lpgzt.ru - Культура Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
29 ноября 2013г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Золотой гонг
Культура 

ЖСЛ: жизнь современной литературы

Выпуск №8
29.11.2013 "Молодежный вестник".
// Культура
Фото Татьяны ОсиповойАлександр Довыденков

Колонка редактора


Заканчивается наше первое полугодие. «ЖСЛ» проработала шесть месяцев, и мы надеемся, что не зря. Читателей, которые выписывают «Молодежный вестник», мы благодарим за внимание и поддержку. Для вас будем стараться не отставать от литературного процесса, свершающегося географически приближенно к Липецку, информируя о новых именах в нашей литературе и публикуя, по возможности, произведения молодых авторов из Липецка, области и других регионов.


В последнем в 2013 году номере «ЖСЛ» мы представляем работы наших авангардистов. Хотелось бы напомнить всем, кто интересуется литературой Липецка, что наша черноземная плодотворная поч­ва взрастила не одного интересного, талантливого автора. Но, к сожалению, на бумажных страницах, по разным причинам, мы можем увидеть их произведения довольно редко.


Редакция «ЖСЛ» старается не упустить из виду нестандартно пишущих современников. В этом номере мы решили опубликовать двух из них. Первый – один из основоположников авангардной литературы в Липецке Сергей Зубарев, чьи заметки уже появлялись на наших страницах («ЖСЛ» №1, июнь 2013): в данном номере публикуем его рассказ-эссе. Второй же – молодой автор Александр Довыденков, пробующий себя в неклассической поэзии. Серия стихов «Колыбельная» наглядно демонстрирует его авангардное творчество.


Наслаждайтесь. Спасибо за внимание.


Заметки на полях


В Липецке в Бартеневской биб­лиотеке на улице Ленина прошел вечер памяти поэта Дмитрия Ныркова. 

Он ушел из этого мира в 2008 году, и с тех пор библиотека, в которой Дмитрий работал и проводил поэтические вечера, периодически собирает друзей, чтобы почтить его память и прочесть его стихи:

Нечет-чет – счет четче.


Одесную дня –


Ночью – очи Отче


Рыскают меня.


Дмитрий писал в нетрадиционном стиле, его стихи тяжело проходили в публикации. При жизни он печатлся только в нескольких журналах, среди которых знаменитый «толстый» «Октябрь» (Москва). В нашей «Молодежке» публиковался только однажды. Единственная книга Ныркова – сборник «Тридцать семь» – была издана уже после его смерти. 17 ноября последние экземпляры раздали всем желающим.


То, что наполнил, Поэт без ксивы,


И все, что вспомнил, Шепчу: спасибо.


Дарю потомкам Я все исполнил


Делить маржу. И ухожу.


На встрече присутствовали липецкие писатели и поэты, а также родственники Дмитрия и просто друзья. Читали стихи самого Ныркова, читали стихи, посвященные ему.



Библиотека планирует проводить вечера и дальше – ежегодно.


Сергей ЗУБАРЕВ


Бродяга Сумерек


(эссе-полусон)


Памяти «Гуманитарного фонда»


Новости культурной жизни прописываются в Столице.


В том сезоне у продвинутой публики в моде были социальные артисты и рэгги-твист.


Дикие и безбашенные ростки свободы пробивались сквозь обломки прогнившей диктатуры, рухнувшие на страну. Творческие порывы, еще не осознав себя явлением парниковым, пробуждались от зимней спячки, радовались простору и солнцу вне вчерашних стен сумрачных казематов, по весне не тревожась о зимней крыше.


Я, молодой провинциальный эксцентрик, жаждал причаститься славы новых столичных звезд экстремального социального артистизма. И в кои-то веки наличие свободного времени совпало с наличием денег, что сделало возможным приезд в Столицу на несколько дней.


В тот вечер допоздна засиделся в гостях, где под пиво слушали рэгги-твист и говорили о социальных артистах. Завтра предстоял отъезд, а сейчас надо было успеть в метро, чтобы попасть на окраину к дальним родственникам, предоставившим мне ночлег. Там остались вещи, билет. Имеющаяся же в данный момент наличность если такси и предполагала, то следующий день пришлось бы провести впроголодь.


Несмотря на поздний час, освещенность пространства, вяло разбавляемая редкими и тусклыми уличными фонарями, напоминала необычно затянувшиеся сумерки или нежданно нагрянувшую с севера белую ночь – будто земная ось сместилась. Муть и блазь.


