lpgzt.ru - Культура Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
3 февраля 2014г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
12
3456789
10111213141516
17181920212223
2425262728
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Культура 

Чтобы «…душу сохранить свою русскую…»

03.02.2014 "ЛГ:итоги недели".
// Культура
В эссе Замятина «О моих жёнах, ледоколах и о России», где Россия ассоциируется с мощным, неповоротливым ледоколом, «движущимся вперёд странным, трудным путём, не похожим на движение других стран, её путь – неровный, она взбирается вверх – и сейчас жеЮрий Анненков. «Портрет Е. Замятина»«Синие зимние дни, шорох снеговых ломтей – сверху по сучьям вниз, ядреный морозный треск, дятел долбит; жёлтые летние дни, восковые свечи в корявых зелёных руках, прозрачные медовые слёзы 
по заскорузлым крепким стволам…»

1 февраля 2014 года исполнилось 130 лет со дня рождения «брызжущего талантом», «очень русского» по своему мироощущению писателя-провидца Евгения Ивановича Замятина


Раздумья и мысли его над самыми корневыми вопросами русского бытия: «Что есть Россия?», «Каков русский человек?» – имеют непосредственный отклик в дне нынешнем.


Сегодня, когда обычным стало скептическое или даже презрительное отношение к глубинной, провинциальной России, к собственному народу, сомнение в его исторической и культурной состоятельности, творческое наследие Евгения Замятина являет собой ту нравственно-этическую твердь, которая неотменима и непоколебима никакими катастрофическими изменениями в большом мире. Его любовь к Руси «всякой и всегда: к святой – и грешной, к светлой – тёмной!» (Алексей Ремизов) становится незримой духовной опорой, которая даёт россиянину, вновь оказавшемуся в ситуации исторического раскола и сумятицы, силы жить дальше, внушает уверенность и надежду на то, что не всё ещё потеряно, что у России есть силы преодолеть состояние духовно-нравственного анабиоза, пережить циничность и жестокость времени.


Надежда и вера в историческую живучесть и устойчивость России лежит в фундаменте творчества Евгения Замятина. Они не покидали его даже в годы эмиграции, иначе чем объяснить нежелание писателя, находящегося во французском изгнании, расстаться с советским паспортом?


Насколько была глубока тревога писателя за судьбу России, можно судить по отклику Замятина на поэму в прозе Алексея Ремизова «Слово о погибели Русской Земли» (1917), исполненную в народно-поэтической традиции «плачей». Обычно внешне сдержанный и чуть ироничный («горячий изнутри и холодный снаружи») в выражении своих чувств и в жизни, и в литературе, Евгений Замятин здесь открыто патетичен. Он взволнованно передаёт то ошеломляющее впечатление, какое произвели на него сильные и скорбные строки поэмы, «втягивающие» в себя, как колёса мельницы, «с руками и ногами», так что «до последней страницы доходишь смятый, измолотый».


«Родина, мать моя униженная. Припадаю к ранам твоим, к запекшимся устам, к сердцу, надрывающемуся от обиды и горечи, к глазам твоим иссеченным. – Не оставлю тебя в беде твоей, вольную и полоненную, свободную и связанную, святую и грешную, светлую и тёмную. – Душу сохраню мою русскую, с верой в правду твою страдную»


(Алексей Ремизов).


Под любой из этих строк Замятин готов подписаться, настолько созвучны они его чувству Родины, «бьющейся в каждом слове любви к Руси, всякой и всегда: к святой и грешной, к светлой и тёмной». И возникающие чувства гнева и «лютой злости» к ней у обоих художников «идут от этой любви, как дым от огня». Можно с известной долей уверенности сказать: ремизовская нестерпимая, кричащая в каждой строке боль, связанная с отчаянной мыслью о «погибели» Родины, и робкая, едва теплящаяся надежда-молитва о её спасении очень близки Евгению Замятину.


