lpgzt.ru - История Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
29 августа 2014г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Золотой гонг
История 

Европеец на русской почве

29.08.2014 "Липецкая газета". Владимир Петров
// История
Фото Ольги Беляковой, Николая Черкасова и с интернет-сайтов
Фото Ольги Беляковой, Николая Черкасова и с интернет-сайтов

В интереснейших, но малоизвестных воспоминаниях эмигранта Николая Цурикова (1886—1957) есть немало глубоких обобщений и выводов о России, русском народе, русской литературе. «Россия является единственной, может быть, в мире страной, — писал он, — где на таком огромном пространстве люди говорят на одном, всем одинаково понятном языке и где на таком расстоянии, как между Архангельском и Астраханью, народ поет одни и те же песни, не говоря уже о чрезвычайной близости и единстве литературного языка и простонародного…»


Вот это единство языка народа и просвещенного дворянства обеспечило мировое значение русской литературы, ее «золотого века». 


Колыбель русской литературы


Николаем Цуриковым четко обозначены границы эпохи, которую принято называть «золотым веком» нашей литературы. «Эта эпоха началась формально с «Указа о вольности дворянства» Петра III, то есть с того времени, когда дворяне превратились в помещиков и засели в деревне, а завершилась перед революцией (имеется в виду 1917 год. — Авт.) и кончилась с ней. Но гораздо важнее  не эти внешние даты-границы, а то, что эта эпоха, как мать-кормилица, вскормила и дала России, а через нее и всему миру  целый ряд русских писателей, «ходивших по земле». Она их создала, она их воспитала всей своей несказанной и единственной прелестью. А они не только ее изобразили, описали, но, как люди и творцы, что важнее, отразили в себе, воплотили ее в себе», — считал Цуриков. 


Перечитайте произведения любого автора той эпохи и ощутите Россию, русского человека объемно и со всеми неповторимыми чертами и колоритом. Здесь следует добавить — после Толстого был Бунин, которого никак не «отрезать» от «золотого века», хотя его творчество — особенно роман «Жизнь Арсеньева» — возвышенный реквием по России утраченной…


А далее вновь обратимся к воспоминаниям Цурикова. «Я родился и вырос в «тургеневских местах». Так по справедливости они могут быть названы, и так мы, местные люди, их и называли», — размышляет Николай Александрович. — Жуковский, Дельвиг, Сухово-Кобылин, Киреевские, Хомяков, Жемчужников, Анухтин, Полонский, Леонид Андреев, Тютчев, Толстой, Тургенев, Лесков, Бунин — это все наши уроженцы, а последние шесть и «наши» писатели.


«Наши места» — это не так уж и много. Это небольшой круг с радиусом в 100-150 верст, который охватывает соседние уезды Тульской, Орловской, Калужской и Рязанской губерний… Читая прежде у себя дома произведения наших земляков, мы, «тамошние», остро чувствовали, как все, нас окружающее, тесно скреплено с незабвенными картинами их произведений. Ежедневно мы видели иллюстрации к ним… У Лескова наш быт, у Тютчева, Толстого, Фета наша природа, у Бунина вся наша и убогая, и прекрасная деревня…Тургенев сделал для нас больше: он, так сказать, воспел наши места, назвав их по имени…»


В дальнейшем, как неизбежное следствие глубоких и масштабных социально-экономических перемен, эта кровная связь писателя с землей, с родной природой истончалась, рвалась. Литераторы «серебряного века» уже не могли оставить потомкам образцы «новой» России — они уходили в конструктивизм, символизм, мистику, версификаторство и так далее. Что тоже является родимыми пятнами времени — эпохи тектонических сломов русской жизни.


И лишь на закате СССР прощальным эхом русской классической литературы прозвучали произведения плеяды советских писателей, обозначенных как «деревенщики». Что также было исторически обусловлено: русская деревня, русский быт исчезали, «уходили в небеса» — теперь уж окончательно.


Писатели XIX  века творили в условиях отнюдь не благостных: наряду с осознанием величия России и гордости за нее в умах созревали и искали выхода мысли о ее будущем, о путях дальнейшей народной судьбы. Идейные течения «западничества» и «славянофильства» — лишь условное обозначение: в сердцах тех и других, по словам Александра Герцена, билось одно сердце. Отметим лишь, что «золотой век», застолбленный такими рубежными, гигантскими фигурами, как Пушкин и Толстой, завершился так, как завершилась и сама эпоха, — от «имперскости» Пушкина пришла к «демократизму» Толстого. Русский барин Толстой был одновременно и европейцем — по своим поздним убеждениям.