Сонно топая по узким и путаным переулкам старого столичного центра там, где он переходил в старые рабочие окраины, я, похоже, сбился с малознакомого пути и в полутьме на безлюдье уже минут десять шагал в ином направлении, нежели нужно. А расчет не застрять в метро делался как раз на минуты…


Случайные прохожие или махали рукой, ускоряя шаг, или объясняли путь так, что я запутывался еще больше. Голова, замутненная усталостью и алкоголем, уже отказывалась что-либо соображать. Хотелось на все плюнуть и развалиться на ближайшей лавочке – благо позволяла погода.


…Наконец путь вывел на улицу, которая в этих местах выглядела магистральной и давала надежду, что я близок к цели. Но в какую мне сторону?


Заметив такого же, как я, одинокого полуночного путника, двигавшегося навстречу по другой стороне улицы, направился к нему… Но не будет ли это расценено как «наезд», да и безобиден ли он сам?


И вот с прохожим, невзрачным мужиком неопределенного возраста, нас разделяет только ведущий от улицы вбок проезд. Туда он и свернул. Я – следом. «Туда идут люди». В перспективе открывалось затуманенное широкое пространство, которое могло оказаться площадью, где и находится чаемый вход в метро. Однако тянувшиеся по обе стороны проезда кирпичные заборы, длинные и обшарпанные, и безжизненные приземистые бараки все же убедительнее намекали на то, что далее следует вглушь промышленно-хозяйственная зона – или тупик и свалка.

По разным сторонам проезда мы вышагали метров с полста. Я – никак не решаясь спросить и побаиваясь не столько за тощий кошелек, сколько за жизнь и одежду. Он – вроде бы невозмутимо направляясь по своим делам.

Но неведение угнетало меня не меньше, чем страх. Осмелился приблизиться и окликнуть: 

– Простите, метро далеко? Куда я иду?


Он легко обернулся. И я разглядел его лучше… Передо мной стоял человек Никто. Бомж, повидавший всего и на всем поставивший крест, спрятавшись за щитом невыразительного, но непоколебимого бесстрастия, и бесцельно бредущий к жизненному финалу со стареньким полупустым рюкзачком? Нищенствующий работяга, по многолетней привычке, беззлобно стиснув зубы, собранно и ко всему безразлично топающий на ночную смену, а все надежды на лучшую жизнь далеко позади? 


Серых тонов и бедный, однако аккуратный и не поддающийся однозначным определениям «прикид», который ни бродяжьими обносками, ни «хипповой джинсой», ни затертой спецовкой не назовешь, логично дорисовывал привидевшийся мне образ человека за бортом, не молящего о спасательном круге, но не идущего ко дну и уверенного, что до своего берега, как бы тот ни был далек, он обязательно доплывет, хотя и это не повод для излишнего балласта эмоций.


– Человеку нужно знать, куда он идет, – ответил Никто. Негромко, неназидательно, но с четкой дикцией, как бы напрягаясь ровно настолько, чтоб быть услышанным. – На метро обратно. Но поздно… Тут дорога к реке.


Перспектива освежиться в проточной воде вдохновила меня мгновенно, и, невзирая на рисковую ситуацию, я задумал скоротать на реке время до рассвета:


– Искупаться там есть где?


– Места всем хватит. Я туда же. 


Мы молча прошагали недолгой дорогой до полудикого, замусоренного пляжика. Бомж (или кто он там?) сухо откомментировал: 


– Справа вид на задворки Театра на Мойке. Хозяйственные постройки, им лет сто. Место это, ясное дело, зовется Помойка. Ее делят на три части. Где мы – это Пьяный Пляж. Ближе к театру – заболоченная низина, Гнилое Болото. Выше, под забором театра, – Ясная Поляна, или Поле Чудес. Там «отвязываются» артисты. Кто победней или почудней.


«Поле Чудес… Это, если мне не изменяет память, связано с социальными артистами?» – мелькнула мысль. Но уточнить у полуночного бродяги не решился. Слишком уж он казался человеком из другого мира. Меня бы и насторожило, объявись он знатоком новейших изысков интеллектуалов. Достаточно того, что для бомжа его речь правильна на редкость.

Тем временем Бродяга Сумерек, как я окрестил своего внепланового компаньона, разместился на лавке и извлек из рюкзака пару вобл, жирную соленую селедку и две большие пластиковые бутылки с пивом. Одну молча протянул мне.


Я не отказался, сделал пару глотков. А расщедрившийся незнакомец вроде бы не собирался представляться и вступать в беседу, занявшись неспешной чисткой воблы. Разломив ее, также без слов подал кусок мне. И принялся нарезать разложенную на газете селедку.


