lpgzt.ru - Общество Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
12 мая 2014г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Золотой гонг
Общество 

Уеду на дачу в деревню

12.05.2014 "ЛГ:итоги недели". Алексей Колядов, фото автора
// Общество
Домик Виктора ПоповаТиповые затишенские дома последних лет советской эпохиИнвалид детства Юра Новиков, любимый и опекаемый всей деревнейАлександр Полосин у своего дома

Российское село меняется на глазах. Дачник, выглядевший для селян в советскую эпоху чуждым, а порой даже враждебным, ныне уже почти ничем не отличается от коренных жителей. Он не только не мешает, а наоборот, приносит пользу сельским поселениям. Что сгладило различия? И какие перспективы ждут дачников и нынешнюю деревню?


Горожане на деревенском отдыхе в пору моего детства


Впервые о дачниках я услышал семилетним мальчишкой в моей родной деревеньке Лесная Слобода, что в Рязанской области. Произошло это через год после смерти Сталина, когда жизнь в стране вообще, а на селе в частности, стала чуть менее строгой, но ещё достаточно бедной. С группой деревенских ровесников и мальчишек чуть постарше в знойный июньский день пошёл купаться на реку, вволю насладился тёплой водичкой неглубокого затона и уже хотел вылезать на берег одеваться, как был ошарашен криком:


– Москвичи приехали! Дачники! Смотрите, какая машина у них! – кричал мой сосед и троюродный брат Ванюшка.


Он уже перешёл в последний класс начальной школы и кое-что понимал в социальных различиях между нами, детьми колхозников, и горожанами, как нам казалось, выходцами из другого мира. Они прикатили на Цну на чёрной блестящей легковушке (не знаю, была ли это трофейная машина или наша отечественная), одетые по-летнему легко, но вовсе не в застиранное и выцветшее, как у нас, а свежее и наглаженное. Меня особенно поразила девочка моих лет в ладненькой маечке и трусиках. Круглощёкая, полненькая, она была почти дурнушкой, но я воспринял её как писаную красавицу. Ведь не своя деревенская, а чужая и непохожая на нас, оборвашек!


Выйдя из машины, она сразу побежала к воде, но, подойдя к ней, нерешительно остановилась и оглянулась на старших, спускавшихся с речного бугра, – низенького, с отвисшим животом папу и стройняшечку с узеньким личиком маму, словно спрашивая их, что делать дальше.


– Танька, не бойся, здесь мелко! Иди, купайся! – замахал ей радостно рукой Ваня.


Как позже выяснилось, он уже успел перед тем познакомиться с девочкой, приехавшей со своими родителями в отпуск к родной тёте-учительнице, жившей на дальнем конце деревни. Ваня уже хотел подплыть к берегу поближе, но вспомнил, что вся его одежда – латаные-перелатаные штаны – остались на берегу, а он купается в чём мать родила. Мутноватая вода затона дачникам не глянулась, и они переехали от нас метров на триста подальше, к основному со стремительной и чистой водой речному руслу, где мы, малышня, не решались купаться одни…


Так с тех пор и пошло: в нашу колхозную деревню, расположенную на возвышенном пятачке между вековым, богатым на дары лесом и рыбной Цной, всего в трёх километрах от федеральной, уже в ту пору достаточно оживлённой автомобильной трассы Москва – Куйбышев (ныне Самара), каждое лето стали наведываться дачники. Кроме Тани и её родителей (мама была домохозяйкой, а папа, оказывается, сначала шоферил, а затем заведовал гаражом в каком-то солидном ведомстве), случалось, приезжали на летний отдых из города родные или хорошие знакомые местного завмага и налогового агента. Они, как и тетя-учительница Тани, выделялись среди деревенских своей образованностью и некоторым достатком. Избы у них были просторнее, чем у простых колхозников, которые порой ютились по шесть-восемь и более человек в одной-двух комнатушках, спали на печке и полатях – деревянных настилах под потолком. Им всем, как и моим родителям, конечно же, было не до дачников: самим бы выжить на пустые трудодни и детей поставить на ноги.