«Я затеплю лампаду моей веры страданий, буду долгими ночами трудными слушать голос твой, сокровенная Русь моя…»


(Алексей Ремизов).


Поэтому вряд ли можно согласиться с Всеволодом Александровичем Келдышем, который утверждает, что для Замятина послереволюционной поры «основной», решающей была совсем другая мысль. Её писатель высказал в статье «Беседы еретика»: «Россия, старая наша Россия, умерла». Известный критик, делая такой вывод, скорее всего, опирался на своё впечатление от прочтения ранних повестей писателя, где предстает убогая русская глубинка, всеми оставленная, заброшенная, забытая, застывшая в своём развитии.


Между тем послереволюционная художественная практика Замятина свидетельствует о прямо противоположном его отношении к вопросу о конце России, дезавуируя публицистические заявления писателя, которым всецело доверился Келдыш.


Опубликование в первый пореволюционный 1918 год повести «Север», рассказов «Землемер», «Знамение», «Сподручница грешных», фрагментов неоконченной повести «Колумб» и чуть позже рассказов «О том, как исцелён был инок Еразм», «Русь», «Куны», комедии «Блоха», драмы «Атилла», работа над неоконченными пьесой «История одного города», трилогией «Бич Божий» – серьёзное свидетельство возросшего интереса писателя к сокровенной, корневой, исконной, «старой нашей России». Она не только не умерла для Замятина, но и наполнилась таким поэтическим светом, благоуханием и звучанием, что можно говорить о новом её узнавании писателем. Такое бывает у человека, пережившего смертельную опасность и вновь возвращающегося к жизни, по-новому понимающего и оценивающего её. Очевидно, утверждая, что «старая наша Россия умерла», Замятин имел в виду смерть не Отечества, не матери-родины, а крах старой государственной системы, изжившей себя, что далеко не одно и то же. Понятие государственности не может полностью исчерпать такое явление, как Родина, Отечество, Россия... Они шире, глубже, сложнее определённой системы общественных отношений. Государственные образования, возникающие в пределах Отечества, изменяются, развиваются, исчезают, «как будто и не было», неотменимыми же всегда и «снова» остаются: «синие зимние дни, шорох снеговых ломтей – сверху по сучьям вниз, ядреный морозный треск, дятел долбит; жёлтые летние дни, восковые свечи в корявых зелёных руках, прозрачные медовые слёзы по заскорузлым крепким стволам…». Это то вечное, незыблемое, природно-историческое в лике России, над чем одновременно иронизировал и что самозабвенно любил Замятин, пытавшийся разгадать причины феноменальной крепости и выживаемости России при самых неожиданных и невероятных колебаниях её исторической судьбы.


Новый катаклизм, переживаемый революционной Россией, ассоциируется у Замятина со «сделанной» когда-то «Петром немецкой прививкой – теперь, на наших глазах повторенной». Операция, в результате которой «по корявому крепкому русскому стволу всё ещё течёт густой красный сок из глазка, прорезанного для прививки…», конечно же, по мысли художника, поспособствует появлению нового плода. Он писал:«…новая Россия – хороша она или плоха – но она будет новой», тем не менее вряд ли она сможет отменить саму органику «корявого крепкого русского ствола». Похожие мысли и в эссе Замятина «О моих жёнах, ледоколах и о России», где Россия ассоциируется с мощным, неповоротливым ледоколом, «движущимся вперёд странным, трудным путём, не похожим на движение других стран, её путь – неровный, она взбирается вверх – и сейчас же проваливается вниз, кругом стоит грохот и треск, она движется разрушая». Поэтому, догадывается художник, «русскому человеку нужны были… особенно крепкие рёбра и особенно толстая кожа, чтобы не быть раздавленным тяжестью того небывалого груза, который история бросила на его плечи. И особенно крепкие ребра – «шпангоуты», особенно толстая стальная кожа, двойные борта, двойное дно – нужны ледоколу, чтобы не быть раздавленным сжавшими его в своих тисках ледяными полями. Но одной пассивной прочности для этого всё же ещё было мало: нужна особая хитрая увертливость, похожая на русскую «смекалку». Как Иванушка-дурачок в русских сказках, ледокол только притворяется неуклюжим, а, если вы вытащите его из воды, если вы посмотрите на него в доке – вы увидите, что очертания его стального тела круг­лее, женственнее, чем у многих других кораблей. В поперечном разрезе ледокол похож на яйцо – и раздавить его так же невозможно, как яйцо рукой. Он переносит такие удары, он целым и только чуть помятым выходит из таких переделок, какие пустили бы ко дну всякий другой, более избалованный, более красиво одетый, более европейский корабль».