У меня взыграл аппетит и на еду, и на пиво после расслабивших первых глотков. И я по-приятельски обнаглел:


– Слушай, а возьми в долю, напополам? С утра за мой счет повторим. Или утроим.

Незнакомец молча кивнул. И мы продолжили размеренную ночную трапезу на берегу грязной реки, прерываемую разве что редкими, ни к чему не обязывающими фразами. Не пытаясь что-либо разузнать друг о друге и найти нечто общее – четкую установку, что не может быть иначе, отрешенно глядящий вдаль компаньон мне дал, равнодушно и легко уйдя от ответов на пару моих первых наводящих вопросов. Да и я вскоре начал воспринимать ситуацию как самодостаточную, погрузившись в нее и отдавшись спокойному течению мыслей. Тем более что клонило в сон…


Очнулся я на лавке, когда уже рассветало. От шума компании молодежи, от магнитофонного рэгги-твиста. «Своя» музыка успокоила. Огляделся.


Бродяга Сумерек дремал сидя, прислонясь к дереву. В трех метрах от меня веселая девица, без комплексов демонстрируя обнаженные прелести, грохнулась оземь при неуклюжей попытке влезть в купальник. Все заржали, и громче всех она, катаясь по загаженному песку.


Нарисовалась папироска с марихуаной. Пустили по кругу. Заметив меня, предложили тоже, по-свойски. Потом еще косячок, еще…


Мокрые семейные трусы на Гнилом Болоте я испачкал, предварительно искупавшись с голенькими девчатами, которые объявили войну купальникам, калечащим человека. От новых подружек (впрочем, косившихся на меня с легким презрением) я и узнал, что публика, продолжающая пополняться, собирается здесь не просто ради тусовки, а поглазеть на грядущую акцию социальных артистов, которая, еще не свершившись, уже стала легендой.


И теперь вот, потеряв чувство времени, увязал в грязи и дерьме, пробираясь к Ясной Поляне. Будь в своем уме, мирно бы расслаблялся по свою сторону? Неужели я дурней всей толпы обалдевших на пляже зевак?.. Плюхнулся. И пополз, пополз…


Тут-то на Ясную Поляну с театральных задворок и вышли знаменитые социальные артисты. С эпатажными псевдонимами Срыгов, Трупенштерн и Гэбиев. Несли пудовый арбуз. «Социальные артисты пинают на рассвете арбуз. Сверху он зеленый, а внутри розовый или красный», – зычно объявил кто-то из них. 


В брошенный и невзлетевший арбуз ловко не промахнулась натренированная нога Гэбиева. Арбуз треснул. А упав, разумеется, разлетелся на куски.


Акция завершилась под жидкие аплодисменты обкуренного тусняка.


С театральной стороны вышли пяток приближенных к социальным артистам лиц и начали по кругу пить из горла водку, не обращая внимания на валяющуюся под ногами розовую закуску.


Я, выползший из болота на их сторону, отмывался в реке. Вокруг плавал мелкий мусор. 


Не обращая на меня внимания, артисты вели беседу. Кто-то жаловался, что всю ночь не спал и уже на ходу засыпает, кто-то сетовал, что никогда не вставал так рано. Но чем не пожертвуешь ради превращения рассвета в культурно-эстетический контрфеномен!


А по большей части речь шла о том, что на Ясную Поляну, на Поле Чудес, не взойдешь, не преодолев сточного Гнилого Болота, не поползав и не изгваздавшись в нем по полной программе. «И вообще все дерьмо, что не превращено в конфетку нашей убийственно волшебной иронией». Заметив меня, лоховатого чужака, Гэбиев снизошел: «Провинциалов не касается». Но водкой не угостил.


Похоже, беседы не завязывалось, и я отправился восвояси. Теперь уже вплавь, сквозь мозговой туман все-таки углядев, что такое усилие будет намного приятнее ползанья по коварному сточному болотцу, внешне не сулящему проблем.


Публика на пляже уже подрассосалась. Не было видно и Бродяги Сумерек. К тому же я обнаружил не все свои вещи. Сперли часы и свитер. Пропал и кошелек. Но в кармане штанов мелочь на метро нашлась.


Кого винить – неизвестно. Заявлять в полицию – хлопотно, бестолково, да и в каком сам-то я виде? А вечером поезд. Под рэгги-твист, помятый, ухожу…


Человека, очень похожего на Бродягу Сумерек, я повстречал через несколько лет там, где появление былого столичного попутчика выглядело по меньшей мере странным. На окраине моего городка в глубинке. Где я похоронил свои амбиции комедианта.


