея разбудили страшный грохот и вопли. Они раздавались, казалось бы, над его ухом и, лишь по-настоящему очнувшись, он понял – источник крика во дворе, прямо под окнами их с Милой спальни. Вскочил и, не обращая внимания на испуганно поднявшую голову Милу, подбежал к полуоткрытому окну (середина мая была не по-весеннему теплой) и высунул голову наружу.


– Ага, испугался?.. Подожди-и-и: то ли еще будет! – Женщина под окном, в которой он сразу узнал свою бывшую жену Тамару, погрозила ему поднятым вверх кулачком, а другой рукой запустила перед собой обломком кирпича.


Андрей инстинктивно пригнулся и услышал звон разбитого внизу стекла.


– Где же твоя очередная? – продолжала вопить Тамара. – Пусть выглянет – я ей голову поглажу! А потом – мамке ее, Американке. Втроем, говорят, спите? По очереди их?..


Не одеваясь, как был в плавках, Андрей бросился вниз, подстегнутый криком Милы: «Что она хочет от нас? Ненормальная!»


Через минуту, задыхаясь от бега и ярости, Андрей стоял напротив Тамары. Она к тому времени притащила от ограды (зря колючую проволоку не протянул поверх) пакет с обломками кирпичей и приготовилась продолжать бить стекла.


– Попробуй только! – закричал он, намереваясь дать ей хорошего пинка.


Но Томка вскинула правую руку с зажатой в ней четырехствольной травматикой на уровень его груди и произнесла внятно:


– Ты меня знаешь! Не уберешься сейчас же – выстрелю!


Он отшатнулся, еще не поставив точки на своем намерении, но она повелительно повела за ним стволами:


– Если тебе этого мало будет, то у меня еще кое-чем будет тебя угостить. Посмотри за моей спиной!


Тамара отодвинулась в сторону, и он увидел влезших на ограду с уличной стороны двух азиатской внешности амбалов с нунчаками в руках.


– Хочешь попробовать? – издевательски продолжала Тамара. – Не советую!


– Зря я вот так-то, с голыми руками выскочил! – прошипел Андрей. – Радуйся и убирайся, пока не сбросили мне кое-что со второго этажа…


– По фигу мне твои угрозы, слабак! – победно засмеялась Тамара, но больше не стала испытывать судьбу и побежала не к воротам, в направлении которых показывал Андрей, а к ограде, откуда амбалы спустили ей веревочную лестницу. Ловко, как кошка (Андрей невольно залюбовался), вскарабкалась на стену и, помахав ему рукой, спрыгнула вниз. За ней соскользнули с ограды азиаты, раздался звук мотора, и Андрей один остался стоять во дворе, созерцая два разбитых пластиковых окна в большой и светлой комнате, которая некогда являлась их с Тамарой спальней. После развода он принимал тут многих женщин, а сойдясь с Милой, предложил и ей разделить с ним старое супружеское ложе. Но Мила, которую он никогда не принимал всерьез, наотрез отказалась: «Здесь – ни за что! Давай на втором этаже. А эту комнату отдадим маме моей». Так и сделали, и потому, наверное, Тома, прослышав об этом от общих с ним деток, обрушила гнев свой именно на это помещение. Хорошо, что Зоя эту ночь провела в своей доставшейся от мужа квартире в центре. Будь здесь – получила бы, пожалуй, кирпичом по голове: кровать-то ее у самого окна…


Потом был хлопотный день, вместивший многое. И вызов бригады стекольщиков, и посещение охранной фирмы. Ко всему – обычная офисная рутина, показавшаяся почему-то особенно утомительной. Наверное, ему рваться бы сейчас домой – отдохнуть от всего душой и телом. Но, бывает же такое, возвращаться в этот вечер к Миле и Зое Андрею было в тягость, хотя обстоятельства, казалось, подталкивали его к этому.


Затягивая время, несколько раз набирал по мобильнику Томку и тут же отключался: она, конечно, услышав его, начнет кричать, он тоже сорвется, и ничем хорошим их разговор не кончится. Потому еще долго бесцельно сидел одни в офисе за столом, чувствуя отвращение ко всему случившемуся сегодня с ним вообще и к дому своему в частности. Это он-то, всегда гордившийся своим жильем в тихом и престижном уголке города, где за честь почитают поселиться самые влиятельные люди: чиновники, бизнесмены, депутаты. И жилье не какая-то там квартирка простенькая или даже элитная, а роскошный, в трех уровнях, особняк из красного кирпича за такой же основательной двухметровой высоты оградой.


Скажи ему кто лет двадцать назад, что заживет со временем в собственном то ли дворце, то ли замке – не поверил бы. Простой парень из пригородной Слободки, на что он мог тогда рассчитывать всерьез? Отец, Алексей, красавец и любитель заложить за воротник, по своей профессии механизатора практически никогда не работал, числясь в основном в сторожах, и в семью приносил копейки. Единственное, что он оставил сыну, отдав концы в пьяной драке всего в тридцать шесть от роду, приглядную внешность и звонкую фамилию – Борцов. Семья практически всегда держалась на маме. Незаметная скромница Вера Петровна работала в советскую эпоху агрономом овощеводческого отделения совхоза. В сыне единственном она души не чаяла, старалась изо всех сил и одеть получше, и накормить, и подбросить по мелочи на карманные расходы. Но именно – по мелочи: большего тогдашние скромные зарплаты да еще при пьющем и бездельном муже не позволяли.


Экзамены в институт после школы Андрей завалил и загремел на два года в армию. Семь месяцев оттрубил в учебке, а после нее попал не куда-нибудь, а прямиком в Афган, в транспортный батальон. Возил боеприпасы и другие грузы от самой границы до Кабула и дальше. Не раз попадал в такие передряги, из которых, казалось бы, живым не выходят. А ему повезло – всего лишь одно ранение. Да и то вскользь. Отлежал пару недель в госпитале и снова в строй. На гражданку ушел в год полного вывода наших войск из Афганистана с медалью «За отвагу». Она, эта наград, как и афганская служба, потом не раз помогала ему в жизни.


Устраиваясь в транспортный цех станкозавода, попал на глаза офицеру запаса, с которым несколько раз по случаю пересекался в Афгане. Тот отнесся к нему по-братски: формально зачислил шофером, а фактически определил в некую заводскую команду, члены которой больше занимались спортом для пущей славы предприятия, чем своими прямыми обязанностями. Там Андрей продолжил то, чем семь лет баловался в школе – вольной борьбой, в которой за два года достиг звания мастера спорта. Тренировки и выезды на соревнования отнимали немало времени, но его все же достаточно оставалось для заочной учебы. Выбрал модный в те годы исторический факультет педа, хотя вроде не собирался становиться учителем. Рассчитывал по подсказке того же сослуживца на карьеру в органах власти или милиции. Как его дальний родственник из Слободки Паша Федорин.


