lpgzt.ru - Общество Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
17 января 2014г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Общество 

Нельзя любить музу

Рассказы
17.01.2014 "Петровский мост". Татьяна Скрундзь
// Общество

Пока идёт дождь


Когда Вовка был совсем маленький, он еще не знал музу. Подрос, повзрослел, забыл совсем ружья, машинки и глупые стихотворения, которые сочинял в детстве, и встретил ее — Анастасию. Она совсем не повзрослела, а он стал гораздо старше. Через неделю после первого поцелуя вспомнилось, что когда-то встречал Настеньку, но тогда совсем не хотел замечать, хотя девочка все время была рядом. Не успев вырасти в его глазах, Настя покинула мир, а Вовка остался и сделался писателем.


С тех пор прошло почти тридцать лет, почти тысяча историй, и нескончаемое количество очарований и потерь. А теперь он целует ее как родную и считает, что был влюблен в нее всегда. Деревья шелестят за окном таинственной осенней песней, низкое грозовое небо баюкает восторженное щекотание под ложечкой, идет дождь.


— Выходи за меня, Настя.


— Нет, не выйду.


— Отчего же? Тебе ведь хорошо сейчас.


— Хорошо. Потому что дождь мне говорит об этом.


— А если не будет дождя?


— Тогда закончится все.


— И наша любовь?


— И наша любовь.


Но дождь не заканчивается ни сегодня, ни завтра, ни через неделю. Он только немного утихает, а после с новой силой бросается на черепичную крышу, шепчет в унисон с бегающей по листу бумаги шариковой ручкой. Настя спит, просыпается, диктует свое бесконечное завещание и снова засыпает, пока Вовка любуется ее тихим лицом, на котором отражаются все детские сновидения. Ноябрь.


— Настя, ты слышишь, какая осень?


— Ничего не слышу. Дождь идет, он заплакивает все песни под свои.


— Настя, дождь может идти вечно.


— Ты не сможешь удержать осень.


— А если это не прекратится? Посмотри в окно.


За окном ничего, кроме дождя, не разглядеть. Только мокрые листья липнут к стеклу, словно пытаются спастись от бури и ворваться в дом. Они смотрят на теплые руки людей, касающиеся изнутри невидимой границы меж ними. Тонким пальчиком Настя рисует очертания листьев на отражениях предметов Вовкиной комнаты. Позади горят лампы. Неясными пятнами видится книжный шкаф и письменный стол, обращенный к окну. Лица в тени, не видно, какое из них плачет, а какое улыбается.


— Настя, ты мне родная. Мы будто родились из одного чрева. Вот смотри.


Вовка встает из-за стола, подходит к ней со спины, кладет свою руку поверх девичьей. Его пальцы точно приходятся на полфаланги за край ее недлинных ногтей. Две руки теперь продолжают водить по стеклу бессмысленные узоры.


— Я скоро покину тебя снова. Ты знаешь, я не могу остаться. Может быть, я вернусь, когда снова будут дожди.


— Зачем возвращаться, когда можно не уходить?


— Если я останусь, то умру здесь.


— А если мы уйдем вместе?


— Нет. Ты не можешь.


Настя отходит от окна и садится на пестрое покрывало не разбиравшейся неделями тахты. На девушке легкое платье, совсем не по погоде, не по сезону. Но Вовке оно кажется слишком неуместным вовсе не потому; ему хочется закутать ее в покрывало и никогда не выпускать наружу, в холодный, злой, не щадящий никакой любви мир. Когда закончится дождь, Настя исчезнет, наступит зима. Камин в нижних комнатах останется холодным, его не для кого растапливать, когда нет вдохновения. А старый дом, где Вовка переживает каждую зиму, теперь, в ожидании музы, станет пустым и ненужным.


— А хочешь, я стану твоим отцом? Я буду слушать твой лепет и записывать его по ночам. Я научусь плакать, когда не будет дождя, и никого не впущу к себе в дом, пока не будет исписана вся бумага, не закончатся все чернила.


