lpgzt.ru - История Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
2 августа 2014г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Золотой гонг
История 

Три имени одной войны

02.08.2014 "Липецкая газета". И. Неверов
// История
Сергей Ненахов
Сергей Ненаховпатриотическая эйфория первых дней войныимператор Николай II снимает пробу из солдатского котелкатот самый «максим»


Вместо пролога. Слово о пулемете «максим»



На каждый вопрос есть свой ответ:


У нас есть «максим», у них его нет.



Х. Беллок, английский поэт.



Спустя сто лет он превратился в музейный экспонат, некогда легендарный станковый пулемет, что кому-то нес неотвратимую гибель, а кого-то спасал, помогая выиграть бой. Он стоит теперь у самого входа в зал, посвященный сражениям, поражениям и победам России на протяжении веков. Стоит как молчаливый страж и свидетель драматических событий, подвигов, страданий, мужества и боли людей, многие имена которых не сохранились в исторических хрониках.


Где бил по врагу этот «максим»? У Мазурских озер, когда наше начавшееся успешно наступление остановилось, захлебнулось и шанс разгромить врага не был использован? Мы с большими потерями отступили за Неман, а командующий армией генерал Самсонов пустил себе пулю в лоб. Или во время операции в Галиции? Тогда подданные императора Австро-Венгрии отчаянно бежали по всему фронту от храбрых солдат императора России, захвативших не только эту провинцию, но и часть Польши. Или через несколько месяцев, ставших для русской армии провальными, поскольку все, чего удалось добиться в той же Галиции, было потеряно? А возможно, из этого «максима» косил противника уроженец рязанской деревушки, мужик из Вологды либо паренек из Ельца в дни знаменитого «Брусиловского прорыва», что ненадолго вернул нам надежду на победный исход? Тот прорыв под командованием блистательного не только по внутрироссийским меркам полководца наряду со сражениями под Верденом и на реке Сомма на Западном фронте считается одним из самых главных, ключевых событий в противостоянии, позже названном Первой мировой войной.


Давно остывший металл ни о чем не расскажет. Можно лишь гадать, был ли музейный «максим» в числе четырех тысяч пулеметов, находившихся на вооружении русской армии к роковому августу 1914-го или его собрали позже, когда война уже вела счет сотням тысяч убитых и раненых. Тогда сделали двадцать восемь тысяч «максимов». Рост, безусловно, впечатляющий — в семь раз! Однако молодой историк, заведующий отделом областного краеведческого музея Сергей Ненахов объясняет строго и честно:


— За этот же срок немцы изготовили двести восемьдесят тысяч пулеметов. Почувствуйте разницу. Россия за ними не в силах была угнаться. В военной технике у Германии оказалось значительное превосходство. Возьмем, к примеру, артиллерию. У них — шестьдесят четыре тысячи орудий, у нас — меньше двенадцати тысяч. Англичане придумали танки. Эти неуклюжие монстры сыграли свою роль в битве на Сомме. Но у России их просто не было. Да что там! Из-за нехватки снарядов замолкали пушки. Перед одной из атак противник вел сокрушительный артобстрел русских позиций в течение тринадцати часов! А наша пехота, случалось, наступала без всякой артподготовки.


— А как же тогда относиться к звучащим ныне со всех сторон уверениям, что к началу войны Россия переживала подъем, ее экономика бурно развивалась? — спросил я. — Отчего же армия-то была так обездолена?


— Да, подъем. Но с очень низкой отметки. Хотя Запад понимал: через несколько лет Российское государство станет опасным, а то и непобедимым конкурентом. Оттого-то немцы, мечтавшие о германской Европе, о геополитическом доминировании, и спешили ее осадить.


Есть свидетельство, что рейхсканцлер Германии фон Бетман-Гольвег сказал своему секретарю: «Россия усиливается и усиливается. Она превращается в кошмар». Разговор состоялся за три недели до того, как кайзер Вильгельм объявил войну своему кузену Николаю II.


«Война. Охватила нас радость великая…»




Немецкий царь до нас рать свою спослать задумал. Собрал старого да малого, глупого да бывалого, хилого да здорового, робкого да бравого: «Идите, люди немецкие, на Русь великую; воюйте, люди немецкие, вы землю русскую; испейте, люди немецкие, вы кровь горячую; умойтесь, люди немецкие, слезами бабьими; кормитесь, люди немецкие, хлебами трудными; оденьтесь, люди немецкие, мехами теплыми; согрейтесь, люди немецкие, лесами темными.