Наверное, Андрей числился бы спортсменом-удачником до получения диплома, но в стране грянули перемены, началась приватизация, а с ней и деградация многих традиционных отраслей, включая машиностроение. Уже в конце 92-го ему предложили, не дожидаясь увольнения, уйти с насиженного места, что он и сделал. Тогда и попалось ему объявление в газете: требуется водитель легковой машины с достойной оплатой на молочный завод – одно из немногих городских предприятий, сразу не пострадавших от постсоветских реформ. Туда и пошел, нацепив на свитер значок мастера спорта и медаль.


Директор, грузный пожилой мужчина, задержавшись взглядом на его знаках отличия, предложил сесть. Как оказалось, водитель ему требовался не простой, а одновременно и охранник, за что полагалась добавка к зарплате. В этой роли он предложил попробовать себя Андрею: «С месячным испытательным сроком. Пройдешь его у моего зама. А уж потом я решу, брать тебя ко мне или нет. Согласен?»


А на что другое он мог рассчитывать в тех условиях? В отличие от Паши, идти постовым в милицию не тянуло: успел привыкнуть к более вольному и денежному занятию. Поступить, как некоторые его знакомые спортсмены, в услужение уркам? Участвовать в рэкете и других их сомнительных делишках? Не сказать, что его натура начисто отвергала это: гены отца-хулигана, собственная драчливая юность в Слободке и некоторые реалии армейской службы давали о себе знать. Но не в такой степени, чтобы участвовать в разбое и перечеркнуть все надежды на достойную жизнь. Поэтому с рвением возил «зама», а потом и самого директора Ивана Ивановича Звонарева на нестарой еще «Волге» и мечтал о собственной, пусть скромной квартирке (снимал угол у старушки), да о каком-никаком личном авто для будущих семейных выездов на природу, что считалось в его среде чуть ли не пределом возможного.


Хорошо, что жизнь в лице до того неизвестного ему Якова Федоровича Лобастова и его дочки Томки внесла существенные коррективы в приземленные планы. Впервые увидел своего будущего тестя весной 93-го перед заводом после поездки с Иваном Ивановичем в налоговую. Из редкой в ту пору иномарки вышел при их появлении моложавый мужчина офицерской выправки с внушительным кожаным портфелем в руке и приветливо помахал рукой директору. Тот, не дожидаясь, когда замешкавшийся Андрей выбежит из салона и откроет ему дверцу, сам сделал это и заспешил навстречу гостю. А когда они оба вышли назад, и Андрей поступил как должно, предупредительно открыв директору дверь, заметил: незнакомец внимательно и с любопытством оглядел его, прежде чем сесть к себе за руль.


Все это так заинтересовало Андрея, что он не удержался, чтобы не прокомментировать усевшемуся рядом с ним директору увиденное: «Наверно, из богатеньких… этот, на иномарке!»


– Следаком раньше был, еще в советское время чуть дело против меня не завел! – бросил директор. Обычно он не шел дальше коротких пояснений, но тут почему-то не удержался и добавил: – Любитель был налево ходить и деньги собирать. За это и поперли его из милиции, хотя надо было судить. Теперь в адвокатах числится. Приехал ходатайствовать за одного должника нашего. Но, чует мое сердце, принюхивается: не обломится ли ему что-то от нас… – Проговорив это, нахмурился и бросил недовольно: – Что сказал тебе, помни! Но другим не рассказывай. Человек он, чую, опасный: старые связи в органах сохранил и с братвой, слышал, сошелся!


Директор, как в воду глядел. Через полгода адвокат Лобастый (его фамилия как-то быстро переделалась и в обиходе стала звучать так) взял под свою «крышу» их завод. Выбора, под кого ложиться, у Звонарева практически не было: менты тогда были нередко слабее, чем полууголовники типа Лобастова.


С самого начала тот повел себя очень умно: на предприятии почти не светился, с директором вел себя ровно, но ежемесячную дань, или охранные, как сам именовал эти средства, получал исправно. При этом водителя директорского, понравившегося ему, как он сам признавался после, спортивной выправкой и исполнительностью счел возможным представить единственной и нежно любимой доченьке как возможного охранника, а может быть, и более близкого человека. Рассуждая, по-видимому, так: дочка его – живой человек и, уж если это ей так хочется, пусть удовлетворяет свои интимные потребности под его негласным контролем, чем где-то и с кем-то на стороне! Для этого он договорился с Иваном Ивановичем, что Андрей отныне станет работать на два фронта: часа по четыре, а иногда – во время дальних поездок с директором – и целый рабочий день у себя на заводе, но чаще всего к вечеру будет сопровождать его самого или Тамару.


Томке он вроде понравился (парень-то видный и с высшим образованием, как и у нее самой), но сразу близко до себя она его не допустила, год выдерживала на отдалении, словно проверяла, как и папа ее, на основательность. А когда допустила, папочка на славу постарался для своей деточки. Уже через месяц после свадьбы Андрей пересел с водительского сидения в теплый конторский кабинет, числясь замом Звонарева, но вплотную примериваясь к директорской должности. Акции своего ЗАО заводчане тогда отдавали задешево – лишь бы остаться на предприятии, не оказаться в безработных. Сам Яков Федорович от своего имени приобрести акции не имел права: Устав закрытого акционерного общества не допускал посторонних. Так что Лобастый оформлял все купленное на зятя Андрея и так преуспел в этом, что к очередному собранию акционеров Борцов, располагая контрольным пакетом акций, возглавил завод!


Директорские доходы, понятно, позволили Андрею начать жизнь иную, чем раньше. Но затраты на совместные с молодой женой ресторанные вылазки (на туалеты почти до своей смерти в начале нулевых ей выделял папочка) были настолько велики, что собственный особняк, наверное, долго оставался бы в проекте – не подбрось им Лобастый «лимончиков» на постройку. Даже слух прошел: для любимой дочки пустился во все тяжкие, так что прокуратура, проснувшаяся после долгого сна в девяностые, им заинтересовалась всерьез. Поживи он тогда еще годик-другой – глядишь, закончил бы свою жизнь на нарах. Но повезло ему с последним инфарктом (какой он в его жизни был: второй, третий?): отдал богу душу уже в «скорой».


