lpgzt.ru - Общество Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
17 января 2014г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Золотой гонг
Общество 

Такая жизнь

Рассказы
17.01.2014 "Петровский мост". Дмитрий Воронин
// Общество

Ильич


На городской свалке Ильич появился поздней осенью. Высокий сутулый старик в темно-коричневом драповом пальто, шапке-ушанке и в ботинках на толстой подошве медленно брел среди зловонных завалов, шерудя перед собой сучковатой надтреснутой палкой.


– Чего ищешь, дед? – обнажил в приветливой улыбке полубеззубый рот низкорослый мужичок в истрепанной грязной фуфайке. – Скажи, может, чего присоветую.


– Так это... Вот, – засмущался, остановившись, старик, – бутылки пустые ищу.


– Бутылки? – нахмурился мужичок, подозрительно оглядывая новоявленного конкурента. – А чего это тебя на свалку занесло, в городе, бутылок, что ли, уже не осталось?


– Не могу я в городе, – нервно сжал свой посох старик.


– Стесняешься... – понимающе усмехнулся бомж. – Звать-то тебя как?


– Степан Ильич.


– Ильич, значит... Ну а меня Витьком когда-то нарекли, а тут все Солнышком кличут, – протянул грязную ладонь Ильичу мужичок.


Старик с опаской подал навстречу свою дрожащую руку.


– Ты вот что, дед... Ты это, держись возле меня, тогда и при таре будешь, и не тронет никто, – снисходительно ощерился Витёк. – Тут у нас конкуренция еще та, чужих особо не жалуют и побить могут запросто.


– Побить? – удивленно посмотрел на бомжа старик. – За что?


– А за то, – захихикал, радуясь удивлению Ильича, Витёк, – за дело. Я ж говорю, у нас новеньких не любят, лишний рот – лишние заботы. Вот ты, к примеру, явился сюда и думаешь, будто тут эти бутылки на каждом шагу разбросаны. А сколько в твоей сумке их, ответь?


– Одну пока нашел только.


– Правильно, одну, – согласно кивнул Витёк, – ну, может, еще одну найдешь или две – и всё.


– Как – всё?


– А то, – вновь засмеялся Солнышко, глядя на растерявшегося Ильича. – Ты, верно, думал, что здесь бутылки только для тебя одного и валяются, так ведь?


– Ну, не знаю...


– Ага, так, – довольно вскинул голову Витёк. – А тут нет ничего, ищи не ищи.


– Что, вообще?


– Ну, если ты экскаватор, то найдешь.


– Так их чего, не привозят сюда? – вконец расстроился Ильич.


– Привозят.


– Чего ж ты мне тогда голову морочишь?


– Так когда их привозят, таким, как ты, возле них места нет, – открыто радовался стариковскому раздражению Витёк.


– Это почему? – покраснел от злости Ильич, чувствуя откровенную издевку.


– Я ж говорил, у нас чужих не любят, побьют.


– Мне чего, назад уходить, ты на это намекаешь?


– Да нет, дед, ты мне понравился, – ободряюще хлопнул Ильича по плечу Солнышко. – А со мной тебя не тронут. Пошли.


– Куда?


– Познакомлю тебя со своей бригадой.


Умело лавируя между кучами гниющего мусора, Солнышко вывел старика на небольшую ровную площадку посреди свалки. Площадка была уставлена фанерными ящиками, картонными коробками; здесь были и какие-то уродливые строения, напоминающие то ли огромные собачьи будки, то ли дровяники, то ли складские сарайчики. Возле этих построек, местами обтянутых полуистлевшим брезентом, копошились люди, одетые в грязное рванье.


– Кого еще притащил? – выкатилось навстречу Солнышку бесформенное толстое существо непонятного пола в рваном солдатском бушлате. – Чего ему тут надо?