Понятно, что к городским относились на деревне неоднозначно. Внешне почтительное уважение оказывало большинство, не считая разве что самых самолюбивых и обиженных жизнью, старавшихся не замечать приезжих и не здороваться. Одни за глаза им завидовали и осуждали: «Мы вкалываем, света божьего не видим. А они… Только и знают, что за грибами в лес да на рыбалку». Другие предостерегали своих чад от подражания приезжим: «Бездельники они! Не берите с них пример!» Но кое-кто, как мой отец, уезжавший ещё до войны, на которой стал инвалидом, в Москву на заработки и уже собиравшийся брать туда жену, в дачниках видел пример для детей: «Вот, Лёнь, учись, старайся, на хорошую работу поступишь и станешь дачником!». Неудивительно, что к моменту окончания семилетки и отъезда в город на учёбу в «ремеслуху» я твёрдо решил: как бы трудно ни было, но наказ отца исполню, порадую его и маму.



Пришло время – сам стал дачником!


К сожалению, а может быть, к счастью, жизнь внесла коррективы. Через несколько лет, при Хрущёве, «крепостное» право для колхозников, ограничивавшее свободу их передвижения по стране, было отменено, и селяне получили паспорта. Воспользовавшись этим, мои родители покинули деревню, в которой колхоз «Путь к коммунизму» отнюдь не процветал, и переехали на постоянное жительство в пригородный самарский посёлок, где я ежегодно навещал их до смерти. Но про слободских дачников и девочку Таню, так пора­зившую меня в детстве, всегда помнил и, начиная примерно с сорокапятилетнего возраста, стал подумывать о даче, как о месте летнего здорового отдыха не только для себя и жены, но и наших троих детей, самому младшему из которых тогда исполнилось пять лет. Ездить из Ельца в родную рязанскую деревню показалось далековато, да и домик родовой был продан.


Потому естественным для себя посчитал обратить внимание на дачно-строительные кооперативы. Они в послевоенную эпоху как грибы росли по всей стране и долго пользовались популярностью в народе: не иметь свой летний домик на садовом участке (а так правильнее было бы называть это специфическое советское детище) казалось некоторое время немодным и даже стыдным. Вот и я, журналист, ратовавший за полезные занятия для народа, вступил в кооператив и стал огораживать свой участок, сажать плодовые деревья и пробивать ссуду в банке на строительство домика. Наверное, скоро я бы его построил, только вот мои дети, казалось бы, получившие генетическую тягу к деревенской жизни (жена моя – тоже из крестьянской семьи), дачей не заинтересовались. Закончилось всё тем, что участок я передал кооперативу, а банку возвратил кредит.


Но время не стояло на месте, и мечта о более подходящей, настоящей что ли даче, жила. И так получилась, что в конце восьмидесятых, когда в стране всё начало разительно меняться, она осуществилась. Село, до того вызывавшее чуть ли не презрение горожан, стало интересовать их как место отдыха. Причём отдыха не в съёмных домах или у родственников, как раньше, в безденежную послевоенную эпоху, а в своих собственных. Деревенские дома, годами стоявшие без выехавших в города хозяев, охотно раскупались: цены на них были смешными. К тому же в отличие от предшествующего времени, когда дом в деревне ты мог купить, но землей пользоваться без прописки не имел права, теперь оно дачникам предоставлялось. Об этом мне сообщил в 1989 году мой хороший елецкий знакомый Виктор Попов. Он работал на заводе «Эльта» начальником участка и был избран перед тем народным депутатом СССР, что вызывало к нему немалое уважение как к общественному деятелю. Впрочем, народные депутаты тогда продолжали работать на своих прежних местах, мало чем отличались от простых людей, и запросы у них были соответственные.


Вот почему я не удивился, когда услышал от него:


– Не хочешь дачной жизни попробовать? Могу подсказать адрес: деревня Затишье Задонского района. Там уже несколько ельчан обосновалось, и я в их числе. Сейчас как раз ещё один дом продаётся – поедем, покажу!


Конечно же, я поехал и испытал восторг от увиденного. Особенно от внешнего облика деревни и её окрестностей, один к одному напомнивших мне Лесную Слободу. Тут и лес рядом, и полноводная речка, и заливной луг за огородами, и виднеющееся на другом берегу Дона Нижнее Казачье, напомнившее мне Инную Слободу на рязанской родине. А ещё я радостно обомлел от супесчаной, как и на родине, землицы, непролазная грязь на которой после дождя практически исключена. Домик, предлагавшийся на продажу, традиционно для села был разделён на две половины – тёплую, с русской печью и пристроенной к ней голландкой, и холодную, летнюю. По фасаду он был не оштукатурен и не особенно впечатлил меня, но и не вызвал неприятия. Всё же не какая-нибудь деревянная или саманная (как приходилось встречать в Самарской области) завалюшка, а дом из природного бутового камня, под железной крышей, почти сто лет простоял, глядишь, ещё столько же протянет! Отсутствие в нём газового отопления тоже не угнетало: зимой в нём жить не собирались, а затопи по весне или осени печку – с дровишками никаких проблем. Не испугало и отсутствие в доме воды и канализации. По нужде сходить достаточно и летнего туалета на усадьбе, а воду можно принести из ближнего колодца или колонок: водонапорную башню успели уже установить за околицей. Дополнительно построили лишь гараж, чтобы не оставлять машину на улице, баньку и входную терраску со двора, а дверь с фасада заложили. Внутри оставили всё по-старому, лишь заменили обои да подправили освещение.