На сей раз я прекрасно знал, куда иду. Будучи навеселе, с конечной остановки автобуса ближе к полуночи вышагивал по старому дачному поселку, в глубине которого, у реки, ютилась и моя летняя хижина. Свернув в один из первых проулков, в ночном безлюдье услышал за собою шаги. Насторожился. Попутчик, если не преследователь, на расстоянии десятка шагов шел за мной метров сто, двести… Так мог обхаживать жертву грабитель, прицениваясь к шаткости ее походки, к легкости добычи.


Шагнув на обочину и оглядывая дорогу, я нагнулся – вроде как завязать шнурок, а на самом деле или развеять гнетущие мнимые опасения, или встретить реальную опасность лицом к лицу. Вооружившись хотя бы камнем, палкой, но не подставляя безропотно спину ножу.


Идущий следом поравнялся со мной, на мгновение приостановился… Мельком окинув взглядом, немного ускорил шаг и свернул в проулок. Поравнявшись с поворотом через десяток секунд, я уже его не увидел, и шагов не было слышно: он будто исчез. 


И тут ясно всплыл его образ: это же был бесстрастный Бродяга Сумерек! А походя брошенный на меня взгляд, словно звучащей картинкой, четко сказал:


«Помойку огородили высокой решеткой, вход платный. Набережную заковали в мрамор. Болото осушили, теперь там фонтан. На месте Пьяного Пляжа ресторан для элитных комедиантов со стриптизом, сауной и массажем. На Поле Чудес теперь Соц-Цирк. Питомцы социальных артистов с коммерческим успехом в три смены пинают арбузы, калеча ноги сим тяжким трудом. На арбузах реклама досуговых учреждений. От рекламодателей нет отбоя».


У ворот, перед картузом с мелочью, приплясывает замерзший, седеющий бомж. Гнусавит частушки. (Заработать б сегодня, чтобы отдать должок «крыше».) Ноги его отстукивают ритм, в котором слух посвященного угадывает ностальгический рэгги-твист. 

Все тотальней и надменней

ресторанное азу.

Негде съесть бомжу пельменей,

жрёт на свалке колбасу.


Да на фиг прохожему такой заумный фольклор?

Александр ДОВЫДЕНКОВ


Родился в Липецке в 1990 году. Учился в художественной школе, музыкальном колледже им. К.Н. Игумнова. Затем поступил в Литературный институт им. Горького, где учится до сих пор. С 2010 года живет в Москве. Публиковал стихи в различных газетах. В «ЖСЛ» публикуется впервые.

Колыбельная  1

цирк пустой, лев зевает в клетке.

ему будут сниться саванны и зебры.

как и слону, ну еще баобабы.

конферансье полулысый, с густыми 

бровями,

засыпает тихонько у стойки бара.

а красный клоун уснул с актрисой.

а желтый клоун пьет чай из банки

и засыпает с котом в обнимку.

а Беатриса слушает Брамса.

ждет красного клоуна под клетчатым 

пледом.

а акробат уснул на манеже,

канатоходец под куполом цирка.

и все под куполом накрыты и спрятаны.

до завтра.

Колыбельная  2

Радио «Маяк». позывной.

веки-шлюзы вручную.

лампочка на сорок брызгает лимоном 

в глаз.

часы отдаются головной болью,

а отраженье в окне улыбается тебе 

навстречу.

приоткрой штору, за нею фонарь.

он убегает с улицы ночью,

чтобы светить бомжику,

сидящему у подъезда с водкой 

и собаками.

а поливалка силится через насосы 

расстелить радугу по улице Ленина.

там, в Верхнем парке, студенты 

с портвейном,

а бабка собирает баночки.

и улыбка, «Маяк»-радио, и день 

завтрашний. 

Колыбельная 3

сколько неворобьев улетело за день.

а воробьев еще больше – 

радио со своей волною.

если ее в длину, 

то получится километров на тридцать.

сколько раз у слушателей было солнце,

а кучерявые о, а направление ветра, 

а влажность.

а метеостанция мороз да жару, да что-то 

невнятное.

sorry, с погодой вот так. живем же, 

и колосится.

сколько фильма отснято за день –

восемнадцать часов, в монтаже 

на четыре.

в монтаже через месяц на десять минут.

спи теплым месяцем в кадрах 

мультфильма, на волне колыбельной.

Колыбельная 4

спите, листья, вы звуки лета,

вода в зеленом, сегодня в разном,

но вы же время.

спите, птицы, вы радость листьев,

мечты для многих. вам улетать.