В несколько своеобразном виде эта  тенденция к русско-европейскому симбиозу в литературе позапрошлого и начале прошлого веков воплотилась в личности такого плодовитого литератора — прозаика, публициста, переводчика, драматурга — Петра Дмитриевича Боборыкина (1836—1921).  С весомым основанием мы можем и должны считать его нашим земляком.


Пьер Бобо


Так, отчасти иронично, современники называли Петра Дмитриевича. За его «европейскость», весьма, впрочем, органично им впитанную. Стиль его жизни, просвещенного европейца, был внешне безукоризнен: всегда элегантно-изыскан, с прекрасными манерами, знанием языков, тонкостей быта. Тут, как говорится, был он более европеец, чем сами европейцы. Но в литературе оставался глубоко русским, поскольку жизнь России знал и чувствовал  разносторонне.


Вот что удивительно: признавая его безусловные заслуги на литературной ниве, современники относились к его творчеству крайне иронично, даже с какой-то легкой насмешкой. В 1882 году в письме из Буживаля Салтыкову-Щедрину Тургенев дает такую характеристику Боборыкину: «Я легко могу представить его на развалинах мира, строчащего роман, в котором будут воспроизведены самые последние «веяния» погибающей земли. Такой торопливой плодовитости нет другого примера в истории всех литератур! Посмотрите, он кончит тем, что будет воссоздавать жизненные факты за пять минут их нарождения!»


Убийственно-саркастическая характеристика, но заметим, что она касается лишь действительно феноменальной «плодовитости» Петра Дмитриевича,  его неуемного желания ухватить факты и детали набегающего времени и воплотить их в своих произведениях. Салтыков-Щедрин был солидарен с Тургеневых, ворча по поводу каждого нового произведения писателя — «опять набоборыкал роман».


Тут, отвлекаясь, уместно заметить: «торопливость» и «плодовитость» — отличительная черта литераторов нашего «рыночного» времени. Многие беллетристы, детективщики, авторы исторических фантазий, чтобы оставаться «на виду», в центре внимания средств массовой информации, сегодня пекут свои произведения, словно блины. Но до знания жизни, тонкостей ее быта, особенностей, присущих различным социальным слоям, какими обладал Боборыкин, им далеко. Петр Дмитриевич был талантливым бытописателем.


Чехов, хорошо его знавший, также оставил в своей переписке характерные оценки его личности. В 1891 году он пишет издателю Суворину: «Был у меня Боборыкин. Говорил мне,  что хочет он написать нечто вроде физиологии русского романа, его происхождения у нас и естественный ход развития. Пока он говорил, я никак не мог отрешиться от мысли, что вижу перед собой маньяка, но маньяка литературного, ставящего литературу паче всего в жизни…» 


А в 1901 году он сообщает жене из Ниццы: «…В «Вестнике Европы» только что прочел повесть Боборыкина «Однокурсники». Повесть прескверная, скучная, но интересная — в ней изображается Художественный театр...»


Боборыкин был автором многих пьес, поэтому театральный мир знал хорошо, отсюда интерес Чехова к повести. Понятно, что происходящее в этой среде интересовало и волновало Петра Дмитриевича, вызывало самые разнообразные реакции. 


В завершение приведем еще одно высказывание о Боборыкине — Бориса Чичерина (1828—1904), историка и правоведа, — «юркий беллетрист Боборыкин»...


Неутомимый труженик


Петр Боборыкин родился 15 августа (ст. стиля) 1836 года в Нижнем Новгороде. Учился на юридическом факультете Казанского университета, затем — на физико-математическом в Дерптском. 


Занятия литературой захватили его еще в студенческие годы — начал с переводов, драмы и написания первого романа, во многом автобиографического, «В путь-дорогу». Писал фель­е-
­тоны под псевдонимом «Петр Нескажусь». Идейно придерживался умеренно-либеральных взглядов, что не помешало ему позже издать антинигилистический роман Лескова «На ножах». В писательской манере его было ярко выраженное стремление к объективной честности, что сказалось на «размытости» авторской позиции, отчасти либеральной, отчасти сословно-буржуазной. 


Разумеется, Боборыкин творил в эпоху широкого умственного брожения в России, поэтому быть сторонним наблюдателем общественно-политических процессов, шедших в стране и Европе, он не мог. Встречался с яркими критиками самодержавно-имперского строя, какими были Герцен, Огарев, анархист Бакунин, Лавров, участвовал, как корреспондент газеты, в работе I Интернационала, не понимая, впрочем, целей этой международной структуры. Одновременно он не переставал писать беллетристику. За десять лет, с 1880 по 1890 годы, им выпущены два(!) двенадцатитомных(!), не повторяющих друг друга собрания сочинений. Всего же итогом долгого и неутомимого творческого пути его стали восемьдесят (!) увесистых томов. Надо полагать, они вобрали далеко не все творческое наследие Боборыкина. 