— Ты не сможешь. Ты слишком стар.


— Так что же? Неужто старость может повредить любви?


— Это неважно, когда ее нет.


— Настя!


Вовка отворачивается от ее ослепительного платья к дождю лицом. Ему немного обидно, но еще больше он разочарован. Никогда прежде он не был так искренен. И никогда прежде он так жестоко не был уличен во лжи. Нельзя любить музу. Она всегда улетает, на нее невозможно смотреть долго. А если дотронешься до нее, то, будто пыльца на крыльях бабочки, она осыплется навсегда. Нежные создания не терпят холода, Настя не может вынести грубых прикосновений жизни. Она прилетает невидимой тенью вместе с осенними ветрами, диктует чудесные слова, долго и нудно поет их, заучивая вместе с Вовкой наизусть, а после, освобождаясь и освобождая его, исчезает, словно и не было ее никогда, лишь оставляет после себя неслышную никому мелодию. Дождь закончится. Выпадет снег и выглянет тусклое зимнее солнце, оно заточит влажную землю под корку наста, оно припечет эту корку кристаллами Вовкиных воспоминаний. Останутся только песни и Настин таинственный голос, немного печально, немного насмешливо завершающий последнюю строфу.


Творение


Василий лежал на земле среди высокой пшеницы, такой высокой, что она полностью скрывала даже его согнутые в коленках ноги и поднятые вверх пухлые руки, которыми он дирижировал никому не слышимым оркестром. Густые запахи спелых трав и сырых улиток смешивались с шероховатой тишиной движений ветра, разливаясь в груди первозданной благодатью. В небе степенно перемещались и трансформировались облачные зверушки и где-то над горизонтом собирались в темнеющие тучи.


Ползущую по руке неведомую зеленую букашку Василий заметил только тогда, когда легкое щекотание, на которое он и не обратил бы внимания, стало вдруг нестерпимым — букашка доползла до внутренней стороны запястья, туда, где под кожей видны тонкие голубые живые линии. Василий перестал дирижировать и стал рассматривать творение с любопытством, не смея ни дотронуться, ни стряхнуть его с себя. Существо забавно перебирало по очереди восемью прозрачными ногами, изредка останавливалось, продолжая затем уверенно двигаться в новом направлении. Было непохоже, чтобы оно волновалось или испытывало сомнения. Василию показалось, что движение букашки имеет определенную цель, только ее невозможно уловить в инстинктивном перебирании конечностей, да и само насекомое вряд ли может это сделать.


Скоро козявка заметила, что ходит кругами. Тогда она трогательно потянулась лапками к ближайшей травинке, но неожиданно сорвалась и, стукнувшись тонким хитиновым панцирем о коленку Василия, упала на землю. И застыла. Василий приподнялся, разглядывая крошечное тельце с крепко прижатыми к брюшку лапками. Букашка лежала на спине и не шевелилась. Василий замер в ожидании. Прошло несколько долгих минут, но желание поскорее узнать, живо ли насекомое, все-таки взяло верх. Сначала он тронул букашку пальцем, самым кончиком криво обкусанного ногтя, потом, подождав еще, но не дождавшись ответного шевеления, подцепил ее первой попавшейся соломкой и попробовал поднять. Тельце творения сорвалось и снова упало — стремительно, незаметно глазу, — и как будто прилипло к почве, только две лапки дернулись и едва заметно сжались еще теснее. Тогда Василий протянул руку и сцепил на крошечном насекомом два пальца. Обрадовался, подставил ладонь второй руки... Но ничего не произошло. Василий посмотрел на свою руку. На подушечке указательного пальца зеленело небольшое мокрое пятнышко, а на подушечке большого торчали похожие на занозы четыре палочки-лапки.