– Не заводись, Софочка, не заводись, красавица, – раскинул руки Витёк, загораживая собой Ильича от неласковой бабы. – Хорошего вот мужика встретил, подумал, тебе жених знатный, ну и привел познакомиться. А ты сразу кидаться, как пантера какая. Что о тебе интеллигентный человек подумает, а? Подумает, кавой-то мне Солнышко подсунуть хочет, обещал красу ненаглядную, а на самом-то деле – гарпия натуральная.


– Балабол дурной, чтоб тебя!.. – под общий смех растянула в улыбке гнилой рот Софочка. – Тоже мне, нашел жениха, пенька старого, – и, махнув рукой, миролюбиво обратилась к Ильичу: – Что, дед, из дома выгнали?


– Выгнали, выгнали, – опередил старика Витёк, не давая тому опомниться. – По себе знаешь, какие нынче детки пошли, не тебя одну на улицу выкинули, вот и Ильича тоже.


– Из-за квартиры?


– Из-за нее, из-за чего ж еще, – продолжал отвечать за деда Солнышко.


– И идти больше не к кому?


– А то б он сюда пришел!..


– Слушай, Солнышко, – нахмурилась Софа, – чего ты за деда распинаешься, пусть сам говорит, или он немой?


– А ты себя вспомни, тебя, когда из квартиры вышвырнули, много ль слов у тебя было?


– И то верно, – вытащила из кармана бушлата «Приму» Софа, – я тогда с месяц как пришибленная была, всё молчала. Никак до меня не доходило, кто что балакает, про чего спрашивают. Хорошо, сюда добрые люди привели, так тут только и отошла. Счас уж и не вернулась бы назад, что б ни сулили.


– Да... – философски протянул Витёк. – Жизнь – она, конечно, не подарок. Вот так живешь-живешь, вроде чего-то добился, вроде и хорошо тебе, как вдруг бах! – и в один момент всё кувырком, всё с ног на голову, будто снег среди жаркого лета.


– Сложно оно всё, это ясно, видать, на роду у людей так написано, – подтвердила значительную мысль Софа и повернулась к Ильичу. – А ты, дед, в Бога веришь?


Ильич вздрогнул от неожиданного вопроса, хотел было уже ответить, но Солнышко вновь оказался проворнее:


– Верит, Софочка, верит.


– Это хорошо, – довольно закивала Софочка, отходя от мужчин, – без веры сейчас нельзя, а то так и свихнуться можно.


– Что это ты тут про меня наплел, – нахмурился на Витька Ильич, – и бездомный я, и верующий?


– А чё, надо было похвастать, что у тебя особняк в трех уровнях и ты помощник Жириновского, а бутылки сюда так пришел собирать, для коллекции? – с издевкой прищурился Солнышко.


– Вообще-то дома у меня и впрямь нет, – виновато сник старик, присев на грязный продавленный диван, стоящий возле покосившейся постройки.


– Ясно дело, – согласно кивнул мужичок, восприняв заявление Ильича как само собой разумеющийся факт.


– Вот только сын меня из него не выгонял, – продолжил откровение Ильич, – сын меня попросту забыл. Как вышел лет двадцать в большие начальники, так и забыл и меня, и мать – жену мою. Жена-то померла два года назад, так он и на похороны не явился, хоть и сообщали. У нас трехкомнатная квартира была. Пока с женой пенсию получали, хватало за квартиру платить, а как жены не стало – задолжал я. Вот и решил трехкомнатную продать, а себе однокомнатную купить. Черт меня дернул по объявлению, через посредника делать, хотел побольше денег получить, а в итоге оказался на улице без гроша, и не докажешь ничего.


Солнышко открыл было рот, но Ильич предупредил его.


– И не спрашивай, что и как, даже вспоминать не хочу. Жив остался – и то слава богу. Лето мыкался по знакомым да так, где придется.


– А к сыну? – встрял всё-таки Витёк.


– Нет его у меня, – зло вскинул голову старик, – помер он вместе с женой.


