lpgzt.ru - Общество Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
17 января 2014г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Золотой гонг
Общество 

Билет в спальный вагон

Повесть
17.01.2014 "Петровский мост". Владимир Самарин
// Общество

Завхоз, хотя и сипел задышливо на каждом повороте лестницы, преодолевал ступеньки уверенней, чем я. Стоило в очередной раз поднять ногу, как колено упиралось в неуклюжую скатку из матраца, подушки, одеяла и постельного белья; подошва соскальзывала, и я, с трудом удерживая равновесие, все больше краснел, потел... Представляю, какой смешной и жалкой смотрелась моя фигура, да еще в зеленых сатиновых шароварах!


— Вот и пятьдесят восьмая, — завхоз подтолкнул меня к белой в мозаике мелких трещинок двери. — Последнюю свободную койку занимаешь. Счастливчик! 


В пасмурной и прохладной комнате кровати не помещались вдоль стен, и две из них были выдвинуты почти на середину, к большому запачканному чернилами столу. Как ни странно, свободным было панцирное лежбище у самого входа, удобное тем, что, к нему не надо было пробираться между тесно стоявших стульев и тумбочек.


— С новосельем! С днем веселья! С тебя, дорогой, причитается... — Похожий на Пушкина-лицеиста, кудрявый и смуглый парень мягко и осторожно опустил руку на мое плечо, как только я сбросил поклажу на зазвеневшую кроватную сетку. — Тебе неописуемо повезло, так как, сам того не ведая, попал в настоящее стойло Пегаса! 


— А если яснее — в интеллектуальный отстойник первого курса филфака... — Голос второго жильца выдавал утонченную натуру его обладателя.


Проставляться было особо нечем. Три рубля и серебряная мелочь составляли весь бюджет до первой стипендии. Однако нельзя же было демонстративно выворачивать карманы, чтобы поверили в твою денежную несостоятельность. В конце концов,

в чемодане лежала фотокамера-зеркалка, купленная еще на первую заводскую получку. Можно будет хоть завтра сплавить в комиссионный.


— Я не против. Только где здесь магазин поближе?


С кровати у противоположной стены поднялся улыбчивый и простоватый матросик, одетый в гражданское наполовину: тельняшку и брюки-клеш дополняли остроносые мокасины и коричневая вельветовая курточка на молнии.


— Пошли, — сказал он, — их на каждом углу хватает.


В магазине «Овощи-фрукты», расположившемся прямо под окнами общежития, матросик сунул мне трешницу и пояснил: 


— За чужой счет пить не люблю и тебе не советую. А салажат особенно не ублажай: трех бутылок портвейна во как хватит!


Валька Волков, матросик, даже не подозревал, насколько я был благодарен ему за трешницу, за совет, за поддержку. Но тогда мне казалось стыдным высказать эти добрые слова вслух. Я ограничил проявление чувств тем, что наскреб мелочи на две кружки пива и предложил Валентину выпить у синего покосившегося ларька «за знакомство». Пиво я пробовал впервые в жизни: кисловатая с горчинкой жидкость не пришлась по вкусу. Но, заметив, с каким наслаждением тянет это пойло мой старший приятель, я через силу делал глоток за глотком и, подражая Вальке, поминутно произносил «от удовольствия»: «Ха-а-а!»


...Когда последняя капля портвейна соскользнула в стакан, ребята наперебой стали читать стихи: из «Озы» Вознесенского, сонеты Шекспира, умильно-стыдливые Асадова и шершавые, колючие Маяковского. Даже Леня Бокарев, с голосом подпевалы, по-девичьи краснея, декламировал: «Вы помните, вы все, конечно, помните...» Табачный дым слоистыми облаками наплывал на крохотную лампочку под высоким потолком. Тени резче очерчивали лица, выделяя глаза: восторженные, нервно-импульсивные. Странно, но именно в дымовом полумраке я разглядел некоторые дополнения к незатейливому интерьеру комнаты: стену, к которой была придвинута ближняя к выходу кровать, украшали незнамо как оказавшиеся рядом фотография Джины Лолобриджиды и вырезанный из «Огонька» портрет Маяковского во весь рост. 


—  А тебе что-нибудь знакомо из этих строк?


Все разом умолкли, а юноша, похожий на Пушкина, встал и, обратясь ко мне, по-модному делая ударение на последнем слове каждой строки, прочитал нараспев: «Владивосток! Владей, восторг/ Моей душой, моим желаньем...»


— Не знаю, — признался я.


— Гениально! — фальцетом кукарекнул Бокарев.