Томка после все уши прожужжала Андрею: не будь моего папочки, жили бы мы в твоей «двушке» с детками, сидели бы друг на дружке. Вклада его никогда не учитывала. А он немаленький. Участок в двадцать соточек (по городским нормам на усадьбу не более десяти выделяют) он сам спроворил через дружбана своего Виктора Клейменова, с которым по молодости не один год занимались вольной борьбой, даже на соревнования вместе ездили. Тот нынче банком заправляет, а раньше ходил в помощниках у федерального депутата Павла Семенюты, ныне первого зама городского главы, любителя охоты и рыбалки. Через Виктора и он сумел засветиться в компании Павла в Поддубном – на кабанчиков поохотились и расслабились потом на поляне под коньячок! Там и договорился с подачи Вити о выделении ему и Томке парочки участков на окраине. Из прежних сельских земель. На них раньше просо выращивали. А теперь пригодились под застройку. Не для всех, понятно, а только для самых нужных и нежадных! Формально участки выделялись по конкурсу, но на самом деле посторонние в нем не участвовали, только свои. Андрею тогда эта услуга «дружеская» в двадцать штук баксов обошлась.


Легко теперь ей говорить: «Дом этот тебе как с луны свалился! Папа один постарался! Ты и пальцем не пошевелил!» Все до копейки, конечно, не подсчитаешь, но и его доля, учитывая тогдашние прорабские обязанности, никак не меньше половины. Томка давеча, разбивая стекла, переборщила в раже своем: «Мой домик! Не уберешь сучек своих и не унесешь сам ноги – переломают их тебе, неблагодарному!»


Это он-то неблагодарный: подобрал подержанную, не побрезговал. Ведь ухажеров меняла как перчатки, даже аборт, как поговаривали злые языки, к своим двадцати двум делала. Она это позже начисто отрицала, но пойди проверь! Потому лишь сошелся с ней, что знал свое место с детства. К тому же на рожицу она ничего: лукавенький рыжий курносик. И фигурка ладненькая, вес до шестидесяти кило не дотягивает, а грудь четвертого размера – есть чем восхититься! Да и близняшкам их – Юльке и Леночке – не пришлось покупать разные там смеси негодные, сама своим молоком выкормила их, растут здоровенькими.


Но на сторону не ходила хорошо если года три-четыре после замужества. А чуть подросли дочурки, наняла им воспитательницу (благо, папочка кое-что оставил ей и мамочке ее в наследство, хватило им и троечку одежных бутиков открыть, и пару машин легковых получше, чем у него, приобрести) и давай потихоньку за старое. Хватило ума в Сосновске не светиться. Выбрала Лавск: далековато вроде, за полста километров, но разве это расстояние для «Ауди» и его пробивной хозяйки? Для отвода глаз открыла там киоск промтоварный: вроде бы бизнес свой развивать. Но бизнес бизнесом, а без сладенького не обошлось. Молоденького нашла мужичка, всего лишь учителя с хронической болезнью (диабетом), но с мамой-нотариусом и папой-мировым судьей. Сама почти на десяток лет старше его, но он в ней души не чает.


Когда первой сообщила ему об этом Виктория, сестра его двоюродная, – не поверил: это от него-то крутит хвостом на стороне?! Не иначе как придумала все Вика. Давно замечал: неровно дышит по нему. Раз приехала в гости в отсутствие Томки (та на рынок перед тем уехала) и повела себя так напористо, что чуть дело до постели не дошло у них, да Томка не вовремя вернулась. Позже оба делали вид, что шутили, мол, чего не бывает между родными. Но шутка-то шуткой, а Виктория после этого все время искала в Томке недостатки, о которых тут же докладывала Андрею. Понимая причину, он не очень-то обращал на это внимание и терпел потому лишь, что в педе, где учился на заочном, Виктория была доцентом, и рвать ему с ней было бы неразумно.


Неизвестно, подозревала ли Томка об особом отношении к ней Виктории, но почему-то зла на нее не держала. И в тот раз, догадавшись, кто настучал, лишь слегка проехалась по Викиной внешности: «Образина завистливая! Да чтобы я тебя – на кого-то? Ведь ты же у меня такой красивый и не задохлик к тому же: борец – каких поискать! Меня ты всегда уложишь… в постельку, конечно, а не на татами, как других!» Расслабился тогда, поверил. Простил потом даже выходку ее дикую. На его дне рождения Томка пошла в пляс прямо на столе, сбросив с себя почти все, кроме трусиков и лифчика. Зрелище еще то было: от стыда перед гостями (а людей собралось много всяких: из спорта и бизнеса, власти и братвы) не знал, куда глаза девать! Хотел отодрать как сидорову козу, когда гости разъехались, да она сама сообразила убраться на ночь к мамочке.


Томка вернулась – не стал об нее руки пачкать и даже возобновил близость. Но когда об ее романе на стороне заговорили почти открыто, спать вместе больше не захотел: постелил себе на диване в кабинете. С прыщом ее лавским, Толиком, отношения не выяснял: не его, так другого найдет! Этот хоть тихий и смирный, опасности не представляет, а то еще подвернется кто-то из крутых: разбирайся потом не только с Томкой, но и с ним! Видя такое, она осмелела: «Все! Развожусь с тобой! Завод молочный, который тебе от моего отца достался, ладно, оставляй себе, мне – все магазины (они и так на меня записаны мамой), особняк же наш делим пополам. Ты пока живи в нем до совершеннолетия дочек. А я с ними переезжаю к маме: места у нее на всех нас пока хватит. А подрастут Юля и Лена – мы оба им свои половины дома уступим. На две семьи он вполне тянет по площади, сумеют поделить его между собой. Сейчас нашим девочкам по пять годков, тебе одному, значит, дом на тринадцать лет. Потом построишь или купишь себе что-нибудь. Алименты мне за будущую уступку своей половины дома детям можешь не платить! Захочешь – встречайся с ними и помогай, не захочешь – переживем! Подходят тебе такие условия?»


Он согласился, и Томка вроде года три вела себя тихо, ничего у него не требовала. Но стоило привести в дом Милу и ее мамочку – как с цепи сорвалась: «Если не выгонишь их – дом продаем и деньги делим пополам!». Так и так пробовал убедить: «У нас же договор – зачем нарушать его?» Нет же, никаких резонов не признает. Сначала по телефону угрожала и эсэмэски слала, потом подъезжала к воротам и подолгу сигналила: мол, впускайте меня. Выглянет кто – тут же из машины с бранью! Сегодня же чуть побоище настоящее не устроила!


Мысленно приказывая себе успокоиться, раздражение он чувствовал и за рулем еще недавно приводившего его в телячий восторг «Лексуса». Но если раньше оно касалось только Томки, то сейчас перекинулось и на Милу. Надо же было ее мамочке Зое Американке дать своей дочке такое имечко: Милана. Нечто эпическое, старославянское, что не очень-то вязалось с обликом словно недавно вышедшей из подросткового возраста девочки-женщины: талия – в обхват ладонями, макушкой нормальному мужику даже до плеч не достает. Томка по сравнению с ней – чуть не богатырша: крепенький, увертливый живчик! Мила тоже проворная, но живчиком ее при всем желании язык не поворачивается назвать. Скорее, быстрая тень.


