lpgzt.ru - Общество Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
17 октября 2013г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Общество 

Игровая зависимость, или История одной любви

17.10.2013 "Петровский мост". Тамара Алексеева
// Общество

* Окончание. Начало в № 2 за 2013 г. 


Глава 10.


Отрадным в этой жизни мне оставалось одно – видеть отца Владимира. Я дожидалась его по выходным после вечерней службы и как долго я ждала этих выходных! Порой я стояла в церкви, слушая такой дорогой мне голос. На улице я смиренно ходила возле кустов сирени, ведь его всегда окружали страждущие. Но даже увлеченный беседой, он изредка взглядывал на меня – или мне это только казалось? – с какой-то особенной и тайной грустью. Я обо всем забывала и с наслаждением смотрела на него, улыбаясь. Рассказывал ли он кому-нибудь о своей матери, и знал ли кто, кроме меня, его прежнюю жизнь, его историю? 


Мы шли, как и в первый день нашей встречи, вдоль облетевшей акации, к его любимой скамейке. Иногда вовсе не садились на нее и долго гуляли вдоль полей. 


– Однажды приехала мать, чем-то похожая на тебя. Приехала издалека, я ходатайствовал, чтобы она пожила у нас в монастыре. Целыми днями она молилась – ее сын был игроком. Я пытался помочь, что-то объяснял. Но случайно проходя мимо, я услышал, о чем она просила небеса: вернуть то время, когда сын жил с ней – чтобы все было, как прежде. Я не выдержал, обернулся к ней и тихо сказал: «Это невозможно. Ваш ребенок вырос. Примите это».


Она как-то странно взглянула на меня, поправила на голове платок и молча пошла к выходу. Что-то заставило меня двинуться за ней следом. Она открыла дверь, повернувшись к церкви, три раза перекрестилась и, низко опустив голову, спустилась по ступенькам. Прошла еще пару шагов и упала – у нее отнялись ноги. Она прожила в монастыре совсем немного, не больше недели, и умерла. Я был в отчаянии. Я никому, никому не мог помочь, более того – я убил эту женщину.


– Вы часто видели людей, страдающих игровой зависимостью? – я быстро задала вопрос, чтобы отвлечь его от тяжелых мыслей.


– Часто. Но не самих игроков или наркоманов, нет, обычно приезжают их матери или возлюбленные. Но даже самыми ужасными страданиями они никого не спасали. Глядя на них, я часто думаю, как они молятся? Я волновался об этом, как волновался бы любой врач – какие таблетки глотают его пациенты? Нет, нет, это вовсе не нравоучения или проповеди, вовсе нет. Моя мать не справилась, она не выдержала. Она часто ходила в церковь и молилась обо мне. Просила ли она Бога, чтобы я излечился – любой ценой? Или просила Дьявола – забрать ее душу взамен моей?


 Я смотрю на этих матерей и с ужасом вижу на лбах – будто Каинову печать, клеймо, рок или проклятье. Молитвы – это опасное царство. В каком состоянии их читаешь, в тот мир и попадаешь. Есть миры кромешной бездны и отчаяния, откуда не долетает ни одна молитва. В тяжелом состоянии взывая к Богу, твою молитву перехватит лишь ловкий Демон. Слова – это же энергия, привлекающая себе подобную. 


 Но никто в мире не попадает в бездну без своего согласия на это. Разве вы могли уберечь сына от его судьбы? Каким способом вы могли это сделать? Угрозами, молитвами, притворством, хитростями, уговорами? Моя мать была верующей, но разве она могла спасти меня от уроков, уготованных самой судьбой?


 – А вы сами видели Демона? – спрашивала я.


 – Демона, к сожалению, нет. А вот во время благодарственных молитв я научился видеть – как с людей, будто черные груши, осыпаются темные пятна.


Священник являлся для меня единственно реальным и надежным существом в этом незнакомом месте. Я верила, что он может предупредить или предречь гибельность и спасительность того или иного поворота моей судьбы.


Возможно, меня невзлюбили в особняке из-за того, что я пыталась держаться независимо, когда внутри меня бушевали тайфуны. Даже когда я была образцом любезности и предупредительности, то, скорее всего, напоминала плавучую ледяную гору, отколовшуюся от прибрежного ледника, высокомерную и молчаливую. Опасаясь насмешек, я почти совсем перестала разговаривать. Никто не ведал, насколько я чувствовала себя беспомощной и перепуганной. Я пыталась ничего не чувствовать, ни о чем не думать – все было напрасно. Я была чужой, отверженной и бесконечно одинокой.