– Как – помер? – удивился мужичок.


– Для меня он мертв, раз даже мать свою схоронить не сподобился, – ударил, как обрубил, по разбитому дивану Ильич. – И всё, хватит об этом.


– Ну а в милицию, собес?


– Где только не был, – с досадой отмахнулся Ильич. – Документы мои вместе с квартирой накрылись, а без них я кто? Никто! Тля я без бумажек этих...


– Это точно, – понимающе подтвердил Солнышко, – по себе знаю. У наших, что тут живут, почти у всех так. И что ты дальше думаешь?


– Не знаю, сдохну, наверное, в эту зиму.


– Ты вот что, оставайся у нас. Тут и с голоду не помрешь, и выпить всегда найдется, да и крыша над головой какая-никакая.


Так Ильич и прижился на свалке. С утра на промысел – то бутылки собирать, мыть, сдавать, то продукты выброшенные сортировать, продавать, то металл, то запчасти. Да мало ли чего на свалку выкинут. Зиму Ильич с Витьком худо-бедно прокантовались, а по весне, когда уже теплом запахло, простудился Ильич на сквозняке, в горячке промучился недели две и помер однажды под утро.


– Отстрадался, сердечный, – посочувствовала Ильичу Софочка и повернулась к Солнышку: – Что делать со стариком-то будем? Сообщить в милицию, от греха подальше, пожалуй, надо бы. Может, родственники какие объявятся. У него документы-то есть? Посмотрел бы по карманам...


– Да нет у него ничего, слямзили документы. И родственников нет, сын только. Так он даже мать не схоронил, а Ильича и подавно не будет.


– А ты всё ж проверь, может, какая бумага и завалялась.


Солнышко нехотя стал проверять карманы стариковской одежды. Проверил пальто, принялся за пиджак и вдруг за подкладкой, напротив сердца, нащупал какой-то сверточек. Витёк суетливо надорвал подклад, отцепил от булавок мешочек, прикрепленный к пиджаку, и, вспоров его, вывалил содержимое на фанерный ящик.


– Ни черта себе! – раскрыла в изумлении гнилой рот Софочка. – Вот это да!


На ящике поблескивала кучка орденов и медалей времен Великой

Отечественной войны. Солнышко дрожащими руками завороженно принялся сортировать Ильичевы награды.


– Орден Славы, два Красной Звезды, орден Боевого Красного Знамени, Отечественной войны двух степеней, медаль «За отвагу»...


– Целый иконостас, – пораженно прошептала Софочка.


– Зови мужиков, – в волнении прохрипел толстухе Витёк, – да побыстрее!


Через несколько минут все обитатели «жилой площадки» собрались возле Солнышкиного сарайчика.


– А Ильич-то геройский мужик был, – уважительно перешептывались они. – Это ж надо столько наград заслужить!


– Да-а... Кем же он на фронте был?


– Кем бы ни был, но то, что герой из героев, это точно.


– Что делать-то будем? Надо бы властям сообщить, такого человека с почестями хоронить полагается.


– А может, продадим ордена? Они ведь бабок бо-о-льших стоят!


– Я вам продам, я вам сообщу! – возмущенно задохнулся Солнышко. – Я, итить вашу, любого замочу, кто хоть вякнет кому, что мы тут сейчас увидели.


– А ты что предлагаешь? – с интересом уставились на Витька бомжи.


– А вот что, – закурил сигарету мужичок. – Не будем мы ничего никому сообщать. Если такой человек при жизни властям не нужен оказался, то после смерти и подавно им он ни к чему. 


– Это точно, – закивали мужики.


– Мы его сами похороним, – затушил сигарету Солнышко.


– Где, на свалке, что ли? – хихикнул кто-то.


– Нет, не на свалке, – ожег всех взглядом Витёк. – В роще за свалкой. Пусть у нас будет своя могила героя, свой неизвестный солдат.