В первый раз при виде Миланы он еле сдержал критическую улыбку: уж очень не походила дочка на маму – кустодиевскую наливную пышку! А вот от папочки, Сереги Кудрявого, погибшего пару лет назад в криминальной разборке, взяла свою худобу, маленькую – в хороший кулак – головку с кудряшками и невеликий росточек. Милана улыбку Андрея заметила и правильно ее истолковала, превратившись в начальную пору их знакомства в его недоброжелателя. Ее всю передергивало, когда Андрей заявлялся изредка в их двухэтажную квартиру, купленную Кудрявым при жизни. И хотя Зоенька в присутствии дочери ничего фривольного не допускала, разработав легенду об их давних чисто деловых отношениях, Милана этому, конечно, не верила, сверля его обидчивым враждебным взглядом все время, пока он находился в гостиной. Иногда, стоило Зое отлучиться зачем-то наверх, в спальню, не удерживаясь, язвила: «Не стесняйтесь, поднимайтесь к маме в ее комнату! Вам удобнее там будет! Да и мне тоже – без вас!» Пожалуй, этим она, не желая того сама, вызвала к себе его интерес. Но тогда в его жизни появилась другая, более подходящая, как ему показалось, кандидатка на его руку и сердце, не то что перезрелая Зоя и нимфетка Мила.


Наталья была знакома ему еще по педу. В нем она преподавала у заочников русский язык и одновременно училась в аспирантуре. Она на пару лет старше его, но моложава, интеллигентна. Роман у них завязался бурный и, казалось, серьезный, подумывали даже о совместном ребенке…


Невольно сравнивая сейчас Милу с Натальей, он жестко укорял себя: поторопился, как мальчишка, связал себя по рукам и ногам официальным браком, а мог бы, если уж так захотелось, обойтись обычной интрижкой: мало ли их было в его жизни! Пожалуй, неожиданное бегство Натальи из его дома, когда он упрекнул ее ухажером-негром (придумка Виктории!), и подтолкнуло его позже к Миле, встреченной случайно в ресторане, куда она пришла с молодой компанией.


Со вкусом одетая и причесанная (к выходу готовилась, наверное, долго), она показалась ему почти красивой, и он не удержался, чтобы не пригласить на танец и попросить разрешения позвонить и договориться о встрече. Доказывал Наталье и себе: нет, я вовсе не так уж плох, чтобы от меня сбегать. Вон даже Мила, такая молоденькая и прежде ненавистно поглядывавшая на него, поддалась, когда почувствовала: его ухаживания – это серьезно. А ведь она мамочкина дочка и правильно догадывалась насчет его с Зоей отношениях. Ну да, они были быстротечными и скрытными. Но были же, что смущало даже его, когда делал Миле предложение, не говоря уже о Зое, воспринявшей его ход как предательство.


Глупая Зоя, ее перезрелые формы вряд ли бы потянули его так властно, не будь расчета: дамочка-то при деньгах! Кудрявый при жизни (все о том говорили кто с восхищением, а кто и с недоумением) ничего для нее не жалел: ходила в бриллиантах и золоте, шиковала по ресторанам в Сосновске и Москве, отрывалась не раз в загранку (не зря Американкой прозвали). Считали: после гибели Кудрявого ей на всю жизнь хватит накопленного. И она вроде бы в том спешила всех уверить: официанты с восторгом говорили о щедрых чаевых, перепадавших от нее.


Андрей тогда не мог не купиться на эти толки: что-что, а деньги его всегда привлекали. Наверное, потому, что детство, подростковые годы и юность его были безденежными. Начав семейную жизнь с Тамаркой, материально вроде бы окреп – многие завидовали. А разбежались с ней – и половины нажитого как не бывало! Как поправить упущенное?
Показалось: такое способна обеспечить ему Зоя – распорядительница и, как думалось, хранительница тайных капиталов Кудрявого. И поначалу она его в этом не разубеждала, и раз, и другой проявляя инициативу в расплате за совместные ресторанные посиделки. Но предложил очень настойчиво дополнительный выпуск акций для развития завода, и Зойка, зачисленная им перед этим в заводской штат кадровичкой, нехотя призналась: ей выкупить дополнительные акции будет не на что. Все оставленное Кудрявым они с Милой за два года почти подчистую потратили. Только и остался пятикомнатный пентхаус в центре да ее старенькая «двушка» в спальном микрорайоне, которую сдает в наем. Услышанное было для него как удар по голове дубиной. Плюнул бы, наверное, на обеих – жену и дочку, – но что-то в голове как заколодило: нет, так просто вы от меня не отделаетесь, заставлю я вас пожалеть, что пудрили мне мозги. Тогда и предложил Миле выйти за него и переехать в его особняк!


Поколебавшись немного (то ли для вида, то ли искренне), та согласилась, поставив условием их совместную жизнь с ее мамой: «Она за детками нашими будет ухаживать!» Услышав такое, чуть не вспылил, но, видя, насколько серьезно Мила это сказала, вынужденно согласился. И вот теперь приходится ему расплачиваться за свою мягкотелость…


Подъезжая к дому, внутренне собрался, готовясь к самому неожиданному: от Томки всего можно ждать, раз вразнос пошла! Остановился у ворот и хотел выйти, но щуплая и почти бесплотная Милана, вынырнув из-за необъятной спины показавшегося из калитки охранника, его опередила, бросившись к «Лексусу».


– Андрю-ю-ша! – ее всхрип буквально ударил по ушам. – Мы думали, тебя не дождемся! Звоню, звоню тебе – ответа нет!


Просунув голову внутрь кабины и почти касаясь своим остреньким подбородком макушки супруга, Мила чуть не захлебывалась от переполнявших ее чувств:


– Устроит Тамарка такое еще – не выдержу! – обхватила его руками за шею, исступленно зацеловала в висок и призналась. – При тебе и стекольщиках нам было не страшно, а как уехали вы – я все время наверху скрывалась, пока мама не приехала, и думала: сейчас твоя бывшая ворвется и учудит!


– Страшно! – перекривился Андрей, отшатываясь внутрь салона от почти навалившейся на него Миланы. – Ведь я охранников нанял: чего вам бояться? Успокойся, прошу тебя!


Как ни пытался сдерживать себя Андрей, голос его прозвучал зло, и Милана сразу прореагировала: застыла обиженным изваянием в прилипшем к тельцу коротеньком платьице. На ее лице жили только глаза: непомерно огромные, они излучали такую обиду и растерянность, что ругать ее было нельзя. Но и очень жалеть – тоже: утром-то даже не выглянула во двор, когда он разбирался с Тамарой…


– Ладно, ладно не обижайся, – снова, высунув голову наружу и стараясь ласково улыбаться, повинился он. Перегнулся через сиденье и открыл заднюю дверцу: – Садись сюда: не стой памятником…


Въехав внутрь и подрулив не к гаражу, а к парадному входу, Андрей выключил мотор и, полуобернувшись, спросил:


– Ну что, Мил, выходим? Надеюсь, успокоилась?