Вещи и документы за стеклами музейных витрин немы для ленивых да нелюбопытных. Но мой провожатый Сергей Ненахов слышит их голос, вступает с ними в диалог и переводит то, о чем они ему поведали, мне.


А сперва Сергей ведет меня на выставку плакатов той эпохи. По манере сродни лубку, эти картинки передают настроения, энтузиазм, жажду подвигов, охватившие страну, когда загремели первые августовские залпы.


Вот толпа демонстрантов на площади перед Зимним дворцом. Люди клянутся императору умереть за него и за Русь святую. Кто-то из близких родственников Николая заметил: «Наверное, за все двадцать лет своего царствования он (то есть Николай II) не слыхал столько искренних криков «ура», как в эти дни». На заводах прекратились забастовки. Полиция констатировала резкий спад уголовных преступлений. Жертвенная эйфория рождала почти абсурдно звучавшие вирши: «Могучая Русь. Война. Охватила нас радость великая…»


Художники торопливо изображали происходящее. Проводы на фронт. Бой русских и немцев на притоке Вислы. Геройство богатыря Козьмы Крючкова, который еще с четырьмя товарищами одолел двадцать семь немецких кавалеристов, получив шестнадцать ранений и первым среди русских воинов Георгиевский крест.


Впрочем, не у всех богатырей на плакатах были имена. Вот символический сказочный великан играет в городки, лихо сбивая битой недругов-немцев и австрийцев. Вот другой потомок Ильи Муромца в солдатской форме уничтожает врагов, превращенных фантазией рисовальщика в ничтожных тараканов-пруссаков. А вот карикатуры на кайзера. Вильгельм скачет верхом на кабане с эскортом черных злобных псов в касках с шишаками. Вильгельм в «психушке», одетый в смирительную рубаху, обнимает глобус. Вильгельм с ослиной головой в парадном мундире…


Давно ли кайзер и государь всея Руси обменивались теплыми посланиями, обращаясь друг к другу «Вилли» и «Ники». А третьим адресатом обоих был миляга Джорджи — английский король Георг. Три кузена, три могущественных европейских властителя перекрестно клялись в дружбе, благорасположении, готовности укреплять братский союз и вечный мир. Но лишь очень наивные люди могли принять эти сладкие признания и обещания за чистую монету. Летом четырнадцатого произошло то, что вскоре обернулось неслыханно кровавой схваткой, в которую были вовлечены тридцать с лишним великих, больших и малых стран и народов.


В принципе, воевать как будто бы никто не желал. Но все хотели получить свои куски пирога в случае победы. Германия жаждала управлять Европой. Англия рассчитывала сохранить колонии, разбросанные по всему миру, и не допустить усиления Германии — особенно на море, да и России. В воспаленных умах турецких националистов рисовалась новая Османская империя до Японии на востоке и Скандинавии на севере. Каждый надеялся что-то да урвать. Даже крохотная Болгария. Так что была своя правда в том, что в Советском Союзе о Первой мировой неизменно писали как об империалистической войне. О бескорыстии и справедливости здесь и поминать не стоило. Делили мир заново без церемоний, без оглядки на Бога и утопические мечты о вечной гармонии.


Но на первых порах народы верили, что каждый из них просто защищает свое отечество. Отрезвление наступит позже. Оно придет вместе с горечью бесчисленных потерь, с бесконечной усталостью, с окопной тоской по родному дому. Плакаты все еще будут агитировать, сулить неизбежную и скорую победу. Но косвенно и в них отразится реальная и страшная правда. Призыв «Жертвуйте на военные займы» свидетельствует об истощении казны, о нехватке боеприпасов и орудий на фронте, о нужде и голоде в тылу. А на других плакатах мы видим возвращение солдата в семью после госпиталя, почти жанровую картинку «Раненые в Москве». Меня почему-то поразил плакат «Жертвуйте солдатам на переносные бани». В моем сознании он как бы вошел в клинч с тем самым возвышенно-экзальтированным: «Война. Охватила нас радость великая…»


А тут еще Сергей подсыпает безжалостные подробности о неразберихе на передовой в противоборствующих станах, о лютых карательных акциях тех же немцев против мирного населения.


