lpgzt.ru - История Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
17 января 2014г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Золотой гонг
История 

Годы и судьбы

Липецкой области - 60!
17.01.2014 "Петровский мост". Анатолий Баюканский
// История

Из воспоминаний писателя 


Воспоминания, как издавна известно, имеют удивительную способность тихо-мирно покоиться в закоулках памяти, но стоит только заглянуть в заветные лабиринты, как все оживает, словно в калейдоскопе помчатся кадры, и память чудесным образом прокрутит всю твою жизнь. 


На липецкую землю я впервые ступил 54 года назад. Можно сказать, по призыву партии: прочитал в «Литературной газете» письмо секретаря Липецкого обкома КПСС по идеологии, который приглашал на работу во вновь созданную Липецкую область людей творческого труда —  энергичных, не боящихся трудностей, мастеров своего дела. Я, не раздумывая, написал в обком письмо, поведал о себе и вскоре получил приглашение на работу на должность собственного корреспондента областной газеты «Ленинское знамя» по городу Ельцу.


Вспоминая об этом сегодня, в канун 60-летия ставшего для меня родным региона, понимаю: мои липецкие якоря держат крепко.    


* * *


 Мне несказанно повезло: я попал в нужное место и в нужное время. В области, и особенно в Липецке и Ельце, царило приподнятое патриотическое настроение. Бывало, пройдешь по цехам елецких заводов «Прожекторные угли», элементного, «Эльта», побеседуешь с людьми и с радостью пишешь о скромных тружениках, которые добились звания истинных мастеров своего дела.


А позже, в Липецке, появилась у меня новая родня —  металлурги заводов «Свободный сокол» и НЛМЗ. Помнится, когда я впервые получил каску и спецовку, не мог сдержать гордости и радости приобщения к чему-то великому и нужному. Наверное, я фантазировал, но только мне казалось, что прохожие посматривали на меня с искренним уважением.


Может быть, сегодня кому-то покажется наивным мой тогдашний восторг при виде грандиозной строительной площадки —  казалось, до самого горизонта протянулись бесконечные башенные краны, грейдеры; на высоченных опорах спокойно и слаженно работали высотники, а вокруг новых строящихся объектов были видны ряды вагончиков. В одних отдыхали после смены монтажники, в других располагались различные штабы: комсомольский, партийный, профсоюзный, штаб субподрядных организаций. И не думайте, что в штабах заседали «погонщики», «вышибалы» —большую часть времени члены штабов проводили в цехах и на объектах строек, где без проволочек решали возникавшие проблемы. Как однажды написала газета «Правда», Новолипецкий металлургический гигант строит вся страна, сотни специалистов Украины, Грузии, Череповца, Магнитогорска, Норильска прибыли сюда не только в командировку, но и по зову сердца.


Мне тоже довелось быть членом штаба на стройке семиэтажного здания больницы НЛМК. Руководил штабом тогдашний главный инженер комбината Иван Васильевич Франценюк, а непосредственно вел стройку Иван Михайлович Лаврентьев, мой личный друг…


Помню, однажды, поздним вечером — Иван Михайлович часто вообще ночевал в кабинете, — мы вдруг стали сочинять «песню о заводе». Лаврентьев только что приехал из  Франции, где с группой молодых липецких врачей знакомился с установкой первых в России комплексов компьютерных томографов. Песня не получилась, зато под утро возникла идея пригласить лучших невропатологов страны на комбинат, заключить с ними договор о сотрудничестве. Позднее эта идея была поддержана руководством области, и вскоре в Липецк прибыл главный невропатолог Советского Союза академик Шмидт. С тех пор ученые часто наезжали в Липецк, а больные липчане отправлялись на лечение в лучшие клиники страны.


Я еще не припомнил главного: в Липецке вступали в строй домны, коксовые батареи, листопрокатные и кислородно-конверторные комплексы, о которых будет рассказано ниже. И как сказал тогда бывший партизан, руководитель смены на коксохиме Геннадий Владимирович Капустенок, «у нас теперь праздники не кончаются»...


Неужели все это произошло со мной, возводилось на моих глазах, с моей, извините за малое бахвальство, скромной помощью? И на память пришли стихотворные строки гимна металлургов, сочиненные мною много лет назад:




Любимый город, молодой и сильный,


Шагает проходными поутру.