и если птицы, там в городишке.

она вас встретит, вы покричите.

спите, травы, поля пустые,

где рожь росла или пшеница.

щас только мыши.

и поле-время.

спите те, кто захлопнул двери,

спите те, кто мне их откроет.

вы где-то рядом, и то же время.

Колыбельная  5

Где-то позвякивает чайная ложка.

потом стакан вдребезги со стола.

под поездом подергивается рельс 

и вылетает вкось вместе с поездом.

наверное, есть радиоокеан, если есть 

радиоволна.

хочу, чтобы радиодождь наигрывал 

симфонии.

а если в лужу кто лег еще досветла, то

взяла б его лужа и убаюкала,

заткнув радиотуман за воротник пальто,

под почти бубенчики, под вечерний 

звон.

Колыбельная 6

Придумай меня, чтобы фас был не хуже, 

чем профиль.

придумай маяк, ма-а-а-аленький такой, 

в полоску.

я на крышу его посажу можжевельник.

к можжевельнику я смастерю скворечник.

а маяк на плот, и пусти нас по речке.

придумай живого кота Тараску.

мы будем ночью играть на гармошке.

я буду с берега ловить подарки,

а кот Тараска ловить таранку.

я забуду, что такое будильник.

затылок не будет аладдиновой лампой.

я вот иду, и ни черта не видно.

а маяк хоть и ма-а-а-аленький, но там будет фонарик.

Колыбельная  7

Спел бы колыбельную, да ничего 

не помню.

и голос как пригорающая селедка.

сходил бы в зоопарк, да только

волка нечем угостить

и при фонарях темно,

а с факелом сторож не пропустит.

написал бы письмо Деду Морозу:

Дед, так и так, вылечи птичку,

у нее шизофрения, бьется головой 

об клетку.

да вот не сезон, у старого, верно, отпуск.

пошел бы сажать желудь, да ночь 

на дворе.

темно сажать дуб осенью.

но пишу письмо, иду сажать желудь,

и зажигаю факел, и пою колыбельную.

как могу.

Колыбельная 8

Пианино, давай сыграем что-нибудь 

другое.

из-за тебя проникновенно и до головной 

боли.

из-за тебя я переломаю пальцы.

ты со своими любимыми ми и до,

от которых пропадает голос.

а взгляд продлевается, как время 

до отъезда в Мексику.

куда я обязательно поеду и возьму тебя 

с собой.

мы поедем однажды вечером мимо сараев,

мимо свекольных полей и дяди Коли 

с трактором.

хоть пока я без денег и мой велосипед 

разобран

на седло – мой единственный стул,

на раму – спинку от кровати,

а колеса куда-то уехали.

в конце концов мы пойдем пешком,

хоть ты и без клавиш,

хоть ты и без струн.

и вообще… и вообще без пианино.

Колыбельная 9

Скройся за веками и лети над полянами.

над архипелагами расправь радость 

лентами.

спи спокойно. все уже написано вилами.

для тебя плавной прописью.

для тебя станут вилы веслами.

а трое в пальто гребли под чужую 

дудочку

и в медном тазике доплыли до берега.

спи спокойно, ты плывешь в сольной 

партии.

голосовые связки завязались косами...

по щеке на подушку отпусти, что 

не высказать.

олимпийский Мишка растворяется 


без вести.


Над «ЖСЛ» работали: редактор проекта Татьяна ОСИПОВА; редколлегия проекта: Сергей Зубарев (Санкт-Петербург), Иван Мещеряков  (Липецк), Владимир Коркунов (Москва).


Письма направляйте на электронную почту: zhsl.lip@yandex.ru. Т./ф. 8-910-356-87-66.

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Пятница, 20 октября 2017 г.

Погода в Липецке День: +7 C°  Ночь: +1 C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 

Творцы гармонии искусства

Сергей Малюков, laavo7@yandex.ru
// Культура

Махали шашкой и танцевали на балу

Анастасия Карташова, kart4848@yandex.ru
// Общество

Уроки немецкого и… дружбы

Ольга Шкатова, shkatovao@list.ru
// Образование

В диалоге с депутатом Госдумы

Елена Леонидова
// Общество
Даты
Популярные темы 

Критерии успеха «политеха»

 Сергей БАННЫХ // Образование

За мир и дружбу!

Олеся ТИМОХИНА  // Общество

Удивительная память

 Олеся ТИМОХИНА      // Общество

Корона для «Мисс Творчество»

 Анна СЕРГЕЕВА // Образование

Не работа, а сказка

 Юлия СКОПИЧ // Общество



  Вверх