Сельский приют свой мы очень быстро полюбили и в выходные приезжали из Ельца обязательно, проводили отпуска, а позже, начав своё дело, жили здесь с краткими отъездами в город по пять-шесть месяцев, чувствуя себя здоровыми и счастливыми. С удовольствием ехали в деревню и оставались в ней по нескольку дней, а порой и месяцев наши дети. В огородных делах, которыми мы, взрослые, понемногу занимались (для чего – скажу позже), они не участвовали, а дневное время проводили в основном на речке, в лесу и в играх с деревенской молодёжью.



Как к нам отнеслись в Затишье?


Не знаю, как Виктор Андреевич Попов, но я, купив в деревне домик, не раз вспоминал своё детство в Лесной Слободе и свою, что скрывать, завистливо-неприязненную реакцию на появление в ней городских. Думал, а как отнесутся к нам, не окажемся ли мы здесь чужими, враждебными и просто лишними? Особенно беспокоился за детей. Мы пацанами московскую Таню, как она к нам ни липла, в свою компанию принимали неохотно, с оглядкой. Опасались: обидешь ненароком, а она своему «всемогущему» (таким он нам виделся) папе пожалуется и нам влетит то ли от него, то ли от своих родителей.


Слава богу, страхи оказались излишними. За тридцать лет, прошедших с моего отъезда из деревни, она сильно изменилась. И хоть не пришла к коммунизму, на что надеялся неоднозначный, но в целом почти симпатичный мне эмоциональный и увлекавшийся несбыточным Никита Сергеевич Хрущёв, из нищеты и безденежья выбралась. Домики, купленные мною и Поповым, а также почти одновременно с нами приехавшим в Затишье Александром Полосиным, мастером спорта по тяжёлой атлетике, были не самыми худшими, но и не лучшими в Затишье. Таких здесь было примерно процентов пятьдесят, зато другая половина представляла из себя вполне приличное жильё: шлаковые или кирпичные, на высоком фундаменте типовые одноэтажки с железными крышами, террасками и палисадничками.


Так что по уровню доходов мы, дачники, не сильно отличались от деревенских, разве что имели некоторый городской лоск, сошедший с нас в занятиях сельским трудом очень быстро. Могли бы обойтись без огородов. Но тогда такого понимания и одобрения односельчан не встретили бы. А так мы стали здесь почти своими. Ещё легче сошлись с деревенскими сверстниками наши дети. Жаль лишь, что молодёжи в то переломное для села время было в Затишье немного, не то что в городе.


Ситуация изменилась через несколько лет, когда в результате поспешных ельцинских реформ колхозы и совхозы стали сначала хромать на одну ногу, а затем вымирать, превращаясь в невесть что, а за ними пошли следом почти все обслуживавшие их отрасли. Лишившиеся в одночасье работы, денег и надежд на скорое оздоровление обстановки, многие селяне запили от безнадёги горькую и стали навязчивыми, драчливыми и вороватыми. У своих ближних по возможности старались ничего не брать (хотя случалось и такое), но что стесняться, если имеешь дело с непонятно отчего благополучными дачниками. Всех историй, в которых оказались замешанными звавшиеся нами уважительно по имени-отчеству деревенские, пересказывать не буду: ни к чему. Отмечу лишь, что уровень смертности, постигший в конце девяностых – начале нулевых Затишье с его сотней жителей, ужасает: ежегодно на кладбище уносили по три-четыре трупа. И если бы это были престарелые, типа моих ближних соседей восьмидесятилетних Звягинцевых или семидесятилетнего Николая Горохова. Но ведь старуха с косой приходила чаще всего за 40-45-50-летними! Ну разве это возраст ухода из жизни?