– Не совсем: боюсь, обидишься на меня! Думала тебя порадовать – приготовить на ужин что-нибудь очень вкусненькое. Стали с мамой смотреть холодильник, а он пустой почти…


– Но я же выделяю вам на расходы. И вроде немало! – нахмурился Андрей. – Съездите – закупите, что надо. Ведь у мамы твоей своя машина…


– Но она сломалась, и все деньги пошли на ее ремонт! – заметив, как сердито прореагировал на ее признание Андрей, Мила покраснела и почти по-детски начала оправдываться: – Андрюш, извини. Я знаю, какие у тебя расходы… Конечно, мы обойдемся пока. У мамы ведь завтра зарплата на молочном? Она полдня сегодня отчет готовила. Так устала, что ушла пораньше. В боковушке у нее не убрано толком, так она пока в мансарду переселилась. Так что ужинать будем чем бог послал! Я уже стол накрыла давно…


Заговорщицки посмотрела на мужа и, облизав губки, что делала всегда перед принятием какого-то важного, на ее взгляд, решения, спросила:


– А может, и для меня на заводе работа найдется? Ты же знаешь: у меня диплом экономического…


– Не хватало там только тебя! – скривился Андрей, представив в своем офисе неизвестно что подсчитывающую Милу.


– Но мама…


– О маме говорить не будем: брал ее для нужного дела, но не сложилось у нас! – выходя из машины, бросил Андрей. Открыл заднюю дверцу и предложил как можно мягче: – Пойдем лучше в дом. А машину оставим здесь: охрана посмотрит!


2


На повороте у завода Андрей разъехался с грязновато-белым, словно замутненное молоко, пикапом из отечественного семейства «Фордов». Наверное, он не обратил бы на него внимания, не подними грузная дама за рулем приветливо правую руку и не нажми на клаксон. Андрей, невольно скосив взгляд в ее сторону, тоже взмахнул рукой: привет, мол, Зоя…


С самого начала, переселившись к нему с Милой, Зоя с его согласия выбрала первый этаж, где все бытовые удобства и запасной выход из дома. Так они давно еще спланировали с Томкой в расчете на детей и их будущую няню: пусть, мол, живут себе отдельно, а родители к ним и они к родителям на второй этаж ходят как бы в гости, не докучая друг другу, а наоборот, каждый раз радуясь встречам. Две детские комнаты – спальню и игровую – он в неприкосновенности сохраняет до сих пор и всегда в выходные ждет прихода дочек. При Наталье они появлялись не раз и даже иногда оставались ночевать, но при Миле в родовой дом свой – ни шагу! Ну да, росточком Мила их не сильно обогнала, да и по возрасту в свои двадцать три в мамы годится с большой натяжкой. Но Зоя-то на роль бабушки вполне подходит. Поэтому, разрешая ей поселиться рядом с детской, Андрей напутствовал: «Будешь за близняшками моими ухаживать!» Нет же, Томка и против нее их настроила. Интересно, входила в подробности? Может, все же хватило ума не копаться… в чем не надо?


Сейчас-то самому та краткая блажь его кажется нелепостью: нашел с кем закрутить после Томки! Ну да, пять лет назад она выглядела чуть привлекательнее и моложе нынешней, постаревшей и сникшей. Вчера вечером так даже на глаза ему не показалась, и утром уехала на завод, когда он, наверное, только отключился от всего предыдущего. Заснуть не мог так долго, что и Мила промучилась полночи, пробуждаясь от его вставаний и выходов в холл покурить. Без секса, конечно, не обошлось, но и он не расслаблял, как обычно, и не приносил удовлетворения, только раздражал. Взял подушку и ушел в гостиную на диван. Лишь там, выпив стопку коньяка и почитав старую газету, смог заснуть и встал лишь к обеду, попросив заглянувшую к нему Милу (вид донельзя обиженный!) сварить ему кофе покрепче. А когда та зачем-то сообщила «А мама давно уехала на завод!», не выдержал и выдал: «Расчет получить? Уволил я ее с сегодняшнего дня». – «Как уволил?! – чуть не подпрыгнула Мила. – Тогда ей придется искать другую работу и ходить на нее каждый день. А мне что – самой вкалывать? Вон он дом-то какой: одной не справиться!» Пришлось извиниться: пошутил, мол.


… Листая через некоторое время в своем кабинете принесенный ему главбухом квартальный отчет, он невольно вспомнил разговор с Милой о ее маме и еле удержался, чтобы не чертыхнуться. Какие тут шутки, увольнять надо не только Зою, но и еще многих! А если оставить, то урезать всем до минимума зарплату. Когда-то гордился: у него – лучший молочный завод в Сосновске! Но подарок судьбы оказался невечным: оборудование одряхлело, то и дело что-то сыплется, постоянно приходится линии останавливать. Пока еще как-то получается извернуться и продолжать производство, но дебет с кредитом явно не сходится. Долги буквально заполонили. Добро бы только в Пенсионный фонд и соцстрах. Некоторые туда не только месяцами, но и годами, бывает, не платят. Но вот с налоговой инспекцией такие шутки редко проходят: организация серьезная. Раз не заплатил, второй – нарвешься на проверку, а потом и на судебных исполнителей. Счет в банке возьмут под контроль – вздохнуть не дадут свободно.


С поставщиками молока и вовсе шутки плохи. Еще лет пять назад можно было не беспокоиться насчет них: откажется местный завод забирать молоко – хоть выливай его на землю. Теперь же для выросших как на дрожжах подмосковных гигантов расстояние в триста километров не помеха. По нынешней хорошей трассе молоковозы покрывают его за три-четыре часа. Может, еще месяц-другой селяне потерпят неуплату, раньше, бывало, и дольше обещаниями кормились и не сильно роптали. Но время времени – рознь, и пора (чувствует это по всему) перестать сопли жевать. Деньги надо добывать срочно!


– Так плохи наши дела, Марь Сергевна? – На постаревшую вместе с заводом бухгалтершу Андрей смотрел с надеждой, как в детстве на маму: уж она-то не подведет, поможет!


– Да что, Андрей Лексеич, – подперев щеку рукой и уставившись в стол, выдавила Мария Сергеевна, – вы сами это знаете не хуже меня. Десять миллионов долга – такого у нас еще не было… А ведь через год и банку придется платить. Откуда средства возьмем?


