lpgzt.ru - Культура Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
7 марта 2014г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Культура 

ЖСЛ: жизнь современной литературы

07.03.2014 "Молодежный вестник".
// Культура
Фото Т. ОСИПОВОЙ
Фото Т. ОСИПОВОЙФото Т. ОСИПОВОЙФото Т. ОСИПОВОЙМихаил ЧервяковГалина Рымбу

Колонка редактора


Уважаемые читатели!


Приветствуем вас вместе с весной и новыми свершениями возрождающейся жизни. Сегодня «ЖСЛ» познакомит вас с авангардными стихотворениями Галины Рымбу (Москва) и новыми поэтическими опытами Михаила Червякова (Липецк).


На центральных страницах проекта вы увидите прозаическую зарисовку Александры Рыжей, которая уже стала нашим постоянным автором.


Здесь же мне хотелось бы вкратце рассказать о состоявшейся недавно в ЛГПУ лекции Павла Лиона.


Она прошла в рамках ежегодного культурно-просветительского фестиваля, организованного молодежным православным центром «Экклезиаст». Тема была обозначена так: «Свобода иметь совесть: мифы и контрмифы о «художнике без границ».


Павел Лион – филолог и артист, известный под псевдонимом Псой Короленко, – рассказывал о разных мнениях по поводу известного мифа о вседозволенности в творчестве. «Даже сегодня, когда уже и постмодерн стал вчерашним днем, все равно романтико-модернистский миф о моральной, психологической и духовной «безграничности» художника как особенного существа, которому якобы «все можно», по-прежнему используется для абсурдных обвинений и малоубедительных оправданий в различных риториках как либерального, так и консервативного типа», – предварил свое выступление лектор. Начал он с Пушкина, пробежался по «Фаусту» и русскому ницшеанству, предоставил вниманию слушателей известные стереотипы культа поэта и зависимости продукта искусства от способа существования его автора, привел примеры из жизни таких известных личностей, как Марина Цветаева, Лев Толстой, Николай Гоголь... Завершил Павел Эдуардович свою лекцию собственным переложением стихотворения Брюсова «Юноша бледный со взором горящим»:



Юному поэту


Юноша бледный со взором горящим,


Ныне даю я тебе три совета:


Первый совет мой: живи настоящим,


Лишь настоящее – область поэта.



Вот и второй: сам себе не сочувствуй,


Все остальное люби беспредельно.


Третий совет: предавайся искусству,


Только сознательно, честно и цельно.



Юноша бледный со взором смущенным!


Если ты понял моих три совета,


Молча пойду я домой просветленный,


Зная, что в мире оставлю все это.



Оригинал В. Брюсова


Юноша бледный со взором горящим,


Ныне даю я тебе три завета:


Первый прими: не живи настоящим,


Только грядущее – область поэта.



Помни второй: никому не сочувствуй,


Сам же себя полюби беспредельно.


Третий храни: поклоняйся искусству,


Только ему, безраздумно, бесцельно.



Юноша бледный со взором смущенным!


Если ты примешь моих три завета,


Молча паду я бойцом побежденным,


Зная, что в мире оставлю поэта.



В связи с этой лекцией я хочу проанонсировать следующий выпуск «ЖСЛ», в котором читателю будет представлено интервью с Псоем Короленко, где мы попытаемся ответить на вопрос «Кто же такой поэт?» и подробнее разобраться в теме сочетания (или несочетания) таланта и вседозволенности.


Ваша Татьяна Осипова


Александра РЫЖАЯ


Пробуждение Кая


Когда ты невнимателен, небо оказывается внизу.


Завершается лето, стареет и засыпает все вокруг, а деревья, словно оголяя совесть, избавляются от ненужной более лицемерной одежки. Они сбрасывают листву медленно, постепенно, подбадривая освобождающее откровение наготы праведностью природного устройства: когда наступает ноябрь и все растущее почти прекращает свою деятельность, нестерпимо хочется очищения; и тогда, одним из последних, ивовый лист отрывается от ветки и падает вниз, в неизвестную холодную пустоту, кружась и слегка завидуя оставшимся. Но, неожиданно для матери-ивы, что еще тянет, волнуясь, свои лианы вслед погибающему дитя, случайный ветер подхватывает его, его одного, единственного, не понятого никогда и никем среди вечно галдящей кроны, и несет прочь от еще живых и гордых в своей убогой осенней зелени каплевидных собратьев.


