lpgzt.ru - Власть Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
3 июля 2014г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Золотой гонг
Власть 

Беспощадный в правде

03.07.2014 "Липецкая газета".
// Власть

Кто-то однажды метко подметил: талантливый человек талантлив во всём.


Превосходный юрист, автор десятков законопроектов, обретших силу федеральных законов, член Совета Федерации от исполнительной власти Липецкой области Анатолий Лысков обладает еще и писательским даром.


В свое время наша газета публиковала отчеты и репортажи липецкого сенатора с заседаний верхней палаты Российского парламента. А совсем недавно Анатолий Григорьевич передал в редакцию «ЛГ» рукопись своего рассказа.


Это почти документальное повествование. Без сомнения автобиографическое и оттого написанное проникновенно и честно. Это портрет на фоне времени. Всего лишь одна человеческая судьба в жизни миллионов, попавших в молох страшных репрессий 30-х годов ХХ века.


Рассказ подкупает своей беспощадной правдой. Порой горькой, но поучительной. Как напоминание об этом — эпиграф, выбранный автором.


Анатолий Лысков



Жертвы


«Правда — точно горькое питье, неприятное на вкус, но зато восстанавливающее здоровье»


О. Бальзак


Федор Иванович сидел в своем генеральском кабинете перед раскрытым уголовным делом, только что полученным из архива, и внимательно вчитывался в пожелтевшие от времени страницы.


Он ждал этого часа более тридцати лет, потому что не мог не узнать правду о близком ему человеке, с которым, как и со многими со­отечественниками, случилась великая трагедия двадцатого столетия.


Эта трагедия — политические репрессии: период в истории страны, когда в считанные часы по чьему-то навету или злой воле любой, самый честнейший человек мог быть тайно или публично назван врагом народа.


Среди сотен тысяч репрессированных — его любимый и единственный дед Смирнов Егор Николаевич.


Титульный лист дела
№ 30317 выглядел пасмурным предвестником зловещего содержимого: «по обвинению Смирнова Егора Николаевича, том 1, начато 5 августа 1937 г., окончено 11 августа 1937 г.»…


Федор Иванович вспомнил, что всегда следовал совету деда: не щадить себя ради правды. И не щадил.


Однажды он оспорил устное указание заместителя прокурора Михайлюка Михаила Иосифовича, и тот, возмутившись строптивостью молодого следователя, тоном, не терпящим никаких возражений, сказал:


— Вот что, молодой человек, запомни на всю оставшуюся жизнь: если еще раз ты позволишь себе оспаривать мои указания, то у тебя будут большие неприятности в будущем. Я тебе такую характеристику напишу, что уже никогда не удастся исправить. За всю свою трудовую жизнь не отмоешься. Никогда! Подчеркиваю: никогда! Запомни это! Запомни и учти — бумага не ржавеет!


Эта тирада, прозвучавшая из уст с оскорбительным ударением на слове «ты!» человека, у которого Федор «учился» тому, как не надо работать, произнесенная в семидесятые годы двадцатого столетия, спустя почти полвека после страшных тридцатых годов, обожгла душу: от нее веяло угрожающей жестокостью исполнителя репрессий.


К сожалению, и в настоящее время под видом противодействия коррупции раздаются призывы к более наступательному использованию следственного аппарата страны…


Дочитав постановление об избрании меры пресечения в отношении деда, Федор Иванович вспомнил слова давно ушедшего на пенсию заместителя прокурора, исписавшего немало «нержавеющей», по его словам, бумаги, которая, как видно из дела, часто была с орфографическими ошибками, усиливающими и без того гнетущее впечатление.


«… Смирнов Егор Николаевич, 1883 г. рож., д. N-ка, N-го района, N-ской области, кулак, достаточно изобличается в том, что будучи враждебно настроенным к существующему строю, систематически «провадил» среди населения контрреволюционную агитацию, оскорблял и клеветал на вождей партии и руководителей Советского правительства, «восфалял» врагов народа: Тухачевского, Уборевича и других, предсказывал скорую гибель Сов. Власти, а потому руководствуясь 128, 129, 146, 147 и 158 ст. ст. УПК постановил: гр-на Смирнова Е.Н. привлечь в качестве обвиняемого по ст. 58 п. 10 УК, мерой пресечения способов уклонения от следствия и суда избрать содержание под стражей в N-кой тюрьме.»


