lpgzt.ru - Культура Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
31 июля 2014г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Золотой гонг
Культура 

Александр Толкачев: «Художник всегда найдет, что делать»

31.07.2014 "Липецкая газета". Сергей Малюков
// Культура
На съемках в Ельце. Александр Толкачев читает «Липецкую газету».
На съемках в Ельце. Александр Толкачев читает «Липецкую газету».На съемках фильма «Поединок».

С художником-постановщиком Александром Толкачевым я познакомился в Ельце. На живописных улицах старого города режиссер Андрей Малюков снимал для Первого канала фильм «Поединок» по прозе Куприна. Как оказалось, Елец сразу же очаровал художника своей первозданной, нетронутой временем красотой, долгие поиски натуры для съемок успешно завершились на берегах Быстрой Сосны. Опыт и художественный вкус не подвели Толкачева, Елец стал не просто фоном, но и полноправным героем «Поединка».


Александр Никитич — личность в среде кинематографистов известная и уважаемая. Заслуженный деятель искусств России, дважды лауреат Государственных премий СССР, обладатель высшей награды Российской академии кинематографических искусств «Ника» работал со многими известными мастерами кино. Вадим Абдрашитов, Александр Прошкин, Павел Лунгин— вот имена лишь некоторых из них. Толкачеву есть что рассказать и своим студентам во ВГИКе, и нашим читателям.


— Александр Никитич, какие впечатления остались от работы в Ельце, чем запомнился вам проект «Куприн»?


— Елец мне понравился сразу. Есть в нем какая-то подлинность, неброская красота старого русского города, не испорченного современной цивилизацией. Признаться, мы с моей коллегой, художницей Элиной Бурдо, очень долго выбирали натуру для «Поединка». Побывали в десятках мест в центре России, объездили всё «Золотое кольцо» — все не то. Как можно работать над фильмом, действие которого происходит в 1905 году, если в домах на натуре пластиковые окна и спутниковые тарелки? Ельцу удалось сохранить свой купеческий дух и неповторимую атмосферу.


Впрочем, экспедиции никогда не проходят гладко. Поверьте моему сорокалетнему опыту, натурные съемки — всегда форс-мажор. Технологии ушли далеко вперёд, а декорации возводятся абсолютно так же, как и полвека назад. Пожалуй, единственное, что изменилось разительно, — это сроки. Они стали чудовищно короткими, работать приходится круглосуточно. Сцена пикника в повести Куприна происходит весной, мы же снимали этот эпизод на берегу реки глубокой осенью. Чтобы защитить актеров от дождя, мы придумали беседку с видом на Вознесенский собор. Потом по ходу выяснилось, что в сцене должны принимать участие не 15,а 30 человек, следовательно, павильон должен быть вместительным. Ни времени, ни средств на такое строительство у нас нет. Пришлось импровизировать исходя из того, какие материалы есть в наличии в Ельце. Насквозь промокшие местные ребята из немногочисленной бригады, работавшей на площадке, постоянно совершавшие чудеса мастерства и самоотдачи за небольшие деньги, за ночь сделали невозможное — соорудили изящную беседку. Простые рабочие спасли съемки и сделали неоценимый подарок к моему дню рождения, который я отметил бессонной холодной ночью на площадке. Искреннее спасибо им за это. Так и живем, тяжело, но интересно, художник придумал — с него и весь спрос. Зато в Ельце осталась хорошая беседка в красивом месте: добрые дела — побочный продукт кино. 


— А как попали вы в этот «прекрасный и яростный мир» кинематографа?


— Рисовать я любил всегда. Первые «взрослые» деньги я получил ещё в дошкольном возрасте, изобразив цветными карандашами на листах ватмана учебные пособия по анатомии животных для сельскохозяйственного техникума. Но художником стать не стремился. Однако в классе четвертом с другом-одноклассником все-таки записался в кружок рисования — просто столярный, в который мы собрались, был в этот день закрыт. А в художественном училище, куда я пошел после школы, решил, что хочу стать мультипликатором, так я и оказался во ВГИКе. На втором курсе пригласили поработать ассистентом художника на только что созданной Экспериментальной творческой киностудии. Сразу же отправили в экспедицию в Выборг. Первая ответственная работа, которую доверили мне, — написать на тендере паровоза лозунг: «Напором дружным, усильем смелым мы капиталу главу сотрём!», а на «морде» локомотива — «Смерть капиталу!». Я, отчаянно балансируя на лесенке, всю ночь писал эту глупость и был страшно горд содеянным. На этой картине я научился многому. И, думаю, не столько азам незнакомой профессии, сколько системе человеческих взаимоотношений. Именно там я познакомился с молодым тогда артистом Колей Губенко. Так, с фильма «Ангел» началось наше общение, впоследствии кардинально изменившее многое, в частности мою жизнь.