Сейчас винопитие в Затишье не прекратилось, как и по всей России. Но, как мне рассказали, всё вошло в достаточно нормальную колею: без повода рюмку поднимают редко, и меру свою большинство знает. Даже живущий один после смерти своих сильно пивших родителей инвалид детства Юра Новиков, любимый и опекаемый всей деревней, но особенно соседкой Марией Захарьевой, пенсию свою точно распределяет по её указаниям. Прежде всего она идёт на оплату коммунальных расходов, еду, одежду, а уж что остаётся, то этим Юра волен распорядиться сам. Наверное, остаётся немного. Будь иначе – не встретил бы его после шестилетнего отсутствия в деревне живым, здоровым и весёлым!


Меняются времена – меняются потребности


Спросят: почему так долго не был в деревне, ставшей для меня, по сути, второй малой родиной? Так получилось, что в нулевые мы общими усилиями с нашими взрослыми детьми построили для всех капитальный дом на окраине Ельца (рядом поле, небольшой, но живописный лес, прекрасный вид на округу), вполне совмещающий городское и дачное жильё. Ездить в Затишье (домик в нём мы продали за такую же чисто символическую цену, по которой некогда купили) стало вроде совершенно ненужным, хотя сердце по нему всегда болело: столько пережито там, включая смерть младшей дочери от застарелой болезни.


Долго терпел, лишь время от времени связываясь по телефону с жившей напротив восьмидесятитрёхлетней Катериной Гороховой, очень дорогой для нашей семьи женщиной. Знал от неё, что Полосины и Поповы, ставшие дачниками одновременно с нами, давно уже перешли на круглогодичный цикл проживания в Затишье. Благо, ещё в конце девяностых обе семьи провели в свои дома природный газ, воду, канализацию. Знал и то, что Александр Николаевич даже получил постоянную работу в преобразившемся Задонске – руководит спортивной школой.


С ним я встретился в конце ноября по приезде в Затишье и с огорчением узнал, что Поповы только что уехали в Елец. Не удалось увидеть и липчан Валерия и Елену, перекупивших два года назад наш домик у тех, кому он достался от нас. Новосёлы предпочли купить дом попроще и подешевле с тем, чтобы начать на усадьбе строительство на свой вкус. Они уже заложили на задах прежнего нашего, а теперь своего дома два капитальных фундамента: для нового большого дома и бани.


Точно так же поступили две семьи «новых русских» (в городе у них квартиры и работа), начавших бурное строительство элитного жилья при въезде в Затишье. Один из них уже поставил внушительный дом с мансардой, баней, гаражом и летней беседкой и огородил его высоким и прочным забором. Другой только собрался ставить на фундамент изумительной красоты сруб. Смотрите и завидуйте! Но, что характерно, неприязни новые состоятельные застройщики, не в пример дачникам первой волны, в Затишье не вызывают. Прежнее советское социальное равенство ушло в прошлое, и теперь уже все понимают: на свои деньги каждый волен жить как хочет, не слишком озабочиваясь мнением окружающих и не заводя чуть ли не показательного огорода. Достаточно ограничиться парой-тройкой плодовых деревьев у себя во дворе. Одно обязательно для всех: закон соблюдать, да платить земельно-имущественные налоги: в бюджет сельского поселения Каменское, в которое входит Затишье. Потому состоятельные застройщики в деревне нелишние!



А каковы перспективы у деревенских дачников?


Подводя итоги своему двадцатилетнему дачному опыту, скажу, что нам с выбором Затишья, конечно же, повезло: не везде можно так удобно устроиться в коммунальном, транспортном плане и наслаждаться живописной природой. Но и в целом липецкие сельские реалии последних двадцати лет более благополучные, чем в фильме Никиты Михалкова «Чужая земля», показанном недавно по федеральному телевидению. Снимавшийся в Пермской, Ивановской, Вологодской, Нижегородской областях Нечерноземья, Красноярском крае, Томской области, фильм изобилует показом заросших бурьяном и кустарником полей, вымерших деревень с сожжёнными или покинутыми людьми избами.


Такого почти не увидишь в нашей области, не считая разве что опустевших ещё в советское время сельских населённых пунктов, когда отток из них был громадным. В Елецком районе знаю такое село: Пищулино в паре километров от Ельца. Некогда имевшее среднюю школу, клуб и медпункт, оно постепенно превратилось для быстро растущего тогда города в резервуар рабочей силы и к девяностым годам практически опустело.