Здесь огненное сердце всей России,


Пылает, словно факел, на ветру.


* * *


Для меня, как и для тысяч мне подобных, Липецк и молодая область быстро стали второй родиной. 


  Об этих краях я впервые услышал на самом краю страны. Крошечный кинозальчик китокомбината на острове Шикотан на Южных Курилах, за промерзшими стенами воет третьи сутки «северняк», а тут, в кинотеатре, битком набитом пограничниками и китобоями, тепло. И как было в те времена заведено: перед началом художественного фильма показывали документальный журнал. И вдруг ряды зрителей всколыхнулись, а затем от первого до последнего ряда прокатился вздох восторга. И я, помнится, задохнулся от увиденного: на экране появились бескрайние яблочные сады Лебедяни. Сюда, на суровый Шикотан, словно проникло с экрана благоухание  краснобоких плодов. Недаром, когда киномеханик начал «крутить» некий занудный фильм, зрители зашумели и потребовали повторить киножурнал. Две ночи подряд мне снился сказочный край.


А что я видел до этого? О, многое! Блокада Ленинграда, шесть лет в воинском строю, работа в военной печати. После демобилизации остался на Сахалине, работал в областной газете. Побывал на всех семи островах Курильской гряды, прошел на лыжах вокруг Сахалина, участвовал в перегоне рыболовецких сейнеров из Калининграда в город Холмск, совершив  практически кругосветное путешествие. Похоже, тогда его величество Случай впервые указал мне, как и где продолжить жизнь.


* * *


…Помнится, как я впервые увидел город Елец осенней порой. Было тепло и солнечно. Я шел по старинным улочкам, по опавшей листве, словно заезжий турист, крутил головой направо и налево, чувствовал себя попавшим на съемки исторического фильма. Долго стоял на Красной площади, с замиранием сердца входил внутрь полуразрушенных церквей, на стенах которых еще проглядывали полустертые лики святых, замирал от восхищения, осматривая великолепный собор в центре города, и душа моя наполнялась теплом. Наверное, я впервые ощутил себя русским человеком, в который раз повторял: «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет». Говорят, чтобы узнать по-настоящему город, нужно побывать на рынке, что я и сделал. И тут у меня закружилась голова: улыбчивые краснощекие ельчанки предлагали купить домашние копчения и сливочное масло по смешным ценам. А у самых ворот выстроились продавцы необычайно искусных елецких кружев, расписных корзин, бочонков и лаптей.


Первый секретарь горкома партии Николай Петрович Дьяков —  спокойный, уверенный в себе человек, сказал мне при знакомстве: «Вручаем вам наш город, пишите о нем только правду и не верьте дурацким поговоркам, мол, Елец —  всем ворам отец. Елец —  всем добрым и честным людям отец». И он оказал мне любезность: лично провел по цехам элементного завода, где отметил лучших сотрудников, в том числе и нынешнего генерального директора Владимира Александровича Архипенко. Побывали мы с первым секретарем и на прославленных тогда заводах «Прожекторные угли», «Эльта», на «Гидроприводе… 


* * *


Однако началась моя журналистская карьера в Ельце совсем не гладко. Первый же мой материал под названием «Елецкие страдания», рассказывающий о разрушенных церквях города, вызвал негодование городского начальства. Буквально на следующий день иду по улице, слышу сзади: «Эй, корреспондент, погоди!» Меня догоняет секретарь горкома партии Кузнецов, бесцеремонно хватает за рукав: «Что это ты навыдумывал, а? Нам жилье надо строить, а церкви ждали тридцать лет и еще тридцать подождут. А так ты долго у нас не проработаешь!» «Слушай, я высказал свое мнение, а ты выскажи свое!», — отвечаю. Кузнецов ожег меня глазами: «Я секретарь горкома партии, а ты мне «тыкаешь»! «А я —  собственный корреспондент партийной газеты! —  не смутился я таким оборотом дела. —  Ты мне просто товарищ по партии, будешь «тыкать» —  получишь в ответ “тычок”!»


 Я повернулся и, как ни в чем не бывало, пошел своей дорогой. С тех пор «товарищи по партии» из елецкого горкома стали разговаривать со мной более уважительно. 