— Это надо понимать... — Размеренно и взвешивая каждое слово, дополнил Коля Плахин, самый младший среди однокомнатников, но старавшийся держаться с гонорком, изображая некую отметинку судьбы на челе.


Автором стихов был сам исполнитель Толя Нестеров. Чтобы услышать и от меня слово одобрения, он прошагал к своей тумбочке, на которой красовалась импортная малогабаритная пишущая машинка, и освободил из-под валика свежеотпечатанный лист:


Где ты, Ирка?


Под стук колес


унесли тебя годы


из памяти.


Нараспашку


по теплой Москве,


а у нас лишь душа


нараспашку...


Высказываться я не стал. Но в слегка затуманенном мозгу крутилась мысль: как здорово, что попал в пятьдесят восьмую комнату! Спасибо тебе, завхоз товарищ Лаврентьев, поселивший меня не в напряженную тишину математической кельи, а в это шумное, немножко театральное и очень симпатичное филфаковское сообщество...




С фотоаппаратом все-таки пришлось расстаться: нужно было купить брюки, дабы не шокировать однокурсниц нелепыми зелеными шароварами.


В комиссионный магазин вызвался проводить меня Коля Плахин.


— Мне сдавать не впервой, — солидно сверкнул он стальным зубом. — Там ведь тоже по платью встречают. Против меня тебе и полцены за «Зенит» не дадут.


Не дожидаясь трамвая, мы, полные радужных надежд, двинулись в путь по длинной, но странно пустынной для большого города улице. 


— Брюки купишь там же, в комиссионном, — продолжал Коля. — А если деньги останутся, возьмем пару бутылок болгарского вермута. Знаешь, как ребята обрадуются. Ты им вчера, честно скажу, очень понравился...


Коля намеренно льстил, и чтобы понять это, не требовалась особая проницательность. Но все равно было приятно. 


Сложный, душноватый букет ароматов комиссионного магазина произвел удручающее впечатление. Казалось, что вместе со своими вещами тысячи людей оставили здесь собственный запах. Я не мог понять: как селедочница с чужого стола, пиджак с чужого плеча и туфли с чужой ноги могли не вызывать брезгливости у покупателей. Однако вещи эти, судя по всему, сбывались довольно скоро, так как ни на одном ярлыке не видно было поправки на уценку.


В очереди к приемщице стояли всего три человека. Маленькая седая старушка выкладывала на стол из вязаной сумочки кучу столового серебра. Через ее плечо заглядывал, не скрывая нездорового любопытства, прыщавый гражданин с копией «Княжны Таракановой» под мышкой. Последним был парень в больших роговых очках и в модном галстуке-шнурочке. Заметив нас, он стыдливо прикрыл локтем изваяние обнаженной Афины Паллады, возносящей в руке что-то вроде факела.


— Давай сюда фотоаппарат, — решительно шепнул мне Коля. — А вслух добавил: — Вольдемар, подожди меня в машине, здесь немного душно...


«Ловко это он выдал!» — восхищенно отметил я про себя. С удовольствием сложив на другие плечи заботы по торгу, я на сто процентов был уверен, что Колька выручит за «Зенит» не меньше семидесяти рублей. На брюки (только не в комиссионном!) хватит двух красненьких. Останется и на жизнь, и на маленькую пирушку в «интеллектуальном отстойнике».


Предвкушение удачи, родившееся во мне, стало в некоторой степени угасать по вполне конкретным причинам. Через стеклянную дверь-вертушку давно вышли и седая старушка, и два других клиента, а Колька, пожалуй, уже добрых полчаса не мог завершить сделку. Сначала я почувствовал лишь легкое подрагивание в коленях, потом на лбу появилась испарина, а во рту ощущение неимоверной сухости. Я вдруг обратил внимание, что меня бесцеремонно и с какой-то пренебрежительной ухмылкой рассматривает через зеркальное окно раскрашенная, как кукла, продавщица. Предметом особого внимания являлись, конечно, пресловутые шаровары. В случае неудачи мне придется завтра идти в них на первую лекцию.


Колька появился неожиданно, заслонив меня своей худенькой фигурой от трассирующего взгляда размалеванной продавщицы. Я с облегчением и благодарностью взял его под локоть, но мой приятель был совсем не в духе. Выбив щелчком из пачки «Шипки» сигарету, он не смог так же ловко с первого раза зажечь спичку. Глаза его потеряли былой блеск, помутнел, кажется, даже щегольской стальной зуб.