— А это правда, что немцы первыми стали применять отравляющие газы?


— Да, правда. Вообще Германия действовала очень жестоко. Там твердили о русской отсталости и варварстве, но сами могли кому угодно давать уроки варварства. На Восточном фронте газовые атаки случались реже, чем на Западном. Но жестокостей везде было в избытке.


— Историки не зря пишут, что пангерманизм — этот предшественник гитлеровского нацизма — неизменно включал антирусские идеи. Кайзер «Вилли» не мог скрыть, как не нравятся ему «Ники» и его народ. «Я ненавижу славян, — признавался он. — Я знаю, что это грешно. Но я не могу не ненавидеть их».


Штрихи к портретам




Устал я воевать. Сперва по дому тосковал. Потом привык, новому радовался… Страх пережил — к бою сердце горело. А теперь перегорело, и ничего нету… Ни домой не хочу, ни новости не жду, ни смерти не боюсь, ни бою не радуюсь… Устал..





За стеклом — жетоны, вручавшиеся за помощь раненым. Немецкая сабля. Турецкий карабин. Каска кайзеровского офицера с навершием.


— Ну, в таких они в атаку, конечно, не ходили, — комментирует Сергей Ненахов. — Это для парадов.


И вдруг среди всей военной атрибутики — фотография Сокольского завода.


— А она почему здесь, Сергей?


— Так Сокольский завод работал на нужды фронта! Вообще тыл делал для армии все, что мог. По крайней мере, если иметь в виду не каких-нибудь жуликоватых предпринимателей — те всегда стараются надуть и нажиться даже на крови, а обычных граждан. В городах нынешней Липецкой области открылись десятки госпиталей. А в шестнадцатом году было создано товарищество «Липецкие Аэропланные Мастерские» — сокращенно ЛАМ. Появилось оно благодаря Николаю Сакову.


— По-моему, он сам был летчиком…


— Да, причем превосходным, настоящим асом. Летать учился во Франции. Там в бумагах его записали Николасом де Сакоф. Именно он одним из первых продемонстрировал липчанам полет на аэроплане. Между прочим, в жилах Сакова текла греческая кровь. И в двенадцатом году он даже участвовал в Балканской войне, защищая Грецию. Так что к началу мировой войны наш земляк был весьма опытным летчиком. И в составе Особого добровольческого авиационного полка вел воздушную разведку. За что получил два Георгиевских креста.


— А какова судьба его мастерских?


— По-моему, ваша газета рассказывала об этом. ЛАМ успели собрать пять учебных аэропланов. Ну, а потом революция поломала планы Сакова. Дальше — добровольная служба в Белой армии и эмиграция. В Париже Николай Ставрович как член Союза русских авиаторов настойчиво работал над проектом увековечения памяти российских летчиков.


— А много среди наших земляков георгиевских кавалеров?


— Есть. Но дело не в наградах. Посмотрите на это фото. Николай Шелехов, липчанин, ушел в ополчение, был командиром роты. Отважный человек. И, представьте, в отличие от большинства выходцев из богатых семей после революции его не репрессировали — ни в двадцатые годы, ни позднее. В анкетах Шелехов не скрывал: да, он из купцов. Но добавлял: из разорившихся. Что, вообще-то, было неправдой.


— Я слышал, что примерно также говорил о себе Тихон Николаевич Хренников. Мол, жили в Липецке богатые купцы Хренниковы, а я из бедных елецких.


— Что делать — такое было время. Но у Шелехова имелась еще одна заслуга, так сказать, реабилитировавшая купеческого отпрыска в глазах большевистской власти. Он еще при царе-батюшке создавал в Липецке первый профсоюз. За что и претерпел большие неприятности. То есть, выходит, тоже боролся за права трудящихся.


— Какие разные люди вставали под ружье в том далеком четырнадцатом! И ведь не только потому, что приходила призывная повестка, а по зову души, из патриотических чувств — и монархисты, и те, кто не любил самодержавие…


— Все верно. На первых порах война воспринималась как священная, как Вторая — после 1812 года — Отечественная.