Буквально через десяток дней после моего приезда в Елец ко мне в квартиру, а у собственного корреспондента квартира — место работы, пришел довольно колоритный мужик, метра под два ростом, косая сажень в плечах, волосы белые. На богатыре была милицейская форма, на погонах знаки старшины. Представился: «Орехов Анатолий Михайлович!» И поведал поистине удивительную для того времени историю. Суть ее сводилась к следующему.


Бывший фронтовой разведчик Анатолий Орехов слыл в железнодорожной милиции узла Елец фанатичным исполнителем, не отступающим от буквы закона ни на шаг. Его как огня боялись засосненские хулиганы, дебоширы, мелкие жулики. Но, как отмечали сотрудники, имел Анатолий Михайлович существенный недостаток — не щадил ни своих, ни чужих. Однажды взял да и приволок с поста  пьяного сержанта, посадил в камеру до протрезвления. Случалось, вытаскивал дежурных милиционеров из теплой диспетчерской, они в морозную ночь отсиживались рядом с девчатами, заставлял патрулировать территорию вокзала. И чем больше злились на него коллеги, тем больше шли Орехову награды: он получил орден Дружбы народов, медаль, звание «Отличник советской милиции». 


И вот однажды Орехов случайно застал своего начальника в пьяной компании дружков да еще с девицами легкого поведения. Анатолий Михайлович  на общем собрании личного состава, в присутствии высокого милицейского начальства резко раскритиковал своего шефа, выложил не только то, что знал наверняка, но и то, что слышал.


 И что же произошло? Начальника с треском выдворили из органов? Ничуть не бывало. Слегка пожурив «шалуна», начальство уехало в свой прекрасный город Воронеж, оставив правдолюба один на один с разгневанным блюстителем железнодорожных законов. Иные «награды» посыпались на его голову: сначала прилюдно сняли его портрет с Доски почета. Затем официально объявили о лишении звания «Отличник советской милиции». Не прошло и месяца после собрания, как в Москву, в МВД ушло представление об увольнении Орехова из органов.


Возможно, в МВД его бы не уволили, но... новое событие подхлестнуло активность местного начальства. А случилось довольно банальное дело, в котором Орехов вел себя просто геройски. В то время как в Москве решалась его судьба, во время ночного дежурства Анатолий Михайлович получил сообщение о том, что на перегоне Елец — Чириково неизвестные похитили с платформы десять тюков кровельного железа. Анатолий Михайлович взял с собой молодого сержанта и на служебной автомашине помчался к месту происшествия.


Найти железнодорожных воров оказалось проще простого: продав железо, они пьянствовали в доме одного из членов воровской группы. Орехов приказал младшему сержанту дежурить у входа, в случае необходимости прийти ему на помощь. И ворвался в дом. От неожиданности воры на мгновение опешили, увидев былинного богатыря. А он рявкнул так, что задрожали окна: “Встать! Лицом к стене!” Однако воры, а их было пятеро, вскоре поняли, что старшина один, и стали нагло его оскорблять, приглашали выпить по случаю успеха, ржали, как кони.


Кончилась беседа тем, что вся пятерка кинулась на Анатолия Михайловича. Завязалась жестокая схватка. Младший сержант, услышав выстрелы, кинулся бежать, якобы за подмогой.


Когда же к месту происшествия прибыла оперативная группа, то милиционеры застали страшную картину. На полу, в луже крови, лежали четыре бандита и... Анатолий Михайлович. Ему бандиты нанесли около двадцати ножевых ранений, но и он в долгу не остался. Один из нападающих был им убит, трое ранены...


А через несколько дней завели уголовное дело не на воров и бандитов, а на старшину Орехова, который якобы превысил служебные полномочия. И пошло-поехало. Сомнений не оставалось: скоро старшина Орехов, как тогда говорили, «загремит под фанфары». 


Наверное, любого журналиста эта история не могла не заинтересовать. Но... следовало самому проверить факты, а сделать это оказалось чрезвычайно сложно —  сопротивление открытое и молчаливое оказывали буквально все, к кому бы я ни обращался. И все же удалось подтвердить правдивость показаний старшины Орехова. 