— Дело было почти в шляпе, — выдавил он наконец сквозь густую струю дыма. — Цену давали как лучшему клиенту. Если бы не эти правила... Понимаешь, денег здесь вперед не дают. Оставите, говорят, до завтра. А ведь ребята нас ждут с часу на час. Да и ты как без брюк?


Фотоаппарат он тут же передал мне равнодушно, как никчемную вещь, и столь же равнодушно распростился со мной. Брошенный посреди лишенной всякой зелени улицы, я досадовал на Кольку, на всю компанию «интеллектуального отстойника», на дурацкие правила комиссионной торговли...


— Чего ты хотел толкнуть? — Крашеная дама из магазина очутилась рядом со мной. — Если дельное, могу помочь. Только не здесь. Пройдем в ближайший двор... 




При любых других обстоятельствах, даже в зеленых шароварах, я считал бы постыдным оказаться хоть на миг в ее компании. Но полная, унизанная перстнями рука подавала мне единственную надежду. Торг был недолгим и условия диктовала ушлая торговка. Сбросив проценты на износ и комиссионные, эта наглая фурия предложила мне сорок рублей: «Отдаю все, что имею». Зажав деньги в кулак, я передал ей фотоаппарат и две запасные кассеты. Да еще и боялся, что она вдруг раздумает, начнет придираться к царапинам на корпусе камеры и футляра. И пока она, покачивая бедрами, не скрылась из глаз, я стоял в напряженном ожидании под сводчатой кирпичной аркой, словно в эти минуты решалась вся моя дальнейшая судьба.


— Вы будете посвящены в таинственный мир небесных светил. Познаете пространственные законы, несмотря на кажущуюся их непостижимость человеческим разумом!


Низенький, энергичный, одетый не по возрасту модно профессор астрономии Иван Николаевич Ежов, подобно беспокойной блуждающей комете, второй час кряду стремился завлечь в свой звездный хоровод как можно больше первокурсников. При комичности всей фигуры лектора ему трудно было отказать в артистизме: сдвинув рыжеватые с сединой брови, он изображал ядовито-холодные облака Марса, напряженно вытянув палец к светящемуся под потолком плафону, имитировал годовые периоды обращения планет вокруг Солнца.


Иван Николаевич, конечно, знал, что на трех предыдущих парах преподаватели других наук делали все, чтобы именно их предмет был с первого дня отнесен студентами к разряду первостепенных. Для этого пускались в ход не только высказывания корифеев, но и примеры блестящей научной карьеры воспитанников университета, посвятивших себя геологии, экономической оценке земель или геодезии. Но если бы за вводную лекцию полагалось ставить оценку, без сомнения высший балл весь первый курс геофака отдал бы Ежову. Все мы с трудом успевали мчаться в погоню за его мыслью. Было не до конспектов и полных цитат. Быстро жестикулируя руками, он не махал ими, как ветреная мельница, а словно дирижировал большим и сложным оркестром. На «фортиссимо» профессор безжалостно крошил о доску мел, будто заключал формулой последний, торжественный аккорд.


Увлеченный этим головокружительным броском в бесконечность, я совсем позабыл, что по воле случая за одним столом со мной оказалась самая красивая девушка курса Леночка Казакова. На лекции по геологии доцент Валерия Николаевна Семенова, сломив присущую дамам скромность к похвале своей сестры-женщины, не сдержала восхищения: «Вот эта девушка — истинная географиня. Вернее, графиня Гео!». После этого я еще две пары сидел как на освещенном просцениуме — затылком, висками чувствовал, насколько пронзительны и горячи взгляды ребят, бросаемые в ее сторону. Конечно, они любовались ею. Но мне, по глупости, казалось, что интерес кое-кого из однокурсников вызывает несуразный цвет моей обновки — купленных вчера в универмаге канареечно-горчичных брюк.


Своим коленом я коснулся ее колена совершенно случайно, и меня пронзило легким, но чувствительным током. Сделав вид, что записываю очень важное изречение лектора, я попытался спокойно уйти от приятного, но неожиданного контакта: медленно отодвинул ногу к себе, но ее горячее колено снова вошло в соприкосновение. Потом прижимание под столом продолжалась уже без всякой стеснительности. Боковым зрением я подсмотрел, как ее лицо буквально полыхало ярким румянцем, потом и сам ощутил, что горю неведомым огнем.


— ...Не забудьте, что у вас в кармане мой номерок! Я буду ждать под портретом Кольцова в вестибюле. Да очнитесь же наконец!


Громкий ее шепот вернул меня из полузабытья в будничную реальность. Старик Ежов казался теперь смешным и суетящимся, а исписанная формулами доска — сложнейшими китайскими иероглифами.