Далеко-далеко, за тридевять земель, уносится он, бултыхаясь в сюрреалистических потоках – то опускается, почти прикасаясь к остроконечностям травы, то вдруг взмывает вверх, врезаясь в упругую вселенную, забывая о том, кто он и кем рожден. А следующий порыв уже догоняет, закручивает крошечным смерчем предыдущий, захватывает и несет листок вместе с собой, будто играя с ним в небесную чехарду. Плавно скользящи движения по самым гребням ветра; листок нежится ласковыми и напористыми волнами воздуха, что фыркают и густо выдыхают, устав, и приближаются к земле, как будто собираясь исчезнуть в тихое никуда, но вместо этого с неожиданной мощью поднимаются ввысь, торопя его, равнодушного, следовать за собою. И становится возможным скользить и сладко извиваться в непостижимой свободе, когда возбужденный ветер несется, пронизывая насквозь тонкие поры предмета своего вожделения, волнует его прикосновениями, тугими и плотными, заставляя выгибаться в причудливых формах нежное податливое тело. И листок самозабвенно трепещет всеми своими иссохшими лиственными гранями, иногда с едва уловимым шелестом разворачивая их наружу, иногда заворачивая вовнутрь, словно в некоем стоне прячась от всего света.


Кувыркаясь в свободном вознесении, листок отдается и подчиняется струям, которые походят на невидимые тонкие нити, опутывающие пространство так тесно и так свободно, что, всегда такое нелогичное, оно кажется теперь последовательным, гармоничным, ощутимым и явственным. Словом, таким, каким наверняка и должно быть пространство, когда воспринимается свободно и широко, но не единственной точкой соприкосновения с окружающим миром.


Несколькими минутами ранее он легко и нетрагично мог заснуть в скупом, холодном ноябрьском воздухе; но когда, едва живой, разбуженный для последнего полета, он, дитя естественной природы, отрывается и обретает наконец свою подлинную сущность в полноценном подчинении стихии, то вдруг ужасается ее своеволию, напористости, беспрекословности. И одновременно с этим дивится совершенности движений воздуха вокруг, которые неизменно вовлекают своего раба во все новые и новые гармонии, словно раб – неотъемлемая часть задуманной траектории, проложенной кем-то ради достижения не ведомой никому цели.


Еще недавно он цеплялся из последних сил за междоузлие лианы, отчаянно прощаясь с матерью-ивой, а теперь уже летит, забыв обо всем, летит, проникая внутрь парадоксов времени, запечатлевающего путешественника в изломанных, рвущихся, судорожных позах, и как будто хохочет в сумасшедшей истерике и кричит всем своим существом: «Бесконечность! Истина!.. Время есть ад!».


Увлеченный, сплетенный сетью связующих мгновений, каждое из которых способно по прихоти своей породить еще неимоверное количество других, воистину живых направлений вечного движения, листок обрывает края о сиплый ветер. Давно отданы все соки родительнице, переполненной чужой жизнью, но страдающей в кандалах неподвижных корней; и теперь воздушное дыхание, живое, никогда окончательно не затухающее, наполняет собой все капилляры губчатого лиственного туловища.


Но вот, тоскуя и обретая единство с небом, он устает, наконец устает и узнает величие необозримой вечности; и вечность вдруг позволяет раскрыться, раскрепоститься, распуститься, вывернуться наизнанку в самой себе. И вечность вдруг становится оболочкой всего, что раскрепостилось внутри нее, а все, что было оболочкой прежде, становится внутренней составляющей. И вечность вдруг разрывает своим объемом, а уничтожающееся существо стремительно распадается. В мелкие крошки. В пыль. Мгновенно и невыносимо страшно.


Так, словно после долгого липкого сна в едва приоткрывшийся разум неожиданно и строго взглянул сам Господь.


«Ты жив, и теперь ты понимаешь это, – говорит Он. – Потому что Я люблю тебя».