— То есть вы нашли своего режиссёра?


— От Губенко исходило какое-то магическое обаяние, игнорировать которое было невозможно. В 26 лет он был мощной сложившейся личностью, способной покорить, по-моему, кого угодно. Но кроме харизмы из Губенко пёр талантище. В 1968-м он нашел меня во ВГИКе и предложил делать с ним его первую курсовую режиссёрскую работу— 10-минутный немой этюд «Настасья и Фомка». Мне пришлось всерьёз озаботиться изготовлением гроба и могильных крестов. Это сейчас всё можно найти в Интернете, а тогда мне пришлось с трудом добывать адреса похоронных контор и пугать их клиентов своими замерами стенок гробов. Главного героя — Фомку — Губенко нашёл в Троице-Сергиевой лавре, на паперти. Он был, по нынешним понятиям, бомжом и профессиональным нищим. Эти обстоятельства, очевидно, развили в нём способности к лицедейству — с актёрскими задачами он справлялся хорошо. Всё бы замечательно, но самодеятельный актер наградил на съемках нас…вшами. «…Твою мать! А я в одном костюме с Высоцким играю! — первое, что воскликнул Николай, перепугавшись. — Теперь весь театр может заразиться!». Пришлось срочно прожаривать одежду. А я еще сыграл в картине роль молодого Фомки вместе с юной Натальей Белохвостиковой, но это, увы, никто не заметил и не отметил. Дебютная работа у Коли получилась очень сильной, со своим выразительным киноязыком. Тогда Губенко поразил меня фразой: «Режиссура — это предвидение». Он предвидел, что Фомка не подведет и отыграет как надо. Спустя годы, когда мы вместе работали над «Подранками», Губенко столь же успешно находил общий язык с хулиганистыми детдомовскими детьми, жизнь и поведение которых были и вовсе непредсказуемыми. Думаю, что они доверяли друг другу и чувствовали это. Ведь круглый сирота и детдомовец Коля Губенко сделал себя сам с нуля. 


— Ещё один выдающийся режиссёр, с которым вы работали на протяжении долгих лет, — Вадим Абдрашитов. Как началось ваше сотрудничество?


— К началу 1980 года, когда мне уже исполнилось 33 года (возраст Христа!), закончились съёмки фильма «Из жизни отдыхающих», наступила пустота и кризис среднего возраста. Предложений было предостаточно, я отверг больше трех десятков картин. От нечего делать стал обучать рисованию детей знакомых. Однажды, во время очередного рисования «кубиков-табуреток», раздался звонок в дверь. В полумраке лестничной площадки стоял режиссёр Вадим Абдрашитов, мой шапочный знакомый ещё по ВГИКу. Не обращая внимания на учеников, он начал рассказывать о своем новом фильме. В нем два мужика — следователь и журналист — выясняют правоту своих суждений об эпизоде аварии на железной дороге. Согласиться я тогда согласился и пожал Вадиму руку, но когда стал читать сценарий, то пришел в растерянность. Не кино,а радиопостановка какая-то. Одни диалоги. Бухтят два мужика о смысле жизни, а я-то тут при чём? Мне-то что там делать? Поделился сомнениями с Абдрашитовым. И он произнес фразу, ставшую для меня чем-то вроде лозунга или постулата.


 — Старик, ты — художник! Найдёшь, что делать.


И я, надеюсь, нашёл… Во всяком случае — не навредил. Фильм «Остановился поезд» имел сложную прокатную судьбу, но определенный резонанс он произвел, и его создатели спустя четыре года получили Госпремию РСФСР. Только благодаря настойчивости и принципиальности Вадима Абдрашитова и сценариста Александра Миндадзе стал лауреатом и я. А вместе мы сделали ещё немало достойных картин.


— Какие из фильмов Абдрашитова-Миндадзе вы бы отметили особо?


— Каждый из них по-своему дорог, ведь это же часть жизни и творчества. Следующим был «Парад планет». Прочитав сценарий, я, признаться, вообще не понял, про что он. Но поскольку Александра и Вадима очень уважал, согласился, в надежде разобраться во всем в процессе съемок. Кстати, «Парад планет» надолго развел меня с Колей Губенко, он также собирался запускаться с новым фильмом. Я узнал об этом буквально на следующий день после того, как дал согласие Абдрашитову. Мой отказ здорово спутал ему карты. Вообще жизнь всей нашей группы оказалась поделена на «до» и «после». Мы даже иногда приветствуем друг друга паролем и отзывом отправившихся из фильма»— «Карабин!» — «Кустанай!». 