И Сергей Ненахов начинает рассказывать о полном Георгиевском кавалере (четыре креста!) Кузьме Петровиче Трубникове. Он из Воловского района. И если Саков вряд ли способен был представить себя летчиком ВВС Советского Союза, то для Трубникова, в точности как и для Маяковского, вопроса принимать или не принимать революцию не существовало. Моя революция. Моя власть. Он продолжал службу в Красной Армии.


Правда, случалось всякое. Однажды его, пусть ненадолго, но арестовали. Что, однако, не отразилось на дальнейшей военной карьере Трубникова. Он сражался за Сталинград. Ему выпало первым допрашивать сдавшегося в плен маршала Паулюса.


— В нашем музее есть фотография этого допроса, — говорит Ненахов. — Трубников был заместителем командующего Первого и Второго Белорусского фронтов. А в июне сорок пятого участвовал в Параде Победы, возглавив сводный полк Второго Белорусского. Звание — генерал-полковник. Награды — кроме четырех Георгиев, два ордена Ленина, пять — Красного Знамени, два ордена Кутузова, орден Суворова, орден Красной Звезды…


Вместо эпилога. Судьба министра




Не могу отделаться от мысли, что это был самый жестокий век в истории человечества.


Ответ Уильяма Голдинга
на вопрос, каким ему видится двадцатое столетие.





Историки пишут, что с начала Первой мировой до майских дней 1945 года длилась «эпоха катастроф». То ожесточение, те противоречия и кризисы, которые пережило человечество между августом 1914 и заключением Версальского мирного договора, как будто бы поставившего точку в противостоянии, в действительности разрешились лишь на бумаге, но не в умах, не в сердцах, не в судьбах народов и государств. И новая война в «сороковые-роковые» стала вторым, еще более страшным актом растянувшейся на десятилетия трагедии. Причем сотням тысяч участников пролога и первого акта довелось доигрывать ее до финала, как тому же Кузьме Трубникову.


Я думаю об этом и рассматриваю еще один снимок: седой вельможа, генерал при полном параде. Перехватив мой взгляд, Сергей Ненахов говорит:


— Это предпоследний военный министр Российской империи Дмитрий Савельевич Шуваев.


— Он как-то связан с нашим регионом?


— Да, он жил в наших краях. До 1927 года честно работал в армейских структурах, преподавал в военных заведениях. Потом получил персональную пенсию и поселился в Липецке. А в тридцать седьмом его арестовали. Шуваеву было далеко за восемьдесят. Сперва отпустили ввиду преклонного возраста, но затем спохватились и все-таки расстреляли. Судя по всему, он был порядочным человеком, русским патриотом. На министерском посту делал, что мог, для победы. Выступая в Государственной Думе, он однажды сказал о супостатах России, убежденных, что можно, попирая и Божеские, и человеческие законы, право и справедливость, подчинить себе силой оружия весь мир, захватить преобладающую, первенствующую роль среди всех народов. Увидеть, как спустя годы эта бесчеловечная доктрина потерпит крах, Шуваев не успел.


* * *


Первая мировая. Вторая Отечественная. Империалистическая. Ни одно из этих определений не исчерпывает и не объясняет всего, что принесла России и миру та война. Но ни одно из них нельзя просто так отбросить, перечеркнуть. Павшие на той войне посмертно стали жертвами организованного, навязанного беспамятства. Уроки ее до конца не осмыслены. Даже сто лет, минувшие с августа четырнадцатого, оказались недостаточным для этого сроком.



В эпиграфах использованы фрагменты из книги Софьи Федорченко «Народ на войне». Экспозицию плакатов Первой мировой музею помог осуществить «Альфа-Банк».


фото Павла Острякова и из фотоальбома «Единая россия: семь лет из ста»
Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Четверг, 21 сентября 2017 г.

Погода в Липецке День: +24 C°  Ночь: +9C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 

Тепло сентября

Александра Панина
// Общество

Биение чистых сердец

Галина Кожухарь, фото автора
// Общество

«Что мы натворили!»


// "Липецкой газете" - 100 лет

Лихие наездницы

Александра Панина
// Общество

Сила любви

Ровесники «ЛГ»
Надежда Белая
// "Липецкой газете" - 100 лет
Даты
Популярные темы 

Микромир (ФОТО)

Евгения Ионова // Общество

Голубая точка

Евгения Ионова // Общество

Недобросовестных игроков в реестре не держат

Светлана Николаева // Экономика

Красивый праздник

// Общество



  Вверх