И тогда неожиданная тишина медленно разворачивается перед тобой, а сознание, необозримое и отрешенное от самого себя, наполняется сладкой болью понимания и необъяснимой радостью бытия. И только тогда ты вспоминаешь, чем был прежде. Вспоминаешь, как рвал твою сухую, мертвую оболочку души невероятной силы бес – наглый, крепкий, лгущий отовсюду прямо в твое сердце. Как заставлял быть уверенным в собственном нелепом безразличии к смерти и воскрешению. Как оглушал тебя своей чудовищной красотой, в которой можно задохнуться, только однажды наполнив легкие ядовитым восторгом. Как кувыркался в его объятиях, забыв обо всем, кроме собственных фолликул, устьиц, капилляров, прожилок. Как восторгался лишь безнадежным вознесением вниз и поражался холодной, безжизненной радости сиротства в прозрачной, кристаллизирующей все вокруг себя страсти. Страсти, что уносит с оглушающим свистом на вершину белого ледника, будто в центр воронки дантовского ада, в прекрасный своей готической монументальностью замок Снежной королевы, где нет ничего, кроме острых ледышек, кромсающих тело мертвого Кая – твое тело.


«Господи, Господи, спаси меня», – шепчешь ты тогда, по нелепой привычке пытаясь прошуршать слова, дарованные тебе во имя разума и духа глупыми растительными полостями, бьющимися в кривых и цепких пальцах ничтожества, которое с ужасающим своим бессмыслием упорством продолжает уверять тебя, что именно оно – свобода.


А мертвый Кай, измученный за вечность от метаморфоз равнодушных сновидений и озарений, просыпаясь, вздрагивает от прикосновения пожухлого ивового листа к своему пока еще каменному лицу и улыбается фиолетовыми губами светлому небу.


«Ты жив. Ты спасен. Открой же глаза».


 


Михаил Червяков


Родился в 1984 году в Калуге. С 2001 года жил в Москве, в 2009-м поступил в Институт менеджмента, маркетинга и финансов. Работал в похоронном бюро. В настоящее время живет в Липецке, занимается в студии литературного клуба «чОрная кОшка». Публиковал стихи в журнале «Петровский мост». Первая публикация в «ЖСЛ» – август 2013 года («МВ» № 16).


PREDATOR


В иллюминаторе показалась земля, индикаторы замигали.


Я влетаю сверху наискосок – прямо в теплые пашни...


И, покинув модуль, я почувствовал траву под ногами,


От места падения уходя все дальше и дальше.



И глубоко верующие стали утираться кровавыми слезами,


Глядя на орудия страстей Господних, что ношу при себе.


Вот телескопическое копье и кнут с шипами,


А вот сдвоенное лезвие, закрепленное на правой руке.



Но стоило прислониться к березе, как вот оно:


Я уже слышу в крови любви созвучность.


Имея вполне схожий набор внутренних органов,


Я думаю, вскоре до конца пойму человечью сущность.



У кого прищуренный козленок на руках, блеющий,


Тот на суде у Пилата всегда на vip-местах.


Христианский подвиг – это сильное зрелище.


Если б не гвозди, жал бы руки людям на крестах.


Дозу блокадного хлеба со мной разделила поровну,


Учитывая то, что сама от голода вот-вот умереть может.


Это потрясающе! Отдать последнее – теплокровному,


Даже несмотря на мой темно-зеленый цвет кожи.



Меня, как нераскаянного грешника, кидает куда попало.


И болеть вдруг начало там, где болеть не может.


Вот бы, спрятавшись в постели, накрыть голову одеялом.


Черт! Я стал слишком впечатлительным, похоже.



К родниковой воде они коленями припали –


Согласно своим способностям развились эти человечки.


Продрог я на сквозняке, под летящими журавлями,


Последние обезболивающие использовав из аптечки.



Забежав в парадную дома с черными тучами над крышей,


Чтоб в режиме маскировки не оказаться под дождем,


Там, на лестничной площадке этажом выше,


Услышал, как парень говорит: «Дед, продай ружье».



Камни демонстрантов против резиновых пуль ОМОНа,


Хлопками по площадям, газовых гранат всполохи.


А я на фоне потустороннего колокольного звона


Отрешенно гляжу мимо всех на придорожные подсолнухи.



Навигатором, охватив все новые территории и веси,


В нательной сетке, как паломник, к святым местам иду.


Сняв космическую маску, слушаю птичьи песни,


Жвалом членистоногого зажав соломинку во рту…



Predator над полями не видел еще столько сини.


Повернув к ним голову, его дреды качнулись.


Произнес: «Боже, как грустно в вашей России!»