Весь мир для меня сузился до единственно необходимых походов к священнику, поддерживавших во мне жизнь. Туда и обратно, туда и обратно… Едва я видела его внимательные глубокие глаза, с тихой грустью обращенные ко мне, их высший свет, то мрачные думы, которые одолевали меня, мгновенно испарялись, как дым. Моя последняя надежда, смутная и горячая…


Не всегда я понимала отца Владимира, но его голос – мягкий, осязаемо-бархатный, я могла слушать до бесконечности. Я пыталась задавать вопросы, но боялась спросить невпопад. Едва поспевая за ним, блаженно заглядывая в бледное лицо, я послушно кивала головой – часто казалось, он разговаривает сам с собой…


– Отыскать в себе свет, и чем сильней и могущественней он будет, тем быстрей сгорят в нем все Демоны вашего сына, весь его мрак. Разве не наступила пора, чтобы ваше ожиданье Светлого Бога, наконец, явило свой плод? Есть особая красота в любом поединке, в любом противостоянии. И красота эта заключается в том, что всегда побеждает лучший… 


Каждый день я вижу сотни людей, и знаете, что самое страшное? Разве есть такие печали, чтоб так разучиться улыбаться? Увешенные вещами и заботами, люди склонились над своей жизнью, как над пасмурным дном.


Где вы предоставляете место даже самой малой мечте? Смотрите, теснясь, чувства и мысли входят и выходят из ваших домов, как хозяева, не спрашивая разрешения. Вина, страх или отчаяние, все эти чувства только укрепляют силу, разрушающую вашего сына. Вы не только не помогаете ему, более того, вы мешаете ему, своими эмоциями удесятеряя силу эго черного вихря. И почему, по какой причине – вы вообразили себя почти Богом?!


– Я не понимаю, что вы хотите этим сказать, – упавшим голосом произнесла я.


– Только то, что вы – смертны. Хочу напомнить простую истину – не приписывайте себе свойства Бога, который один совершенен. Ведь, я полагаю, казнив себя, вы воображаете себя кем-то очень значительным, лишенным права совершать ошибки. И никогда и никому не дастся тяжелой беды без какого-то глубокого божественного замысла. 


Я верю, что мы со всех сторон окружены знаками, посылаемыми свыше.


Небеса расставляют акценты на событиях таким образом, чтобы человеку становился понятен их тонкий смысл и роль в его жизни. Внимательный умеет читать эти знаки, что позволяет ему совершать меньше бессмысленных усилий. Порой другой человек видит знаки ангелов-информаторов других людей и может помочь. Но я пока вижу так смутно, будто сквозь плотный и белый туман слабо что-то проступает, но что? Мы с вами каким-то образом связаны – я должен что-то выполнить, что-то очень важное, возможно, не для меня. Это как цепочка, без одного звена она прервется. Но доказательством того, что я все сделал как надо, будет одно – я найду свою мать – живую или мертвую, больную или безумную, ее могилу… Точно также и вы, раскрыв свою силу, получите награду – в этот день ваш сын навсегда избавится от игровой зависимости.


– Какие знаки? Вы считаете – я должна что-то понять в этой семье?


– Я не знаю. Но в тот день, когда вы пришли, перед самым вашим приходом, ко мне обратилась эта семья с просьбой найти учительницу. Я удивился, у меня не было ни одной знакомой учительницы. И вдруг пришли вы.


– Я не понимаю, не понимаю, отец Владимир, как я должна измениться? Я, правда, не знаю, что это такое? Я не знаю, не знаю, где отыскать Светлого Бога… Я даже интуитивно не представляю – что это такое? Само слово «Бог» вызывает у меня отторжение и непонимание, а «Светлый» – лишь раздражение.


– Он проявляется на каждом шагу, каждый миг открывает себя любому – с равной и постоянной силой, – кто настроен на встречу с ним.


– Почему же он не открывается мне? Почему ничего не вижу?


– Вам не хватает личной силы. Чтобы увидеть – нужна сила. Вы по-прежнему слабы.