Оказывается, я уже выпросил у своей прелестной соседки гардеробный номерок и автоматически пообещал вынести из толчеи раздевалки в целости и сохранности ее плащ и шляпку. Не будь я под влиянием наркотического воздействия только что испытанных чувств, вряд ли осмелился бы на столь значимый поступок: девушки для меня существовали только в романах и грезах. И вот теперь в руках круглая алюминиевая бляшка с дырочкой — ключ к сердцу графини Гео! Смогу ли я небрежно и одновременно заботливо облачить в многотиражную «болонью» стройную фигурку Леночки? А дальше что? «Спасибо» — «До свидания»?


В гардеробной давке ко мне протиснулся Юрка Безкорсый. С первых минут знакомства я отдал ему предпочтение перед другими. Умные, с пронзительными зрачками, голубые глаза могли принадлежать лишь человеку, имеющему свой непоколебимый взгляд на жизнь, свою собственную и ни от кого не зависящую философию. Трех перекуров между лекциями нам оказалось достаточно, чтобы увидеть друг на друге печать одиночества. Не горького и тяжелого, а дающего возможность оглянуться, не мчаться, сломя голову, вместе с толпой.


— Нет, я возьму свой макинтош по очереди — улыбнулся он одними тонкими губами. — Ты вот смотри, графиню не прозевай. Действительно красивая девушка; в худшем случае у тебя будет возможность пополнить картотеку приятных воспоминаний...


Он не завидовал мне, не подначивал, не настраивал против Леночки. И самое странное, что все предстоящее (а что оно должно предстоять, я даже не думал сомневаться), показалось мне рядовым, обычным делом. Действительно, что особенного в том, что помогу девушке надеть плащ, ну, провожу до остановки... Если надо, и поцеловать могу. Тысячи ведь, миллионы целуются, и ничего: приходят, как ни в чем не бывало в аудиторию, на работу...


— Володя, вы так напряжены бываете на лекциях, что пожалеть хочется. Может, надо развеяться — в кино, например, сходить?


   Леночка, наверное, подтрунивала надо мной, но я быстро обратил это в свою пользу:


— Конечно, пойдем... «На семи ветрах», говорят, здоровская картина. Три недели уже на экране держится.


Через полчаса мы сидели в зале «Пролетария», на последнем ряду, конечно, ждали, когда погасят свет. У подружки моей от волнения дрожал голос. Так мне представлялось, потому что сам в ожидании неведомой радости не мог произнести ни слова.


Люстра под потолком гасла медленно, но еще до наступления полной темноты началось чудо: мои и Леночкины пальцы рук нашли друг друга, заметались в горячечных сплетениях, словно не зная куда двигаться дальше. Я решился наконец поцеловать ее ладошку, неуклюже потянул к губам. Леночка почему-то сопротивлялась и упрямо прижимала мою руку к своим коленям. Когда почувствовалась под ладонью горячая нежность кожи, мои пальцы медленно и пугливо поползли вверх по внутренней стороне ее бедра. Леночка задышала быстро-быстро, а потом тихонько застонала: раскрывшиеся, как бутон, губы давали мне какие-то бессвязные советы, а я шепотом называл все ее прелести ласковыми именами и ждал какого-то сверхъестественного взрыва счастья. Все произошло удивительно быстро, когда она положила свою горячую ладошку мне на колени и обожгла нежным пожатием. Какое-то фантастическое облегчение, невиданная сладость потопили меня. Леночка успокаивающе поцеловала и чуть-чуть прикусила мое ухо, а я невидимо закраснелся в темноте...


Мы оба не вслух пожалели, что не было второй серии. Это чувствовалось по тому, как Леночка присоединилась ко мне на выходе: не двумя пальчиками под локоток, а буквально повиснув на моей руке. Так и шли по центру ночного города, жалея, что слишком много фонарей вокруг, много людей и много машин. 

Полностью повесть читайте в журнале "Петровский мост", №4, 2013 г.

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Среда, 23 августа 2017 г.

Погода в Липецке День: +27 C°  Ночь: +11C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 
Даты
Популярные темы 

Кооперативный рассвет (ФОТО)

Ольга Головина // Экономика

Приехал и поел! (ФОТО)

Мария Завалипина // Общество

«Мы всегда одни из первых на выставке...»

Александр Хаустов // Сельское хозяйство

«Луч солнца» – символ Липецка

Евгения Ионова // История

А осенью поедем с ветерком…

Николай Рощупкин // Общество



  Вверх