И люди перед ковром у телевизора... переглянулись.


 


Галина Рымбу


Родилась в 1990 году в Омске, с 2009 года живет и учится в Москве. Публикации в журналах «Воздух», «Шо», «Гвидеон», «Волга», «Сибирские огни», «Дети Ра», «Брик-а-брак», «ЛитераDNEPR», «Альтернация», «Новая реальность», «Трамвай», альманахах «Черные дыры букв», «День открытых окон». Актуальные тексты регулярно размещаются на сайте «Полутона». Шорт-лист премии «Дебют» (2010), финалист премии «Литературрентген» (2010). Первая публикация в «ЖСЛ» – июнь 2013 года («МВ» № 12).


***


Всю жизнь поднимался по этой лестнице


Всю жизнь поднимался по этой лестнице


Всю жизнь поднимался по этой лестнице


С насмешкой на меня смотрели



А во сне падал с этой лестницы


Как падают и все другие



А во сне смотрю вместо тебя:


Вот лестница и ее подобия в несколько проекций световых


Смотрю вместо тебя: хоронят


Пчел вечерних на бархатцах едва живых


Оранжевый, черный – цвета


Того самого



Судорога пробегает по телу спящего


Это чертово отстранение он снимает


И падает зрение


Возникает нечто стройное слаженное но никак не увидеть


Это не слова о духовных практиках,


Коих в каждом шаге можно столько увидеть,


Кровоток


Дыхание


Сонки в глазах


Запах нательной рубахи



Пчелы окружили покойника


Крот стоит в изголовье


Листает книгу


Вечернего праздника.


***


cтолько воздуха вокруг, сколько не было и нету


один мой друг смеется и подставляет ладони свету:


столько света вокруг, сколько не было и нету


даже светятся ходы


всех свободных подземелий


прорастают во рту


корни медленных растений



где же ты другой мой друг


плачешь, к воздуху прикован



осторожнее мой друг


этот воздух нарисован



маленький акционизм в жестком свете лунной призмы


а в пыли еще растет мак томат и чечевица



красной краской он ослеп


долго птичке в хвойном воздухе метаться


ладони мои в темноте


приходи прощаться


Стяжание места


Сад кукушек сплоченный


огонь улыбается только тебе


…а они с этой сабли кривой и веселой и пьют и едят


пока под землей в сплошном гараже


едет с почтовыми оленеподобный


пей саблю свою!


и любовь шелкопрядов


и подносят любовь трутовик и несут и несут


к губам высыхающим автомата Калашникова



влага двоимая сердца растождествление


грот где ютятся жены монахов кликуши водоросли перья


а по ночам каждой из них в голове заменяют дискету


как больно!


и знает сова этот хохот


когда прикасается влага к отверстию камня


выходят наружу морщины рабочих


фабричные внутренности земляника томат


сурикаты гонимые облачной плетью


и приниканье травы когда Андрей Родионов и маска крика


летят над ветвями



закипает котел ключевых состояний


станки получают это сплошное цветенье


камелии мак базилик


огонь улыбается только тебе


когда с букетом ромашек в свете слезящем


над лугом – разъятым органом


кричишь и спускаешься в шахту



и стяжение значит во всем.


Орфография и пунктуация автора сохранены.


 


Письма направляйте на электронную почту: zhsl.lip@yandex.ru


Т./ф. 8-910-356-87-66.

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Среда, 13 декабря 2017 г.

Погода в Липецке День: +5 C°  Ночь: +3 C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 

Зима. В байдарках, торжествуя…

Елена Панкрушина, simplay1@mail.ru
// Общество

Контрольная работа

Эмма Меньшикова, labarita@yandex.ru
// Общество

Шире круг, друзья!

Роман Ромашин, romanromashin@yandex.ru
// "Липецкой газете" - 100 лет

Весомая альтернатива

Николай Рощупкин
// Общество
Даты
Популярные темы 

Меж прошлым и будущим нить (фото)

Евгения Ионова // Общество

Второе дыхание

Владимир Петров // Экономика

Цепь добра

Евгения Ионова // Общество

Когда старость в радость

Александр Гришаев, agrishaev@yandex.ru // Общество

«Помогаю и буду помогать»

Анастасия Карташова, kart4848@yandex.ru // "Липецкой газете" - 100 лет



  Вверх