– Еще пару месяцев продержимся, и деньги начнут поступать! – Андрей произнес это так уверенно, что Мария Сергеевна вздрогнула и впервые за этот день посмотрела ему прямо в глаза. – Просто нам надо определиться, кому сейчас платить в первую очередь. Очередной аванс работникам, думаю, нам стоит задержать. А потребуется – и основной платеж за май. Но с молочниками начнем рассчитываться. Думаю, на днях первые несколько миллионов у своего партнера я выбью. А там – и побольше. За год и долги все заплатим, и оборудование обновим. Неужели не верите мне?!


– Ну, что вы: верю! – Мария Сергеевна даже чуть покачнулась к нему навстречу. – Месяц без зарплаты как-нибудь продержимся… Что, всем не начислять?


– Всем! – в подтверждение своих слов Андрей пристукнул по столу ребром ладони. – И Зое Николаевне – в том числе! – Подумал и добавил:


– И нам с вами тоже придется потерпеть. Ведь мы не лучше других?


– Конечно! Конечно! – закивала Мария Сергеевна.


Она ушла к себе, и только тогда Андрей в полной мере ощутил, к каким последствиям может привести его решение. А все Томка проклятая виновата. Не нужно было ему отдавать ей при разводе самое доходное: бутики. Думал, дело поправится, если раскрутить по-хорошему Зою. Но она оказалась по большому счету пустышкой.


Тогда и выплыла на первый план Виктория. Вернее, их с ней давняя идея – открыть свой частный вуз и грести, как выражалась сестрица, бабки лопатой. Он тогда первый намекнул ей о возможности этого, но возможности гипотетической: хватало других забот. Она же, загоревшись, уже несколько лет твердит об этом. Но разговоры вести легко, а где найти средства на раскрутку? Да и нужен ли в их провинциальном городе еще один университет? Что, недостаточно государственного, привычного? У него и площади учебные необъятные и достаточный штат преподавательский. Сплошь почти кандидаты и доктора наук! Минус лишь в том, что педагогическая специализация сейчас мало кому по нраву, диплом учителя, как и он сам когда-то, получают лишь для амбиций и проформы, сразу пряча его в дальний ящик. А в своем вузе готовили бы специалистов для самых престижных сфер: экономики, управления, права… Таких, вроде, давно уже избыток. Но молодежь для себя иной судьбы не желает, а значит, предложение имеет право на жизнь! Думал: раз уж Виктории так загорелось создать свой карманный вуз – тряхнет кубышкой, оставшейся от папы-предпринимателя! Но сестрица оказалась дамой не только тщеславной, но и предельно прижимистой и осторожной: большие траты, мол, не для нее, еле сводящей концы с концами на скромные дивиденды, а тем более не для мужа – профессора Панина. Андрей, поняв это, хотел разругаться и махнуть на нее рукой, и лишь что-то непонятное (может, не умирающая в нас надежда?) не позволило это сделать. Виктория для него – до сих пор как резерв: а вдруг да расколется? Вот и вчера договорились было встретиться и поговорить детальнее, да Томка помешала. Ну да, будущий разговор их не зверь лесной – в кустах не скроется.


Реальный же расчет у него лишь на бывшего дружбана Кудрявого Игоря Хлопотливого. В девяностые тот ничем особым, кроме верности своему боссу, вроде не отличался. Но в нулевые, когда крутые бурно полезли в бизнес, предпочтя легальные формы обогащения нелегальным и опасным, Хлопотливый создал свое строительное ООО и, как ни странно, преуспел. Без надувательства легковерных, понятно, не обошлось. Несколько оставшихся без квартир дольщиков до сих качают свои права где только могут, но, кроме обещаний, пока ничего не получают. Хлопотливый же берет все новые подряды и процветает. Он-то и соблазнил Андрея рискнуть почти всем своим нажитым.


«Не надоело тебе, – заявил как-то он, появившись в его офисе, – щипать по зернышку от ломтика? Закладывай свой завод и давай ко мне в партнеры! Не поверишь, участочек земельный выторговал – закачаешься! Три девятиэтажки на двести с лишним квартир закладываю на нем. Основную сумму соберем с будущих жильцов. А вот для начала, чтобы фундамент заложить (за землю я уже заплатил), нужны свои средства. Понимаю, в долг ты мне деньги не дашь под любые проценты. Давай так: создаем как заказчики строительства новое ООО на двоих. С настоящим уставным капиталом: не в пятьсот тысяч, как у всех, а в миллионов двадцать пять для пущей солидности, чтобы поверили в нас. У меня – пятнадцать, у тебя – десять. Этого, конечно, нам не хватит даже для начала. Ну, и еще миллионов пятьдесят внесем как займы нашему ООО от частных лиц. То есть от нас с тобой. Причем я – тридцать, а ты – лишь двадцать, чтобы у тебя была гарантия: в бега не ударюсь. Построим дома, подсчитаем барыши, поделимся, а там дальше посмотрим: продолжать дело или ликвидировать фирму. Я тут прикинул: свое нам вдвойне вернется!


Первая реакция Андрея – отшить Хлопотливого, не раздумывая. На словах-то вроде бы все гладко. Но именно на словах: не зря Игоря Хлопотливым прозвали, кому хочешь мозги запудрит. Не хватало еще записаться в обманутые дольщики.


Игорь, кажется, сразу догадался о его сомнениях и зачастил:


«Не спеши. Подумай лучше. Ведь ты практически почти не рискуешь. Твои тридцать миллионов – не то что мои сто (землица тоже не даром досталась). Конечно, лучше собрать эту сумму с будущих жильцов. Но за мной тут кой-какой хвост образовался, не все поверят, пока здания не поставлю на ноги. Но ты ведь знаешь меня еще по тестю твоему Яшке Лобастому. Да и Зойка, вдова Кудрявого, за меня поручится – поговори с ней. Своих кидать не в наших правилах. За мной как за каменной стеной будешь!


Не сразу, но все же после некоторых консультаций со знающими людьми он решился войти в бизнес Хлопотливого. С Зойкой говорить не стал: что она понимает! Дружки старые Виктор Клейменов и Паша Федорин, закончивший после педа еще юридический и дослужившийся до полковника, убедили: личный долг и долг совместного ООО – разные вещи. Там, где частное лицо может сплутовать и объявить себя неплатежеспособным (якобы нет ничего, кроме «однушки» для собственного проживания), предприятие отвечает всей своей движимой и недвижимой собственностью и уставным капиталом. Так что, если партнера контролировать, неожиданностей избежишь. А у него для контроля все возможности: совладелец, зам. генерального с правом подписи (должность эту предложил ему сам Хлопотливый) и вообще не лаптем щи хлебает. И хотя свободных средств у него практически нуль, так есть же возможность взять в долг под залог имущества. Того же молочного завода, на который, как он знает, многие глаз положили.