«Парад планет»— картина философская, притчевая, о странном путешествии сорокалетних героев без видимой цели, в поисках себя. Было очень трудно найти натуру и декорации, соответствующие режиссерскому замыслу. А сколько сил ушло на работу над рекламным плакатом! Зато на нем крупными буквами в числе создателей указан звукооператор, обычно незаслуженно забытый. Недавно в книжном магазине увидел альбом «Русский киноплакат», стоил он дорого, но для работы просто необходим. В шутку говорю дочери, что если увижу в нем свой плакат, то куплю, и, действительно, плакат в нем был.


— Фильм «Слуга» творческого тандема Абдрашитов — Минадзе принес вам последнюю Госпремию Советского Союза…


— Это было в самом начале «лихих девяностых». Помнится, мы были удостоены этой чести вместе с Аллой Пугачёвой… Странная с этим «Слугой» вышла история. Выдвигается фильм, точнее, его создатели. Ну, сценарист, режиссер, артисты, композитор — дело понятное. А вот что там делал художник — не понимает почти никто. Не видно и не слышно его работу. И так повелось, что работу художника в кино оценивают по его эскизам — умеет он рисовать или не умеет. Мне наши «выдвигальщики» велят: неси, мол, эскизы, а то документы не примут. Нету, говорю. Было два-три, да и те давно проел — ушли с выставки куда-то в закрома Родины за копейки. Давай тогда, говорят, фотографии с эскизов. И их нету, отвечаю, потому как на «Мосфильме» переснимать эскизы перестали, а самому — досуга не было. Ну, так, нарисуй, говорят, чего-нибудь, ты ж — художник. Потому, говорю, и не могу нарисовать за два дня, что — художник. Ну, твое дело. Без эскизов или фотографий с них документы не рассматриваются. Если бы у меня и были эскизы, я их, конечно, не отдал бы. А уж рисовать «для отмазки» — вовсе не хочу, не умею и не буду даже ради последней Госпремии СССР. Вы думаете, что в просторных кабинетах какие-то умные дядьки в строгих костюмах трепетно расставляют эскизы вдоль стен и придирчиво сравнивают мастерство Толкачёва, Тютькина, Пупкина и других, а потом до хрипоты спорят, кто из художников наиболее полно и талантливо создал изобразительное решение фильма, доведя его «идейно-художественный замысел до образного воплощения»? Ай, бросьте… Не верю!


И я смело решил сыграть в предлагаемых обстоятельствах.


Скоренько нашел с пяток каких-то фотографий с моих же эскизов, сделанных к предыдущим картинам, и со спокойной совестью (эскизы-то мои и тема та же — Россия-родина) отдал, куда следует. Прекрасно понимал, что не найдётся ни одного человека, который, внимательно разглядывая плохонькие чёрно-белые фотографии, наморщив лоб, вдруг сказал бы: «Позвольте, позвольте, я этого объекта в фильме не помню! Я по стилистике вижу, что этот эскиз сделан для «Плюмбума», а не для «Слуги»! Так я и стал лауреатом последней Госпремии 1991 года. 


Списки лауреатов по инерции опубликовали в газетах к 7 ноября, и на этом дело застопорилось. Никто премию нам вручать не собирается, говорят, у Комитета нет денег выкупить у типографии дипломы. Потом дипломы наконец-то выкупили, но в Кремль, где обычно вручали Госпремию, стали впускать за деньги, которых у комитетчиков опять же не было. К февралю приняли решение вручать премии скромно, по творческим «домам». Нас собрали в кабинете председателя Союза кинематографистов, и в теплой и тесной обстановке, безо всяких там казённых обязательных аплодисментов, тётя с амбарной книгой вручила каждому невзрачный запечатанный конверт без марки и картинок, но с цифрами, коряво начертанными фиолетовыми чернилами. Сумма мне запомнилась: одна тысяча сто одиннадцать рублей и 47 копеек. Не распечатывая, я отдал конверт нашему «сборщику податей для банкета», второму режиссёру Серёже Тарасову, и спросил, достаточна ли моя лепта? «Ещё пару тыщёнок добавишь — в самый раз будет», — сообщил он. Деньги обесценивались на глазах. Веселое было время.


— Однако в эти трудные годы вы сделали с Абдрашитовым сложнейший проект «Армавир», чем он запомнился вам?