От ужаса Вася забыл, как только что дышалось травами, какие облака наверху и какой мягкий ветер ласкал только что его румяные щеки, и какая теплая земля, и как пшеничные усики щекотали его босые ступни. Все замерло, остановилось, застыло и умерло. На пальцах, на его пальцах лежала смерть и медленно впитывалась внутрь его собственного тела. Громко-громко Василий разревелся.


— Ва-а-а-ся-а-а! Васю-у-у-тка-а!


И вот он уже в кольце больших и ласковых рук. Процесс перемещения с земли на мамины колени Василий не запомнил, как и того, что ему говорили и что он отвечал. Тихонько всхлипывая, мальчик теребил веревочку на светлом мамином сарафане.


— Все хорошо, малыш, — говорила Мама и гладила его по белобрысой голове.


Василий поднял заплаканное лицо, посмотрел на нее. Мама была очень красивая, и она улыбалась. Мальчик показал ей свою испачканную смертью руку.


— Ма-ам, букася…


— Чумазый какой, дай сюда ручку.


Мама смахнула крошки земли с его ладони и стала стирать с пальца начинающее подсыхать зеленое пятнышко.


— Букася…


Мальчику почему-то захотелось, чтобы пятно оставалось на прежнем месте. Он отобрал у Мамы руку, внимательно посмотрел на нее. Следа не осталось. Неужели это означает, что ничего не было? Васе показалось это очень странным, ведь тогда получается, что не было ни щекотания на запястье, ни запаха трав, ни оркестра… Он глубоко вздохнул и несильно зажмурился, проверяя, существует ли он сам. Вдох получился прерывистый, тяжелый. Ветер подхватил выдох и унес куда-то в поле, быстро-быстро и далеко-далеко. Качнулись мамины волосы, скользнув по его щеке. Василий открыл глаза и поднял голову.


— Смотри, сынок, гроза собирается, нам пора идти домой. Хочешь теп-лого молока с клубникой?


Василий посмотрел на Маму, на растения вокруг. По сгибавшимся на ветру стебелькам торопливо ползли насекомые. Вот эти — он знал, что это муравьи — вниз, а вот эти незнакомые существа — вверх. Букашки среди них не было. Мимо них важно прожужжал шмель. Мама отмахнулась от шмеля и засмеялась:


— Гляди, как торопится. Дождик вот-вот начнется. Пойдем, Васют, дома хорошо.


— Холосё? — удивился он, возрождая в памяти уютный образ дома.


— Хорошо, милый.


Они поднялись, Мама взяла его за руку и повела за собой через пшеничное поле. Тугие спелые колосья неслышно бились о загорелые плечи Василия, солнце совсем высушило щеки, а пятками он чувствовал, как любит его теплая земля. Уже возле самого крыльца Василий услышал взволнованный щебет птиц, спрятавшихся от него в густом вишнёвом саду; порыв ветра подтолкнул в спину и уронил на плечо паучка, летящего куда-то с поля. Он крепко держался за свою почти невидимую паутинковую нить и так же, как букашка, упав, замер, притворяясь, что его нет. Василий высвободил руку из большой маминой ладони, остановился, сосредоточенно оглядел творение, но трогать не стал, а зашел в дом вместе с ним. Пусть притворяется. Василий точно знал, что оно — живо.

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Пятница, 15 декабря 2017 г.

Погода в Липецке День: +4 C°  Ночь: +4 C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 

Инвестиции в хорошее настроение

Кирилл Васильев, фото автора
// Общество

Георгиевская гвардия

Юлия Мирошниченко
// Образование

Новоселья на потоке

Николай Рощупкин
// Общество

Островок надежды

Эмма Меньшикова, labarita@yandex.ru
// Здоровье
Даты
Популярные темы 

Второе дыхание

Владимир Петров // Экономика

Поговори со мною сердцем

 Елена МЕЩЕРЯКОВА // Общество

Меж прошлым и будущим нить (фото)

Евгения Ионова // Общество

Молитва священномученику Иоанну Кочурову

Светлана и Галина ШЕБАНОВЫ // История

Цепь добра

Евгения Ионова // Общество



  Вверх