И действительно, кредит в тридцать миллионов на пять лет с правом досрочного погашения Витя Клейменов дал охотно. На экспертизу оценочную дополнительную не направил, ограничился представленной Андреем: фактически формальной, хотя и близкой к истине. И проценты установил не запредельные, почти божеские. «Ведь мы с тобой свои, Андрюш? – ворковал, ласково заглядывая ему в глаза. – А значит, подводить друг друга не будем. Так ведь?» Пока вроде все идет по плану. Как и обещал Игорь, погашение кредита по его поручению (как личную зарплату) уже почти два года производит их ООО «Птица счастья». Сейчас главное – не допустить до банкротства его ЗАО «Молочное». А значит – надо действовать, давить на Хлопотливого.


На телефонный звонок тот отозвался сразу:


– Рад тебя слушать, Андрюш! Колись, как на духу, еще закадрил кого-то? Запасной не найдется… завалященькой для меня? Шучу, шучу, не обижайся! И сами – с усами! Но разрядиться бы надо: дела и подождать могут! Завтра у нас что – среда? Может, кутнем вечерком? С сауной, девочками?


– Почему бы и нет! – вклинился в треп Хлопотливого Андрей. – Только давай не завтра, а в субботу. Согласен даже расходы на себя взять. Если, конечно, ты выполнишь мою просьбу, Игорь… Мне срочно нужно миллиона три, в счет наших договоренностей. Оформи их пока как беспроцентную ссуду своему заму! Идет?


– Ну ты и даешь, Андрюш, – сразу сменил свой бодрый тон на раздражительный Хлопотливый. – Ведь мы как договаривались? Заканчиваем стройку полностью и лишь тогда делим бабки. А ты требуешь их сейчас! А как, скажи на милость, расплачиваться с генподрядчиком? Задержим платежи, и он тут же остановит монтаж. Ты этого хочешь? Нет? Ну, тогда подожди, не лезь с ножом к горлу!


– Но, Игорь, мне эти «лимоны» вот так нужны! – настаивал Андрей. – Неудобно тебя торопить. Но войди в мое положение! Лично я от нашего партнерства пока ничего не получил. Как заму своему ты мне ничего не платишь. Но мой завод на ладан дышит! Еще обанкротиться мне не хватало! Связался с тобой на свою голову! – Еле удержавшись, чтобы не выматериться, он замолчал, ожидая чего угодно, даже самой худшей для себя реакции собеседника.


Но Игорь его настроение уловил тонко и не дал их разговору перерасти в ссору:


– Я-то думал: у тебя без проблем с заводом: ведь проценты по кредиту за тебя платит наша «Птица счастья»… А оно вон как… Тогда нам тем более надо встретиться и обговорить все. Завтра жду тебя в офисе. – Чуть помолчав, Хлопотливый уточнил: – В нашем с тобой офисе после обеда. А там решим, что дальше делать…


Это уточнение – «В нашем с тобой офисе» – в другой обстановке могло бы Андрею польстить: блюдет Игорек его права собственника! Но сейчас оно прозвучало так нарочито и демонстративно, что не могло не вызвать его раздражения. Не зря говорят: привычка – вторая натура. Вот и Игорь настолько привык в общении с дольщиками представляться на словах заботливым и справедливым, что перенес эту привычку и на партнера: глядишь, да что-то выгадает для себя. Обязательно выгадает, в этом Андрей не сомневается. Ведь устав их ООО позволяет всю текущую деятельность планировать и вести единолично генеральному, а зам его хоть и имеет право подписи, да как им воспользоваться? Хлопотливый всегда на своем месте, даже в отпуск ни разу не уходил за полтора года, что действует их ООО. Фактически Андрей всего лишь формальный заместитель. Его инструменты контроля за дружком – лишь хранящийся до поры у него дома в сейфе «калаш» да негласные нормы полукриминальной среды, к которой принадлежит с детства.
В пригородной Слободке, где он вырос, молодежь с последних советских лет вела себя вольно. Могли и побить кого-то в удобном месте ни за что, вырвать сумочку у зазевавшейся тетки и просто обложить слишком правильного сверстника или кого помоложе данью. Кое-кто за такие художества попадал в спецшколу или на малолетку, кто-то становился инвалидом или даже отдавал концы в пьяной драке, но кто-то, как Андрей, проходя эту школу, только креп физически и закалял волю. В итоге получался субъект, готовый в зависимости от обстоятельств на все. И на вполне обычную жизнь, на занятие бизнесом и даже политикой, но и, если так повернется колесо судьбы, даже на уголовщину. Понятно, что в свои сорок он не такой уж чистенький. Хлопотливый это хорошо знает и на открытый конфликт с ним пойти не должен. Он не Томка… бестормозная.


Вспомнив про свое вчерашнее неосуществленное намерение объясниться с ней, набрал ее номер:


– Ну? Что тебе? – грубовато, но без злости вопросила бывшая супруга.


– Зачем ты…


Андрей не успел закончить фразы, как Томка захихикала и по своему обыкновению первой перешла в атаку:


– Хочешь жить с уродиной своей ненаглядной – живи, я согласна. Детей, как и договаривались, буду отпускать к вам. Но мамочки ее и духа не потерплю в нашем доме. Это не богадельня для твоих престарелых любовниц. Девчушки наши, хоть и малы еще, и то догадались: Зоя по тебе дышит неровно. Говорят мне: папа в детскую не успеет войти – она тут же переодеваться бежит. Юбчонку натянет коротенькую, грудь нараспашку и к тебе на глаза: вот, мол, какое сокровище у тебя неоцененное, почище Милы!


– Вот ты и прокололась, Том, – ядовито хмыкнул Андрей. – Вроде я и не нужен тебе, а все еще ревнуешь. Да к кому – к Зое! Только тебе может такое померещиться: я и старушка… почти. Кстати, мы с ней порой не видимся по нескольку дней: ночует часто у себя. Говорят, нашла себе какого-то охотника-старичка!


– Ну, нашла она или не нашла, мне все равно. Но не такая уж она старая! Велика разница – семь лет всего. Тебя, знаю, всегда тянуло на стареньких.


– Гляжу, очень много ты знаешь! – вскипел Андрей. – Откуда только у тебя эти знания? Ты лучше про своего Толика узнай побольше! Он случайно от тебя еще не навострил лыжи? Ты его насколько старше? Лет на десять?