Статью напечатали под заголовком: «Взлет и падение старшины Орехова». Я стал ждать реакции властей, милицейского начальства, однако все молчали, никто не выступил в защиту старшины, который лежал в госпитале. Но однажды ранним утром мне позвонили. «С вами будет говорить секретарь Липецкого обкома партии!» —  проворковал милый женский голос. Да, на проводе действительно был секретарь обкома по идеологии Алексей Михайлович Орехов, видимо, однофамилец моего героя. Я подумал о том, что, будь Анатолий Михайлович братом или сватом секретаря обкома, над ним не посмели бы так глумиться.


—  Слушай, —  с волжским оканьем заговорил Алексей Михайлович, —  прочитал твою статью, молодец! Наконец-то нашелся человек, который осмелился сказать чистую правду. Завтра я приезжаю в Елец, а ты приходи к 11.00 на бюро горкома партии, будем обсуждать положение дел в железнодорожной милиции.


На заседании бюро первым слово взял, как и ожидалось, Алексей Михайлович Орехов. Он обрушил гнев не только на милицейское начальство, но и на городские власти. Оказалось, специальная обкомовская комиссия успела проверить соблюдение законности в Ельце и «накопала» немало убийственных фактов. На этом фоне гонение на старшину милиции выглядело детской шалостью. Начальник железнодорожной милиции был тут же освобожден от работы, выговоров «навесили» его замам и помам. Тут-то и выяснилось, что Алексей Михайлович был родным братом старшины Орехова, но в силу партийного положения, деликатности ситуации не хотел до поры вмешиваться в историю.


* * *


Год пятидесятилетия советской власти был для меня очень радостным и памятным. На сцене Липецкого драматического театра, который тогда возглавлял режиссер Николай Сергеевич Ульянов, был поставлен спектакль по моей пьесе «Когда цветет вереск». Он повествовал об удивительной судьбе и трагической гибели Александра Вермишева, автора первой советской пьесы «Красная правда», поэта, художника, артиста, изобретателя, драматурга, красного комиссара. 


Сразу хочу добавить, что создание первой «местной» пьесы на липецкой земле стало возможно благодаря активной и крайне заинтересованной помощи тогдашнего секретаря обкома партии Александра Сталя. Он освободил меня и главного режиссера от работы на месяц и отправил в один из домов отдыха, где мы и дорабатывали эту пьесу. А знакомство с материалами жизни Вермишева, встречи с родственниками, с его сыном, поездка на его родину в Армению дали огромный материал. В итоге удалось воскресить забытый образ героического человека, погибшего при защите елецкого вокзала во время налета на город мамонтовских казаков. Впоследствии в Ельце появился памятник Вермишеву, а пьеса «Когда цветет вереск» не только прошла в шести  театрах страны, но и дважды транслировалась по Всесоюзному радио.


 * * *


Сегодня, с высоты прожитых лет, многое кажется будничным, мелочным, но у каждого времени свои приметы, по которым наши дети и внуки будут представлять страну в разные периоды ее бурной истории. Итак, Елец, шестидесятые годы. Однажды меня пригласил зайти в прокуратуру заместитель прокурора города Финкель —  человек остроумный, яркий, но очень осторожный.  Встретил у порога, провел в кабинет, плотно прикрыл дверь. И я услышал любопытную историю, которую Финкель поведал мне под большим секретом.


  Итак, в поле зрения городской прокуратуры попал некий ловкий делец,  орудующий на рынке жилья. Имея связи с каким-то высоким чиновником Ельца, он загодя узнавал о старых домах, подлежащих сносу как аварийные. Посещал «развалюхи» и делал «благое дело» —  уговаривал стариков и старух, доживающих свой век, переселиться в дома престарелых.


Следующим этапом его деятельности была скупка «развалюх». В них он прописывал состоятельных ельчан, желающих в скором будущем заполучить квартиру в новых домах. Колея у дельца была хорошо наезжена. Дома сносили, жильцов переселяли, а делец греб деньги лопатой, делясь с тем, кто был над ним. Финкель, конечно, догадывался, но не говорил. 


—  Нам удалось многое накопать, —  сказал мне Финкель, —  вот, посмотри! —  И протянул толстую папку. 