– Правильно, Солнышко, – заплакала вдруг Софа. – Ильич – душевный старик был, да еще и герой, уж я-то за его могилой каждый день присматривать стану.


– А награды куда денем?


– А награды вместе с ним схороним, – строго ответил Витёк.


– Верно, Солнышко, правильно, – одобрительно раздавалось со всех сторон.


– И кто на ордена, не дай бог, позарится – тому не жить. Понятно? – пылал глазами Витёк.


– За кого ты нас держишь?


– На куски искромсаю, кто могилу Ильича тронет.


– Солнышко, с этим понятно, вопрос в другом. Могилу-то не скроешь, обнаружат ее – надругаться могут.


– Я это уже продумал, – согласно кивнул Витёк. – Мы не станем делать настоящую могилу – холмик там, крест, оградка. Мы Ильича под липой похороним. Помните – там, в роще, на полянке?


– Ну.


– Похороним и кострище на том месте разведем, чтоб знать, где точно лежит. Чужим невдомек, а мы приходить будем, поминать. Костер разведем – и Ильичу тепло, и нам благостно.


– Молодец, Солнышко, всё верно, – согласились бомжи.


Весь день население «жилой площадки» с энтузиазмом готовилось к погребению Ильича. Сколотили гроб из досок от ящиков, обтянули его черным материалом, завалявшимся у одного из обитателей свалки. Софа Ильича обмыла, переодела в чистое белье из своих запасов, Солнышко укрепил на груди героя награды, и вечером, когда стемнело, траурная процессия двинулась к выкопанной могиле. Гроб опустили в яму, быстренько засыпали землей, тщательно притоптали и тут же на скорбном месте развели костер.


– За Ильича, – поднял кружку с суррогатом Солнышко. – Пусть земля ему будет пухом, – выпил он содержимое до дна.


– За героя! – застучали друг о друга остальные кружки...



БЕДНАЯ АЛКА


     На центральном продовольственном рынке всегда толпа, а в колбасном павильоне тем более. Бедные продавцы и не отдыхают почти. Народ как на конвейере идет, практически безостановочно. Кто покупает, кто приценивается, кто просто запахами надышаться приходит. Люди бывают разные. Одни – спокойные и вежливые, другие – истеричные и дерганые, третьи – наглые и хамоватые, четвертые – капризные, с вечным недовольством и претензиями. Трудно продавцам целый день с таким контингентом, да и они сами – люди разные, сборная солянка, и в их рядах не все терпеливо улыбаются, и у них мата и хамства предостаточно, а частенько – даже и с избытком.


     Трубина Татьяна за своим прилавком почти два года уже простояла, разных людей навидалась, всякого наслушалась, за это время опыта торгового с лихвой набралась. Когда надо – улыбалась, когда надо – заискивала, когда – грубила, а порой и матерком отборным посылала. И кто еще лет двадцать назад мог предположить, что красавица Танюшка, одна из продвинутых выпускниц университета, встанет за прилавок с сосисками и салом. Но жизнь распоряжается по-своему, и Татьяну она прокрутила по полной.