– Ну, уж на десять! – Тома сразу снизила тон. – Всего-то на семь… – Она помолчала и продолжала почему-то доверчиво: – Мне с ним очень хорошо было все эти годы. Я даже не подозревала никогда, что так мирно и счастливо жить можно с мужчиной. Но, – она всхлипнула, – недавно он заболел очень… Врачи предполагают самое плохое. Одна надежда: диагноз лишь предварительный…


– Та-ак! – протянул Андрей. – У тебя, выходит, горе. Ну а я-то при чем? Уж не намереваешься ли ко мне возвратиться? Скажешь прямо – я подумаю. – Он помолчал и выдал неожиданно даже для себя, вспомнив, как по-юному ловко взлетала она вчера по стене: – И, может, соглашусь!


– Нужен ты мне! – снова закипела Тома. – Подруги мои – те, кто тебя лишь с виду знают, мне завидовали – с таким красавцем живешь! А я эту красоту твою не ощущала никогда: одно хамство перло из тебя! А еще – эгоизм. Все для себя и себя. А мне и детям –ноль без палочки! А ревнивый ты какой! Ну, было, раза два влюблялась я без памяти в юности. А у кого без этого обходилось? Разве что у самых дохлых? Ты вроде себя к таким не причислял. Как конь молодой гарцевал всегда!


– Как образно! – насмешливо прокомментировал Андрей. – И эмоционально! Но это твои заморочки, и меня они не колышат! Лучше дай слово: окна бить перестаешь! Я нынче только на ремонт двадцать штук выбросил. И на охрану уже столько ушло… за два дня. Заметь, на охрану не только моего, но и твоего дома. Задумала по миру меня пустить? Не вый­дет: свои меры приму, если не успокоишься!


– Испугал… пуганую! Лучше о себе позаботься! Говорят, без денег сидишь? – выкрикнула Тома, отключаясь.


В бешенстве Андрей даже закусил губу. «Без денег сидишь!» Такое обидно услышать от любого. Тем более, от распустехи Тамарки, к экономии не приученной с детства. Это он при своей мамочке-агрономше и папочке-пьянице со школьных лет копейки считает. Тамарка же – натура широкая, попадет шлея под хвост в пьяном застолье – выбросит официантам все, что захватила из дома. Не хватит – вызовет кого-то из своих. Раньше – его или папочку. А вот теперь – кого? Неужели – Толечку своего… беспортошного. Раз увидел его вместе с Тамаркой прошлым летом на набережной и выругался про себя: в шортиках, маечке и сандалиях на босу ногу – ну, прям пацан дворовый. Но черт с ним, Толечкой. Важнее знать, откуда узнала Тамарка, что он без денег сидит? От Вики? Исключено: между собой они и раньше почти не общались, а теперь и вовсе их пути не пересекаются. Кто же постарался сообщить Томке столь радостную для нее весть: бывший супруг ее – без денег?


Перебирая в памяти их общих знакомых, Андрей чуть не вскрикнул: «А-а-а! Вон кто: Витька Селиван, некогда шестерка у Лобастого, а ныне хозяин ЧОПа, из которого он вызвал вчера утром охрану. Ведь как первоначально договаривались: по два человека круглосуточно на месяц. Сумма конкретная тогда не звучала. Думал, возьмет с него Селиван по-свойски не так уж много. Но позвонил сегодня ему, чтобы уточнить плату, и чуть не ахнул, услышав цифру. Сразу пришлось поправляться: только по одному охраннику в две смены. Селиван остался от всего этого очень недовольным. «Думаешь, легко мне так тасовать своих, – выговаривал он. – Они – живые люди, и бегать с места на место им не с руки. Ты, вроде, не бедствуешь, а мне и им пожалел? Говоришь, в прорыве давно? Узнал бы об этом Лобастый – пожалел бы, что доверил тебе завод. Не в коня корм он для тебя, Борец!» Не иначе, Селиван сообщил Тамарке о его бедах. Наверное, оба над ним всласть посмеялись…


Тяжко все это сознавать. Но кому пожалуешься, если сам дошел до такого? Зря в свое время после педа не поступил на экономический и не поучился для себя всерьез. Глядишь, давно уже в гору бы пошел, а не искал каждый день лишнюю копейку. А раз сам виноват, самому и выкручиваться надо. Причем выкручиваться как можно быстрей!


Горькие мысли Андрея прервал писк мобильника. Высветившееся на экране имя позвало к действию: Виктория – сестричка поднадоевшая. Не раскрутит ее сегодня – общаться перестает!


– А я как раз думал звонить тебе! – стараясь говорить как можно ласковее, сообщил он. – Так вот: возможность открыть филиал у нас появилась. Друг – он в прошлом депутат Госдумы – поговорил в Москве с ректором-частником, и тот согласие дает. Но радоваться не спеши. Демография против нас, нынешний, две тысячи восьмой, год – один из последних, когда мы еще сможем открыть филиал. Фактически у нас чуть больше двух месяцев в запасе до вступительных. Можно погрязнуть в болтовне, как у нас это с тобой давно ведется, и на этом тему закрыть. А можно и разрешения необходимые получить, и помещение снять, и с кадрами определиться. Выбирай сама вариант. Говоришь, второй? Прекрасно! Что мне нужно от вас? Сама знаешь что: деньги. Один я все не потяну, только с вами! Поговоришь с Паниным и сообщишь? Приедете ко мне? Что ж, ждем вас на ужин. Мила давно хотела пригласить вас к себе пообщаться… Созвонись с ней, и назначьте встречу!


Разговор с Викторией Андрея явно взбодрил: судя по всему, его экспромт о невозможности тянуть с открытием филиала оказался удачным, Виктория на него, кажется, клюнула. Да и почему бы ей не поверить ему: сейчас не конец девяностых, когда в жизнь входило самое многочисленное поколение школьных выпускников, и вузы благоденствовали. Сейчас уже аудитории начинают пустеть, дай Бог, сохраниться всем вузам! Не удастся им застолбить филиал (за любой справкой настоишься в очереди, если не подмажешь) – ничего страшного не произойдет. Дела у него поправятся, и все потраченное он Вике возвратит, если и не сразу, то постепенно.


Полностью повесть читайте в журнале "Петровский мост", №2, 2014 г., который можно приобрести в киосках "Роспечати"

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Четверг, 19 октября 2017 г.

Погода в Липецке День: +12 C°  Ночь: +11 C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 

Благоустройство всем миром

Николай Путилин
// Общество

Интернет – проще сбыта нет!

Михаил Зарников
// Экономика

«Пьяные очки» для трезвой езды

Сергей Банных
// Общество

Партпроекты работают на опережение

Михаил Зарников
// Общество
Даты
Популярные темы 

Критерии успеха «политеха»

 Сергей БАННЫХ // Образование

За мир и дружбу!

Олеся ТИМОХИНА  // Общество

Удивительная память

 Олеся ТИМОХИНА      // Общество

Грипп — не повод для геройства

Вера Геращенко, врач-инфекционист высшей квалификационной категории, заведующая отделением Липецкой областной клинической инфекционной больницы // Здоровье



  Вверх