Н-да, достаточно было бегло просмотреть все эти акты, протоколы, свидетельства потерпевших, чтобы понять: здесь действует преступное сообщество, по которому давно тюрьма плачет.


—  Почему же вы не арестовываете этих граждан?


—  В этом и вся загвоздка, —  засокрушался Финкель, —  только начинаем продолжать следствие, раздается телефонный звонок и... «волосатая рука» мгновенно закрывает уголовное дело. А ты, возможно, поможешь восстановить справедливость.


—  Каким способом?


—  Напиши фельетон или критическую статью, фактов теперь у тебя предостаточно. Если статья появится, ее заметят в обкоме, в областной прокуратуре, тогда и на елецких дельцов найдется управа. Бери, бери бумаги, не отказывайся, сенсационный материал сам идет тебе в руки. Отдаю без расписки...


Короче говоря, Финкель меня уговорил. И спустя несколько дней я завершил статью под заголовком: «Кто в теремах-развалюхах живет?» К тому времени я уже прекрасно понимал, что Елец —  большая деревня, где все тайное немедленно становится явным. Так оно и произошло. Поверите ли, буквально в тот же день, когда я готовился отправить бандероль в редакцию, на квартиру пришел странный посетитель.


—  Разрешите войти? —  вежливо спросил грузнеющий солидный человек, никак не смахивающий на жулика или спекулянта: внешность у него была прямо-таки благородная —  бородка а-ля Калинин, седоватые, аккуратно подстриженные волосы, узкое интеллигентное лицо.


Мой корпункт находился в жилой квартире, посетители приходили сюда с утра до вечера, но чтобы кто-то пришел в семь утра, такого еще не случалось. И что любопытно: он пришел за два часа до отправки бандероли.


—  Чем могу быть полезен? —  поинтересовался я, когда незнакомец, оглядевшись по сторонам, не спросив разрешения, сел в кресло.


Ничего не объясняя, он положил на край стола пухлый конверт.


—  Что это?


—  Деньги, —  удивившись моей наивности, ответил незнакомец.


—  Деньги —  это хорошо, —  философски заметил я, — однако их просто так, за красивые глаза, не дают.


—  Тонко подмечено. У вас папка с документами из прокуратуры?


—  Допустим, что дальше?


—  Предлагаю взаимовыгодную сделку, —  спокойно и деловито проговорил незваный гость, —  в конверте ровно пять тысяч рублей. Я оставлю вам деньги, а вы отдаете мне всю эту бредовую писанину. Замечу: бумаги эти никому не нужны, разве что сойдут для туалета, а я на ваших глазах сожгу их, и мы разойдемся красиво. По глазам вижу: вы колеблетесь, играете в правдолюба, зря. Мир вам не переделать, а деньги, немалые деньги, бывают очень кстати, когда семья воспитывает сразу трех сыновей.


 —  Пошел к черту! —  Я распахнул дверь на лестничную клетку.


—  Ладно, смотри, не пожалей! —  с откровенной угрозой сказал тот, кого мы с Финкелем заочно прозвали «дельцом», сгреб со стола конверт и попятился к выходу.


Знать бы наперед, где упадешь, какой бок ушибешь! Через несколько дней после отправки бандероли в “Ленинское знамя” меня срочно вызвали в редакцию. Редактор Анатолий Александрович Козунов был строг:


— Меня резко критиковали в обкоме за твою статью, я был обязан ее показать, прежде чем печатать. Хватит дразнить гусей, смакуя махинации с жильем! И так народ недоволен!


 И тут я словно с цепи сорвался, на мгновение представив наглую рожу “дельца”, растерянных сотрудников прокуратуры. Я начал спорить с редактором, даже высказал подозрение, что и он, Козунов, и обком покрывают преступников. И Козунов, будучи человеком от природы мягким, сдался, махнул рукой: “Сократи материал наполовину, будь, что будет, напечатаем!”