— «Армавир» с ходу записали в артхаусное кино, навесили ярлык сюрреалистической драмы, массовый зритель его практически не видел. А жаль. Спустя 20 с лишним лет он не только не потерял своих художественных качеств и актуальности, но, на мой взгляд, стал даже более нужным, нежели тогда, перед крушением Советского Союза. Съемки двухсерийной картины начались в девяностом году. 31-го августа 1986 года в Новороссийской бухте произошла чудовищная и нелепая катастрофа парохода «Адмирал Нахимов», унёсшая жизни полутысячи человек. Фильм о крушении корабля и крушении человеческих жизней, отношений, надежд, гибели великой державы. В 1990-м мы всё ещё бодро шли намеченным курсом (как и наш «Армавир»), гремя жизнеутверждающей музыкой и сверкая лозунгами и яркой иллюминацией. А через год Союз развалится на ровном месте…


У нас было много неожиданных декораций, в том числе и огромные подводные комплексы. Никогда в истории отечественного кино не было и уж, конечно же, больше не будет такого огромного макета корабля, оснащённого великим множеством всевозможных технических «прибамбасов» и способного со всеми ними безжалостно-красиво затонуть по нашей команде. Это был смелый эксперимент даже по сегодняшним меркам. Даже «Титаник» тогда ещё не был снят! Для натурных съемок использовался огромный океанский теплоход— построенный в 1954-м году на верфях Великобритании — «Фёдор Шаляпин». Мы выяснили, что судно можно накренить до 30-ти градусов! То, что нужно для сцены катастрофы.  А затопить решили тоже настоящее судно — списанный сухогруз, изображавший на экране круизный лайнер с помощью установленных сверху декораций. На 13-м судоремонтном заводе Севастополя работы по переделке сухогруза в лайнер продолжались несколько месяцев, в итоге даже работники завода принимали его за пассажирский пароход. Корабль купался в огнях, его украшали более двух тысяч разноцветных лампочек, представляете, как их было сложно достать в условиях тотального дефицита? Всем до слёз жаль было топить такую красоту! К тому же это было нелегко сделать. Съемки проходили на закате. Заранее мы провели репетицию с массовкой, которой предстояло тонуть. Люди, поделенные на десятки, перезнакомились друг с другом, за порядком в каждой группе следили ответственные старосты, каждый получил четкое указание куда плыть по команде, неуверенным в своих силах раздали спасательные жилеты. Разу­меется, на воде дежурили спасатели. Сложнейшие и опасные съёмки прошли без каких бы то ни было эксцессов. Замечательный оператор Денис Евстигнеев снимал сцену гибели «Армавира» с пяти камер. Корабль не хотел умирать, и слёзы наворачивались на глаза, когда секция за секцией гасла гирлянда. Этому я был очень рад — не зря всё продумали и не «лопухнулись». Не было бы этого щемящего чувства утраты, если бы гирлянда погасла сразу. Мы просто не увидели бы в этой незапланированной темноте всего процесса гибели. Так всё закончилось. Дочка кинулась ко мне со словами: «Папа, колаблик утонул, да?», а жена молча протянула полный стакан воды. Я механически его выпил и только через минуту понял, что это была водка. Никто не разговаривал, не делился впечатлениями, как это обычно бывает после съёмок. Видимо, переживаний хватило всем. А с мачты, скрытой волнами, ещё долго сквозь воду подавала сигнал бедствия красная лампочка…


— За годы работы вы придумали немало оригинальных декораций и смелых творческих приёмов. Раскройте, пожалуйста, свою профессио­нальную кухню. Озарение, удачная находка —это всегда случайность или итог заранее тщательно продуманных усилий?


— Если б знать, когда придет озарение… Художника Сурикова, например, вид вороны на снегу вдохновил на создание «Боярыни Морозовой», а композитор Зацепин, по его же словам, услышал мелодию песни, впоследствии ставшей шлягером, в жужжании электробритвы поутру. Видимо, где-то что-то «срослось», совпало, и внешние причины — ворона или бритва — явились неким катализатором. И так — абсолютно во всём, но как работает этот сложный причинно-следственный механизм не знает никто. И ждать «озарения» просто некогда. А Муза без настойчивых приглашений в гости не ходит. Просто надо работать и работать. Даже во сне.

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Пятница, 24 ноября 2017 г.

Погода в Липецке День: -4 C°  Ночь: -5 C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 

Постигая Бунина

Владимир Михайлов
// Культура

Ликбез для велосипедистов

Елена Таравкова, elena.taravkova@gmail.com
// Образование

«Спасибо, что не бросили...»

Александр Гришаев, agrishaev@yandex.ru
// Власть

Даже с самолета можно разглядеть

Роман Ромашин, romanromashin@yandex.ru
// Сельское хозяйство

Успех начинается с «Согласия»

Виктор Манаенков
// Сельское хозяйство
Даты
Популярные темы 



  Вверх