     Попав в одну из азиатских республик на работу в местный университет, Татьяна и думать не думала, какой удар нанесет ей судьба. В страшные девяностые Трубина потеряла все: работу, мужа, который спился из-за невостребованности и где-то сгинул на бескрайних степных просторах; квартиру, что отобрали аборигены; и чуть было не лишилась двух своих дочерей, если бы вовремя не сбежала из «дружественной» страны. Сбежала же Татьяна не куда-нибудь в чистое поле, а на свою родную российскую землю в свой родной любимый город, в котором прошло детство и отрочество, в котором вышла замуж за любимого человека. Вернулась она в свой город, но лучше бы и не возвращалась. Принял он ее как падчерицу – враждебно и с недоверием. Татьянины родители к тому времени уже умерли, их квартиру давно отдали другим людям, вот и пришлось Татьяне снимать комнату в коммуналке почти без удобств на окраине города. Шансов купить собственное жилье не было никаких, уйма денег уходила на оплату различных справок и разрешений, требующихся в неимоверных количествах коренной «негражданке» для проживания. Часть денег шла на обустройство дочек-близняшек сначала в школе, потом в институте, часть – на еду, еще часть – на одежду.  Сама Таня в поисках работы сначала мыкалась по бюджетным организациям, потом пыталась заняться бизнесом, но «негражданку» постоянно обманывали, пользуясь ее юридической незащищенностью. В конце концов, пересилив себя, Татьяна по великому блату устроилась на рынок продавцом в колбасный отдел. Эта работа давала ей возможность хоть как-то сводить концы с концами. Только жесткая экономия, только самое-самое необходимое.


– Мне вон той сырокопченой колбаски завесьте пару кружочков, – ткнула в витрину толстым мизинцем, украшенным массивным золотым кольцом, полная дама в норковой шубе. – Нет, не этот, вон тот рядом, вот-вот. И окорочок, вон тот, весь достаньте. Ага, ага, и эту грудиночку, кусочка четыре. Нет, не эту. Вон ту, посвежее, вот-вот. Ах, хороша! – причмокнула дама ярко накрашенными губами, обнюхав поданный кусок.


Было такое ощущение, что она сейчас же вцепится в грудинку зубами и начнет жадно ее поедать. Но дама, сглотнув слюну, продолжала выбирать.


– А теперь вон той ветчинки с килограммчик-полтора. И вон тех охотничьих колбасок тоже так же. А еще рулетика килограммчик. Ага-ага. Ничего не забыла? – кокетливо поправила свою прическу покупательница. – А, вспомнила, мне сосисочек, кило так два. Вон тех, ага-ага, для собачки, мосюлечки моей. Ну и грудки куриной, вон той. Ага.


– Сколько с меня? – Дама полезла в сумочку за кошельком и наконец-то подняла голову на продавщицу. Лицо у нее удивленно вытянулось. – Ба, Танюха, ты ли это? – радостно вскрикнула толстуха. – Вот это встреча, вот это сюрприз!


Татьяна недоуменно уставилась на  незнакомку.


– Простите?


– Не узнаешь, что ли? Это же я, Алка Сорокина.


– Алка? Сорокина?


–Ну да! Что, изменилась? Похорошела? – крутанулась возле прилавка бывшая Татьянина подруга.


– Это точно, и не узнать тебя, какой стала, – с любопытством разглядывала покупательницу Татьяна, поражаясь, в кого превратилась ее бывшая подруга, некогда худенькая миниатюрная девчонка.


– Да вот такой вот стала! – подбоченилась Алка, выставляя напоказ свою норковую шубку. – Нравлюсь?


– Богато, – вздохнула Татьяна.


– Разве это богато, – тут же отмахнулась Алка, – чуть выше бедного.


«Ничего себе – беднота, вся в золоте и соболях», – подумала Татьяна.


– Слушай, Танька, а как у тебя дела? Небось, уже и домик у моря, и «мерс» крутой, а? Ты же у нас самая умная была, – громыхал по павильону голос Сорокиной.


Татьянины товарки с изумлением поглядывали на толстуху, понесшую какой-то бред про «мерседесы». Какие могут быть «мерседесы» у продавца колбасы?!


– А муж, наверное, уже академик, а, Танюх?  – продолжала тараторить Алка. – Небось, по заграницам мотаетесь, на Мальдивах отдыхаете?


– Ал, ты так шутишь? – зло прищурилась Татьяна. – Я что, похожа на миллионершу? Они что, все колбасой за прилавком торгуют?


– Ну, извини, – чуть убавила голос бывшая подруга, – не подумала.  Да и кому счас хорошо. Я вот тоже концы с концами еле свожу. Денег катастрофически не хватает ни на что.