Однако Боборыкин не был графоманом, хотя и считался «помешанным» на литературе. Такие его романы, как «Китай-город», «Василий Теркин», читались в свое время с увлечением: в них он дал образы нарождающейся буржуазии — банкира, промышленника, купца. Недостаток его многостраничных и многочисленных произведений кроется в главном — они не достигали художественных высот, обобщений, являли, скорее, бытописание — точное, зоркое, зачастую принципиально натуралистическое. Петр Ткачев, революционер-народник, дал такое определение: Боборыкин лишь «фельетонный беллетрист», зоркий наблюдатель, но не способный к обобщению...» 


Его герои, несмотря на точность описания деталей окружающей их обстановки, примет времени, — скорее умозрительны, лишены «горячей крови» подлинно художественных образов. И это несмотря на то, что каждая новая вещь писателя являла немедленную реакцию на все новое, на последний «писк» жизни, торопливо зафиксированный им. Протокольно выверенное воспроизведение быта и нравов, речи и действий героев — лишь добросовестная калька, оттиск с действительной жизни. В плане же документально-исторических свидетельств эпохи, в которой жил Боборыкин, его произведения и сейчас имеют огромную ценность.   Особенно важно знать это современным «историческим романистам». 


Бунин вспоминал один интересный эпизод с участием известного историка Василия Ключевского. Шел спор, кто из русских романистов хорош, кто плох… Ключевский в споре не участвовал, а когда его спросили, что он думает, он ответил: «Я думаю, что у всех русских исторических романистов есть общий и довольно печальный недостаток: все они слишком плохо знают историю. Счастливое исключение составляет один граф Салиас: тот истории совсем не знает!»


История в произведениях Боборыкина отражена — и очень точно — через пристальное и подробное бытописательство.


Лебедянские корни


Нижегородец по рождению, Петр Боборыкин, тем не менее, прочно связан корнями с нашим краем. В селе Павловском Лебедянского уезда Тамбовской губернии находилось имение отца, доставшееся в наследство от деда будущего писателя — «довольно-таки строгого помещика», по его словам. 


Боборыкин был прекрасным мемуаристом: его вспоминания «За полвека»  — энциклопедия русской жизни, охватывающая значительный период XIX  столетия.  Воспоминания — панорама серьезных процессов, бродивших в обществе, колоритный рассказ о многочисленных встречах, идейных течениях, настроениях разных социальных слоев, известных и малоизвестных литераторах, о «властителях дум» — от Герцена до Толстого. Мемуары, конечно, требуют при их чтении определенного объема исторических знаний, тогда факты и сведения, отраженные в них, раскрываются во всей оригинальной достоверности. Боборыкин, будучи одно время редактором журнала, ввел в литературу таких писателей, как Левитов, Глеб Успенский, Николай Лейкин, и многих других, теперь малоизвестных беллетристов. 


В Павловское он приезжал неоднократно на летних вакациях, будучи студентом Дерптского университета. Здесь он не только пристально наблюдал, впитывал впечатления крестьянской жизни, но и много читал.


«Моя тогдашняя начитанность по изящной литературе была по другим разделам ее, — пишет он. — Шиллер, Гете («Фауст»), Гейне и Шекспир. Романы, главным образом французские, читал я всегда у отца в усадьбе на летних вакациях… Но никто из французских романистов… не доставлял мне такого духовного удовлетворения и так не волновал меня, как с половины 50-х годов наши беллетристы, а раньше, в годы отрочества и первой юности, — Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Грибоедов, Кольцов и позднее Островский… Целыми днями в томительной жаре мы сидели в прохладном кабинете отца, один против другого, и читали…»


Отметим, что свою «писательскую дорожку», по словам Петра Дмитриевича, он прокладывал сам, «без какого-либо литературного патрона». Начитанность, как видим, и определила его успехи в литературе.


Очень многое дали ему поездки в Павловское — сразу через три губернии: Нижегородскую, Рязанскую, Тамбовскую. «Старинная усадьба, наши мужики с особым тамбовским говором, соседи, их нравы, долгие рассказы отца, его наблюдательность и юмор — все это залегало в память и впоследствии сказалось в том, с чем  я выступил уже как писатель, решивший вопрос своего призвания».


Итак, литератора в себе Петр Боборыкин открыл, образно говоря, в Лебедянском уезде. Бывал он и на Липецких водах — «в тридцати с небольшим верстах от нашего села», где, кстати, встречал красавца князя Юрия Голицына, «впоследствии очутившегося в Лондоне вроде эмигранта и кончившего карь­еру начальником хора».