Параллель между Россией и кораблем, на постройку которого издавна шёл строевой сосновый лес, глубоко укоренена в художественном творчестве Замятина и связана с функционированием в нём сквозного образа человека-сосны, символизирующего физическую и нравственную крепость народную. Образ человека-дерева, изначально фольклорный, присутствует в собирательном портрете «одинаковых – из сосновой коры» мужиков, с «шершавыми» – из той же коры руками.


Этот образный ряд органично вплетён в символическое изображение образа России – соснового бора, с горящими «восковыми свечами в корявых зелёных руках», с «прозрачными медовыми слезами», медленно стекающими «по заскорузлым крепким стволам», с «белоголовым медведем» Мареем, с рыжей, как сосновая кора, Пелькой. В этом бору, «дремучем, кондовом», растёт и Марья-сосна из рассказа «Кряжи», которую «сек со всего плеча» богатырского Иван в надежде, что вот «сейчас подкосится, сломится, падёт на коленочки и жалостно скажет: «Ой, покорюсь, ой, Иванюша, помилуй…»».


Образ могучего соснового бора – одна из вариаций магистральной для художественного творчества Евгения Замятина темы богатырской России. «Дремучий, кондовый, с берлогами медвежьими, с крепким грибным и смоляным духом, с седыми мохнатыми мхами» сосновый бор – это символ России, её духовных традиций, культуры. Это знак её неисчерпаемости и не­уничтожимости: «Видал (бор) и железные шеломы княжьих дружин, и куколи скитников старой настоящей веры, и рваные шапки Степановой вольницы, и озябшие султаны наполеоновских французишек. И – мимо, как будто и не было, и снова: синие зимние дни, шорох снеговых ломтей – сверху по сучьям вниз, ядреный морозный треск, дятел долбит…».


Это незыблемая константа России, её природно-ландшафтный эквивалент, образное воплощение идеи её природно-космической органичности и самодостаточности: что только не видел на своём долгом веку могучий русский бор – «и мимо», как ненужная шелуха, как отболевшая короста. И только она, Россия-бор, остаётся незыблемой и несокрушимой. В этом – исторический оптимизм Замятина, берущий начало в трепетном и нежном чувстве любви к своей России, в горячей вере в её безграничные возможности, в надежде на её великое будущее. В этом непреходящая сила писателя Замятина, чьё творчество являет собой самую прочную и надёжную духовно-нравственную ограду, за которой только и возможно «душу сохранить свою русскую…».


Надежда КОМЛИК, профессор ЕГУ имени И.А. Бунина

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Воскресенье, 17 декабря 2017 г.

Погода в Липецке День: +3 C°  Ночь: C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 

Глоток свежего воздуха

Максим Ионов
// Общество

Выбирая жизненный путь


// Образование

Ключи от новой жизни

Елена Панкрушина, simplay1@mail.ru
// Общество

На родной земле

Анастасия Карташова, kart4848@yandex.ru
// Власть
Даты
Популярные темы 

Второе дыхание

Владимир Петров // Экономика

Кадровые проблемы областного футбола

Геннадий Мальцев // Спорт

Шотландский мотив

Сергей Малюков, фото автора // Общество

Полёт и пролёт

Дмитрий Ржевский // Спорт



  Вверх