– Да ладно, – саркастически покосилась на Алкины кольца Татьяна.


     А та продолжала, ничуть не смутившись:


– Точно тебе говорю – денег нет. У мужа бизнес завис, он у меня недвижимостью занимается, строительством, а там сейчас какие-то терки с конкурентами, никак не договорятся по застройкам. Из-за этого уже месяц на голодном пайке, даже поесть толком нечего, – начала вполголоса жаловаться на жизнь Сорокина. – Веришь, нет, у нас трехэтажный особняк на взморье, квартира двести квадратов в центре, везде ремонт, и все встало. Бедлам, как у бомжей, жить негде, хоть в гостиницу съезжай.


Татьяна удивленно смотрела на Алку, а та продолжала:


– Купила недавно «Лексус» себе, у мужа – «шестисотый», так на горючку не хватает, вот сегодня до рынка еле доехала.


– Сочувствую, – иронично произнесла Татьяна.


– Не ты одна, – тяжело вздохнула Алка. – Сегодня домработницу рассчитывала, так она мне тоже посочувствовала, пожалела, мол, как я с таким хозяйством справлюсь. А что делать, коль с финансами проблема? Правда, мой обещал этот вопрос в течение месяца разрулить, но ведь этот месяц еще прожить надо. А на мне теперь все – и дом, и еда, да и сыну помогать надо.


     – А он у тебя где?  Большой, наверное, уже? –  поинтересовалась Татьяна.


– Большой, да дурной, – пренебрежительно отмахнулась Сорокина. – Уже девятнадцать, а ума не было и не будет. Мы его отправили в Англию, в Лондон, на юриста учиться, чтоб в отцовской фирме работал потом, а он учится через пень-колоду, только денег требует.


–  Учеба-то платная, наверное, дорогая? –  спросила Татьяна.


– Ну, конечно, – возмущенно повысила голос Алка. – Дерут как липку, в три шкуры. Десять тысяч евро за семестр, плюс на мелкие расходы тысяч пять в месяц. Просто грабеж какой-то. Мы что, печатаем эти еврики? В общем, подруга, дела мои плохи, как никогда. Да и сама посуди, – стала загибать пальцы толстуха, – дом и квартира – раз, сын-оболтус – два, обслуга – три.


– А у вас что, кроме домработницы еще кто-то есть? – не переставала удивляться Татьяна.


–А то! – Гордо вскинула подбородок Алка. – Садовник – раз, охранник – два, второй охранник – три, два водителя, один мой, другой – Вовкин. Ну, там приходящий повар, еще разнорабочий. И все дармоеды, все как один, только и слышишь: денег добавьте, денег добавьте, а делать как полагается ничего не делают. Уволила бы всех, да где новых взять, еще хуже придут. Народ у нас ленивый, сама знаешь, так уж лучше пусть эти работают.


– Ал, а ты сама-то где работаешь? – осторожно поинтересовалась Татьяна.


– Ой, Тань, не поверишь, целыми днями как белка в колесе. Не помню, когда последний раз на концерт выходила. Нет, вру, в конце прошлого месяца удалось на Борю Моисеева попасть. Ну это, я тебе скажу, суперкласс. Сходи, если будет возможность, непременно! – В глазах у Алки загорелись восторженные огоньки. – И билеты совсем копеечные, в пределах двух тысяч. А еще была до Бори на «бабках», оборжалась чуть не до обморока. Слушай, надо бы нам вместе куда-нибудь сходить. На следующей неделе Димочка Билан приезжает, билеты тысячи в три обойдутся. Как ты?


– Не могу, Ал,  работы много, – отрицательно покачала головой Татьяна.