Нравы публики, встречи на Липецких водах также нашли впоследствии отражение в его произведениях. «Бытовая жизнь — помещичья, крестьянская и разночинская — делалась все знакомее и ближе. Под боком был и когда-то очень характерный уездный город Лебедянь, уже описанный Тургеневым…» В то время знаменитая конная ярмарка в Лебедяни угасала, но еще были «ремонтеры с барышниками, трактиры с цыганами из Тулы и Тамбова», гостиница с курьезной вывеской «Для благородных…» И эти лебедянские впечатления «отлились» спустя десятилетия в рассказе «Фараончики».


Колоритны его записки о приготовлениях в поход ополченских рот на Крымскую войну в селе Куймани, о настроениях в этот период публики на Липецких водах: «в обществе среди дам и девиц никакого подъема патриотического или даже гуманного чувства!»


Безусловно, не только эти уездные впечатления легли в основу его многочисленных романов, рассказов, повестей, пьес, но языковая стихия и ранние впечатления от поездок в имение отца в Павловское во многом определили его творческую оригинальность как писателя, сформировали «боборыкинский» стиль повествования.


Наблюдатель
и изобразитель


Было бы несправедливым ограничиться в оценках личности и творчества Петра Боборыкина уже приведенными высказываниями. Конечно, его имя навсегда останется в истории отечественной литературы — и не в сносках мелким шрифтом. А его произведениях, в которых отражены время становления российского капитализма, нарастающий кризис, приведший к крушению империи (романы «Тяга», «По другому», «Великая разруха»), актуальны и теперь, когда «новый русский капитализм» вырос из обветшавших одежд социализма в его марксистско-ленинской интерпретации и завоевал Россию.


Наиболее серьезную оценку писателю дал, уже после смерти Петра Дмитриевича, выдающийся русский юрист, литератор, общественный деятель Анатолий Федорович Кони — в своих воспоминаниях. Вот  что он писал: «В лице только что скончавшегося П.Д. Боборыкина (Боборыкин умер вдали от России, в Ментоне (Швейцария) в 1921 году. — Авт.) исчезла видная фигура, вносившая оживление во всякую среду, в которой она вращалась; исчез европеец не только по манерам, привычкам, образованности и близкому знакомству с заграничной жизнью, на которую он смотрел без рабского пред нею восхищения, но европеец в лучшем смысле слова, служивший всю жизнь высшим идеалам общечеловеческой культуры, без национальной, племенной и религиозной исключительности…»


Боборыкин мог бы с полным правом сказать про себя, что он «литератор с головы до ног»… И на могиле его в Ментоне, вдали от Родины, которую он знал и любил, следует написать одно слово — «Литератор». 


Но замечательно и дальнейшее высказывание Анатолия Федоровича: «Перед ним — чрезвычайно одаренным лингвистом, с широкими естественно-научными  и медицинскими знаниями, с богатым знакомством с движением человеческой мысли в различных областях, с отзывчивостью на правовые и общественные вопросы — могли быть открыты разнообразные пути живой и выдающейся деятельности. Но он пошел туда, «куда звал голос сокровенный», избрав бесповоротно и неуклонно тернистую стезю служения родной литературе… он остался верен литературе — ей одной! Отсюда в значительной степени его особенная писательская плодовитость, вызывавшая иногда иронические отзывы…


До конца жизни П.Д. стоял на своем посту наблюдателя и изобразителя сменявшихся общественных настроений, что требовало особой зоркости и не допускало промедления, так как надо было закрепить не то, что было, а что есть, не прошлое, а живую действительность настоящего…


Будущий историк русской жизни, который захочет… исследовать внешние проявления этой жизни, неминуемо должен будет обратиться к романам Боборыкина и в них почерпнуть необходимые и достоверные краски и бытовые черты…»


К этим словам добавить нечего. Разве что сказать: бытописуя жизнь современников, Петр Боборыки писал и историю народа, историю России.

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Воскресенье, 20 августа 2017 г.

Погода в Липецке День: +30 C°  Ночь: +15C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 

Найди меня, мама!

Галина Кожухарь, ведущая рубрики, фото
// Найди меня, мама!

Одухотворение стекла

И. Неверов
// Культура

Не жалея любви и заботы

Ирина Смольянинова
// Общество

Изысканный вкус сырной геополитики

Сергей Малюков
// Общество
Даты
Популярные темы 

Жара. Разгром. Реванш

Альберт Берзиньш // Спорт

Как купец стал писателем

Виктор Елисеев, член Липецкого областного краеведческого общества, лауреат областной премии имени И.А. Бунина // История

Пока ещё «пчёлы»

Денис Коняхин // Спорт



  Вверх