Запись удостоверена должностными лицами НКВД (Народного комиссариата внутренних дел) и подписью деда об ознакомлении с документом.


— Бумага действительно не ржавеет, — сказал генерал вслух, — хотя и приобретает цвет, похожий на ржавчину.


После прочитанного Федор Иванович никак не мог успокоиться. Мысли, вытесняя одна другую от прошлого к настоящему и от настоящего в прошлое, как бы подталкивали к переоценке человеческих ценностей.


«Об этом надо непременно писать, — думал он, — трубить во все колокола, предостеречь всех на будущее. Дед оказался на изломе истории, и я сейчас на подобном изломе. Как же бывает досадно, когда слышишь в ответ на поставленный вопрос тележурналиста «Кто такой Сталин?»: «Это местный мафиози, который контролирует бизнес в палатках около метро».


«Не знать, кто такой Сталин, — грех. Не знать Историю своего Отечества — грех вдвойне. Если ржавый металл выбрасывают на свалки, сдают в металлолом или по рекомендациям стариков в деревнях закапывают в землю с благими мыслями повысить урожайность яблонь, то выбрасывать, сжигать или уничтожать такие пожелтевшие страницы будет великим грехом, — продолжал свои грустные размышления генерал. — Сколько же трагедий случилось в стране?!»…


еревня, где последние годы проживал дед, всегда притягивала юного Федю своими просторами, запахами подсыхающего сена, тайнами леса и, главное, всепоглощающей свободой.


Днем — свободой передвижения: не надо ни у кого спрашивать, можно ли пойти погулять. Свободой действий: делай, что душе угодно, хочешь — строй шалаш в саду или сооружай наблюдательный пункт военного разведчика высоко в кроне дуба возле бани.


Вечером — свободой посещения сельского клуба, подобно взрослым, где киномеханик крутил очередной фильм под шум привезенного с собой генератора, так как об электричестве в деревне еще только мечтали.


Свободой чтения: у дедушки был огромный сундук, полностью набитый книгами, преимущественно для взрослых. Никто не запрещал брать любую книгу.


— Пусть читает, — говорил дед, — умнее будет.


— Там встречаются интимные сцены, — возражала тетушка, относившая себя к сельской интеллигенции.


— За чтение интимных сцен в тюрьму не отправляют, — обрывал всякие разговоры о запретах дед, — а вот за политические — бывает всякое, по себе знаю.


Что знал дед по себе — всегда оставалось загадкой.


Несколько раз Федя уже готов был задать вопрос деду о том, что, мол, тот знает по себе, но всякий раз его резкий ответ тетушке делал деда задумчивым и молчаливым. Как говорили: не подступись.


Поэтому он с удовольствием брал дозволенную книгу, уходил в устроенный им в саду шалаш, где с упоением зачитывался очередной книгой.


Он, например, раньше других узнал из книг, что детей приносит в дом не аист и что их рождают мамы. А альманах «Северные цветы» в виде маленькой книжечки со стихами А. С. Пушкина часто носил с собой даже на пастбище.


С помощью книг взросление проходило быстрее и интереснее...


Федор Иванович читал и перечитывал документы, написанные дедом, почерк которого он мог узнать среди тысячи почерков: четкий, с правильным наклоном вправо и по-особому написанными буквами «ч» и «у». Грамотное, чуть ли не по-английски последовательное, расположение слов в предложениях. Неожиданно он подумал о том, что из писем деда получилось бы хорошее пособие изучающим русский язык: особенно по расположению главных членов предложения и расстановке знаков препинания.


В первом протоколе допроса в строчке, признаете ли вы себя виновным в преступлении, предусмотренном статьей 58.10 Уголовного кодекса, дед написал: не признаю. И два раза подчеркнул.