– Да ладно тебе, работа не волк, в лес не убежит. Закрой свою лавочку пораньше или поставь кого вместо себя, да сбегаем на концертик, потом в ресторанчик забуримся, вспомним молодость. Я, Тань, если мне куда надо – в салон или на массаж, быстренько кабинет на ключ. Томку, компаньонку мою, – за главную, и вперед с музыкой.


– Так ты все же работаешь? –  иронично усмехнулась Татьяна.


– Так я ж говорю тебе, как белка в колесе, фирма у меня своя по продаже уличных и комнатных растений, муж подарил как бывшему биологу. Ох, мне этот подарочек – одни убытки, кручусь, кручусь, а толку-то! Работники все – бездельники да воры, никакие штрафы не спасают, текучка ужасная. Клиент вялый и жадный, подавай ему подешевле да получше. В общем, одни убытки, скажу тебе, денег совсем нет. Хочу поменять бизнес. Этот продам и открою туристическую контору, хоть по заграницам помотаюсь. А то выезжаешь раза два-три в год. Да и что это за поездки, одна нервотрепка. Была недавно в Милане на распродаже, всю неделю пробегала по бутикам, как ненормальная. Двадцать тысяч евро потратила, а что купила? Хотя там, конечно, намного дешевле, чем у нас, у нас вообще дерут бессовестно. Слушай, Танюха, надо бы и тебя в Милан свозить, приодеть, а то выглядишь ты как-то не очень. Так как, съездим?


– Алла, мне некогда, мне работать надо, – намекнула Татьяна бывшей подруге на окончание разговора.


– Опять ты про работу, ну скучно же, ей-богу. Будто и поговорить нам больше не о чем, – не поняла ее Сорокина. – Я вот тут дома ремонтом занимаюсь, затеяла стены лепные, денег уйма ушла, будем как во дворце, закончим – покажу. Понравится – и тебе мастера присоветую.


– Ал, мне не до мастера, – Татьяна принялась демонстративно перекладывать колбасу на прилавке с места на место, – мне деньги зарабатывать надо.


– Ох уж эти деньги, – сразу погрустнела Алка, – вечно их не хватает. Не знаю, что и делать, еле концы с концами свожу, боюсь, и до дому не доберусь, на бензин не хватит.


Татьяна тяжело посмотрела на Сорокину, потом выдвинула ящик кассового аппарата, достала из него пятьсот рублей и положила перед Алкой.


– На.


– Это что? –  недоуменно заморгала ресницами толстуха.


– На бензин, – строго ответила Татьяна.


– Да ты что, Танюха, ты серьезно? –  слегка побледнела Алка.


– Серьезней не бывает, – повернулась к ней боком Татьяна. – Сирым и убогим надо  подавать.


Бледность Алки тут же превратилась в пунцовость, и она, подхватив свои пакеты с покупками, молча поспешила от прилавка.


– Ну ты, Танюха, молодец, классно отбрила эту дамочку! – восхищенно одобрили Татьяну торговки.


Татьяна выслушала похвалы, взяла стул, поставила его к стене, села и горько зарыдала, впервые за многие годы. 

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Четверг, 24 августа 2017 г.

Погода в Липецке День: +22 C°  Ночь: +11C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 

Когда б вы знали, из какого сора…

Мария Гурова
// Общество

С прицелом на экспорт

Милада Федюкина
// Общество

Там, на самом на краю Земли

Сергей Малюков
// Общество

Куда увезет машина времени

Елена Бредис
// Общество

Новый «КИРОВЕЦ» приятно удивит…

Александр Хаустов
// Экономика
Даты
Популярные темы 

Кооперативный рассвет (ФОТО)

Ольга Головина // Экономика

Приехал и поел! (ФОТО)

Мария Завалипина // Общество

«Луч солнца» – символ Липецка

Евгения Ионова // История

Животноводы бьют рекорды

// Сельское хозяйство

Дорога по России начинается с Чаплыгина

Евгения Ионова // Культура

На чемпионской высоте (ФОТО)

Мария Завалипина // Общество



  Вверх