Свет мой материал увидел месяца через два. На него то накладывал вето обком, то комитет партийного контроля, то прямо с полосы снимали цензоры. Я в душе проклял тот день, когда хитроумный Финкель передал мне эти злополучные документы. Ладно, статью, хотя и в сильно урезанном виде, все же напечатали, но радоваться было рановато. Думаете, из Липецка в Елец тотчас выехали следователи по особо важным делам? Думаете, “дельца” и его подельников арестовали? Ничуть не бывало. Не поступило на статью ни единого отклика. Нет, один отклик все же был. Я шел по улице Советской в Ельце, услышал позади знакомый голос. Обернулся. Вижу стоит улыбающийся “делец”, вальяжный, с трубкой в зубах.


—  Ну, что, съел? —  нахально улыбаясь, спросил он.


—  Тебя еще не посадили?


—  И не посадят, —  беззлобно отпарировал “делец”, —   такие люди, как я, скоро будут на вес золота. 


Как в воду глядел…


* * *


Вскоре после постановки второй моей пьесы “Зажигаю свою звезду” меня пригласил на беседу первый секретарь Липецкого горкома партии Александр Архипович Путря —  любимец здешней интеллигенции. Это был красавец, необычайно эрудированный человек, с первых же минут умевший очаровывать собеседника (партия умела подбирать кадры). Беседа получилась неожиданно полезной для меня. Потолковав о новых книгах, Путря спросил в упор: “Когда думаешь переезжать в Липецк?” Я неопределенно пожал плечами. Сказать по совести, Липецк давно меня привлекал, но и Елец за девять лет я тоже успел полюбить, стал там своим человеком, чего добиться было не так-то легко. Словом, я пообещал подумать, не осмелился сразу сказать, что готов на смену жительства, но как быть с квартирой?


Прошло три месяца. И так совпало, что я понадобился редакции для работы в отделе промышленности и транспорта. Буквально на второй день я встретил Путрю. Оказалось, он не забыл о своем предложении, поинтересовался: 


— Ну, ты все еще ельчанин или липчанин?


—  Пока ни тот, ни другой.


— Понятно! Завтра в девять приходи ко мне! —  решительно приказал Александр Архипович. Позже я узнал: он хотел, чтобы в Липецке работал не только опытный журналист, но и драматург, чьи пьесы пришлись по душе липчанам и партийным руководителям.


Утром я был в горкоме. В приемной уже находилось человек пять “тузов” с портфелями, но меня, оказывается, ждали. Путря был в прекрасном расположении духа. После пятнадцатиминутной беседы, в ходе которой я рассказал о своих проблемах, Александр Архипович извлек из ящика стола какие-то списки, протянул мне:


—  Это дома, которые будем сдавать буквально на днях. Иди, выбери себе квартиру.


 Так я очутился в Липецке, городе, который не покидаю уже тридцать лет, хотя имел возможность переехать в более “модные” города. И сколько бы ни прошло времени, я часто вспоминаю, как любил и как умел Александр Архипович общаться и с интеллигентом, и с рабочим, как глубоко и тонко понимал он душу собеседника, каким был знатоком поэзии, архитектуры, живописи. Кажется, Путря в ту пору превосходил на голову буквально всех партийных руководителей. Может быть, поэтому его вскоре «двинули» на работу в Москву, в Комитет Народного Контроля СССР. К сожалению, проработал он там недолго — умер совсем молодым, оставив о себе светлую память...

Полностью воспоминания писателя читайте в журнале "Петровский мост", №4, 2013 г.

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Суббота, 19 августа 2017 г.

Погода в Липецке День: +29 C°  Ночь: +14C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 

Придумай, сделай, прикати!

 Анна СОЛНЦЕВА
// Общество

«Деревня викингов» превратится в Хель?

Елена МЕЩЕРЯКОВА
// Общество

Арт-терапия в красках

 Елена МЕЩЕРЯКОВА
// Общество

Безграничные возможности

Татьяна СИДОРУК, студентка ЛГПУ
// Общество

Зарядились «Энергией лета»

Ирина ОВЧИННИКОВА
// Спорт
Даты
Популярные темы 

Такие «свидетели» нам не нужны

Кирилл Васильев // Общество

Жара. Разгром. Реванш

Альберт Берзиньш // Спорт

Как купец стал писателем

Виктор Елисеев, член Липецкого областного краеведческого общества, лауреат областной премии имени И.А. Бунина // История

Пока ещё «пчёлы»

Денис Коняхин // Спорт



  Вверх