пасная это была статья — контрреволюционная агитация и пропаганда. Ее применение было возможно практически против любого неугодного человека.


Федор Иванович вспомнил, как во время активного пересмотра уголовных дел о массовых репрессиях ему пришлось ознакомиться с материалами дела о «контрреволюционном кашле». Человек был репрессирован только за то, что доносчикам показалось его покашливание подражанием покашливанию... Сталина.


Нынешние пародисты наверняка не выходили бы из тюрем за подражание современным политикам.


Но мысли о деде вернули Федора Ивановича к изучаемому делу.


«Виновным не признаю, — писал дед. — Это чушь. Я не оскорблял Сталина. Я знаю доносчиков. Они не умеют работать сами и разлагают колхоз. Прошу, гражданин следователь, изучить документы. Вы узнаете, что я был первым, кто вступил в колхоз «Заветы Ильича», сдав в общую собственность лошадь, корову, сеялку, веялку, мотовилку и конную борону. Хотя у меня была семья из десяти едоков: меня, жены, трех ее дочерей от первого мужа, погибшего в первую мировую войну, трех дочерей и сына собственных и слепой матери жены — я первым откликнулся на призыв партии и правительства объединяться в колхозы. Я оставил дома только одну корову: слабых здоровьем малых детей надо было ставить на ноги, отпаивать молоком. Одну дочь, к сожалению, не уберегли. А то отдал бы и последнюю корову. Я отдал почти все сено в колхоз. Теперь вы обвиняете меня в контрреволюционной агитации. Сам факт обвинения меня в этом есть не что иное, как работа против преданных партии и нашей стране людей. Я более двадцати лет проработал на шахтах Донбасса, приобрел профессиональную болезнь легких. Переехал в деревню, чтобы как-то продлить жизнь себе и сделать ее достойной детям. Вы арестовали меня прямо в поле, когда я, откашливаясь и отхаркиваясь от тяжелого для меня труда косаря, готовил сено на зиму, для кормежки скота. Это не по-человечески!»


«Зря Вы упорствуете, гражданин Смирнов, — записал в протоколе следователь НКВД, — обязан еще раз задать вопрос: признаете ли Вы себя виновным в ­контрреволюционной агитации и пропаганде — преступлении, предусмотренном статьей пятьдесят восемь со значком десять Уголовного кодекса РСФСР?»


«Нет, виновным себя не признаю, я честен перед моей страной», — ответил дед…


Однажды Федя спросил бабушку Настю, почему дед после перепалки с тетей Аней становится каким-то чужим.


— Оболгали его, внучек. Недобрые люди донесли на него. Разлучили с нами на целых десять лет. По политической статье. Не дай бог, кому-то пережить такое. Подрастешь, он тебе сам все расскажет. Он все время пишет руководителям нашей страны, хочет восстановить справедливость. Пока не получается. Вот он и становится отчужденным. Начинает думать всякое...


(Продолжение в следующем номере).

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Суббота, 18 ноября 2017 г.

Погода в Липецке День: +1 C°  Ночь: -1 C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 

Быть первой во всем

Лицей поселка Добринка отмечает 50-летие
Ольга Шкатов, shkatovao@list.ru
// Образование

Приятный «жаркий климат»

День района: репортеры «Липецкой газеты» сообщают из Лев- Толстовского района

// Общество

«Калина красная» себя еще покажет

День района: репортеры «Липецкой газеты» сообщают из Лев- Толстовского района
Роман Ромашин, romanromashin@yandex.ru
// Культура

Свидетели революционной эпохи

День района: репортеры «Липецкой газеты» сообщают из Лев- Толстовского района

// Общество

«Зеленый век» и другие

Александр Дементьев, demenlg@rambler.ru
// Экономика
Даты
Популярные темы 

Уроки Октября. Сто лет спустя

Елена Таравкова // История

Не дань моде, а просто класс

Лариса Пустовалова, larapustovalova@yandex.ru // Культура



  Вверх