Но, заметим, совсем без внимания Пищулино не осталось. Сюда регулярно выезжает автолавка с необходимыми продуктами и промтоварами первой необходимости, исправно подаётся электричество, проложена хорошая щебёночная дорога. И хотя автобус не ходит, «скорая помощь» по вызову является. Спрашивается, а что ещё нужно нескольким постоянно проживающим здесь семьям и одиночкам, большинство из которых, кстати, имеет личные автомобили? Где и в какой стране держат более разветвлённую инфраструктуру для нескольких человек?


Сейчас численность населения на селе составляет в Липецкой области 26 процентов от общего, как и в целом по стране. Отток его почти прекратился. Многие города, в частности прежде промышленный старый Елец, лишились в послесоветскую пору части своих предприятий, а оставшиеся в несколько раз сократили численность работающих. Что сейчас в нём делать селянам, когда свои жители тысячами уезжают в Москву, Питер на подработки, только формально числясь елецкими? Конкурировать с городскими мигрантами деревенским, имеющим специфичные сельские профессии, трудно, да и склонности к перемене места жительства нет. И зачем менять его, если всё больше и больше предлагается привычной работы в агрофирмах, прошедших период первоначального и не всегда удачного становления, освоивших новые технологии и высокопроизводительную технику? Заработку нынешних животноводов и механизаторов могут позавидовать горожане. Не хочешь работать на хозяина? Заводи семейную ферму и получай поддержку из областного бюджета, вливайся в ряды фермеров или в инфраструктуру дорожного, туристического, гостиничного сервиса, который становится приметой не только Задонского, но и Елецкого, Хлевенского, Добровского, Грязинского и других районов. Неудивительно, что наметился обратный процесс: ещё крепкие и предприимчивые горожане, оказавшиеся по разным причинам без работы, уезжают в села, покупают там жильё и заводят своё хозяйство.


Так поступил наш сосед по блочной пятиэтажке Виталий Торопнин, отслужив в пожарной охране и в сорок лет выйдя на пенсию. Не усидев без дела, сначала приобрёл участок с домиком в одном их дачных кооперативов под боком у пятого микрорайона, где мы живём. Но такие кооперативы, выйдя из моды уже в восьмидесятые, позже в условиях беспредела девяностых подверглись опустошению, от которого полностью оправиться не могут. Воры тащат из них всё, что можно продать. Устав противодействовать им и потеряв в этих сражениях свою любимую сторожевую собаку, Виталий купил домик в становлянском селе Кириллово и завёл там большой огород и мини-ферму. Жена его, Марина, городскую свою бухгалтерскую работу не оставила, а в Кириллово выезжает как дачница в выходные.


И они не одни такие. В измалковском селе Хитрово, что неподалеку от Чернавы, завели своё хозяйство другие наши соседи – муж и жена Кочетковы. В крохотной Аленке на границе между Задонским и Елецким районами купил себе жильё и практически фермерствует инвалид по давнему заболеванию Николай Кабанов. Выращивает картофель на своём большом огороде, посадил сад. От продажи овощей и фруктов он имеет неплохой доход и гораздо легче переносит свою болезнь, чем раньше, живя в городе.


Особенно популярны у ельчан большие сёла по орловской трассе, сохранившие средние школы, дома культуры, библиотеки и участковые больницы, – Казаки, Афанасьево, Чернава, становлянские поселения вдоль автомобильной дороги «Дон». Впрочем, глубинку ельчане не обходят стороной: была бы хорошая дорога, как к той же Аленке. Прекрасно, что липецкие дорожники в этом отношении на высоте. Грунтовых дорог между населёнными пунктами практически не встретишь: везде если не асфальт, то хотя бы щебёнка. Да и газификация села чуть ли не полная. Так что дачному процессу продолжаться и совершенствоваться как на пользу горожан, так и села, которому, будем надеяться, ещё стоять и стоять, лишь изменяясь к лучшему в облике.

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Суббота, 19 августа 2017 г.

Погода в Липецке День: +30 C°  Ночь: +14C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 

Найди меня, мама!

Галина Кожухарь, ведущая рубрики, фото
// Найди меня, мама!

Одухотворение стекла

И. Неверов
// Культура

Не жалея любви и заботы

Ирина Смольянинова
// Общество

Изысканный вкус сырной геополитики

Сергей Малюков
// Общество
Даты
Популярные темы 

Жара. Разгром. Реванш

Альберт Берзиньш // Спорт

Такие «свидетели» нам не нужны

Кирилл Васильев // Общество

Как купец стал писателем

Виктор Елисеев, член Липецкого областного краеведческого общества, лауреат областной премии имени И.А. Бунина // История

Пока ещё «пчёлы»

Денис Коняхин // Спорт



  Вверх