– Как же мне набрать ее?


– Поймать ощущение счастья. Совсем в другом месте, чем предполагаешь. Поймать безмолвно и быстро, как кошка на лету ловит птицу. Перестаньте выстраивать отношения таким образом, чтобы постоянно чувствовать себя обиженной и оскорбленной. Ах, угробили ее вероломные акулы и коварные скряги, живущие в особняке! Искать спасительный смысл в бесконечных страданиях? Видеть в жизни одно лишь бесконечное зло? Это неотвратимый лабиринт, блуждая в котором, никогда не увидишь свет…


Ведь любя сына и пытаясь его спасти, ты желаешь найти свою собственную душу…


Что стоит за вашими навязчивыми мыслями о судьбе сына? Что вы прячете от самой себя? Это и есть ваш личный Демон. Снимите с себя ответственность за судьбу сына. Таким образом вы предоставите ему свободу. Возьмите ответственность лишь за свою жизнь, доверяйте себе – только так вы сможете впустить в свою жизнь чувства и чудеса, без чего жизнь любой женщины теряет свой смысл. Раскройтесь, как веер, силой и красотой, заполните ими все пространство вокруг…


Никогда не совершайте того, что делают все люди – только то, что весь мир отвергает. И выбирайте самый сложный путь, как правило, он – наилучший. 


Станьте возлюбленной или ведьмой, Светом или Тьмой. Теперь это уже не важно. 


– Не важно – для кого?


– Для личной силы. Это невообразимая загадка жизни, которая время от времени подбрасывает нам такие ситуации, при которых мы легко раскрываем себя – как тот или иной цвет. Какой – для личной силы не имеет значения. Засветись внимательностью ко всему, что можно взять как удачу, радуйся любой победе, озирайся, принюхивайся, как в лесу, и пробивай себе путь, но то, что тебе не нужно – замечать не надо. И крепко верь в себя. Ты уже послала во Вселенную самую сильную молитву, самый мощный призыв о помощи. Теперь расслабься и превратись в пустоту. С пустотой приходит Бог. С активностью – Демон… 


Стать возлюбленной… Я не смогла ею стать в этой жизни, но это не очень тяготит меня, ведь я совершенно не знаю – что это такое. Не слишком ли смелый совет для священника? Почему он так говорит со мной? Незаметно перешел на «ты»… 


– Ты отказываешься принять два равноправных начала Вселенной, Свет и Тьму, изучить их силу. Границы между ними неуловимы, высшие существа легко проходят ее. Люди в их мире – большая редкость. Уже много веков Боги редко спускаются в мир людей. А вот Демона увидеть несложно – он всегда пытается проникнуть в человека, чтобы управлять его поступками.


Не бойся встретиться с ним лицом к лицу. Но знай, если такое случится – ни в коем случае не смотри ему в глаза, сделай вид, что ты его не видишь.


– Почему? 


– В открытой борьбе ты обречена. Эта фигура, как бы получше выразиться, архитипична и втягивает в себя всё отрицательное и бесноватое, созданное человеческой мыслью. При открытой борьбе Демон твоего сына, почуяв серьезную опасность, получит подкрепление от своего мира.


– И я могу погибнуть?


– Погибнуть или сломаться. Тебе будет подстроен такой жизненный сценарий, который оплетет тебя, словно удав своими кольцами – выбраться будет почти невозможно. У тебя начался период испытаний. Тебя в буквальном смысле упирают в какую-то возможность спасения сына. Но ты почему-то не видишь или не понимаешь ее. Я также бессилен тебе помочь. Ты где-то застряла или спишь. Но после этой, пусть и непонятой подсказки, тебе придется отрабатывать урок уже своей жизнью…


Я безмерно расстраивалась, слушая эти слова. Подтверждалось то, что я почувствовала в самый первый день – я всего лишь напомнила ему мать, и это глубоко тронуло и пленило его сердце. Мною он затыкал свою пробоину, искупал угасавшую вину. Именно поэтому он так часто был снисходительно нежен и терпелив со мной. Я слушала его, строгого и всемогущего, и слабо возражала, исторгая из груди лишь задавленные звуки.


Но всему приходит конец, я не оправдывала его надежд. Он не хотел быть просто подушкой для слез, мне надо было схитрить – пропустить несколько встреч, изобразить твердость духа.


 Мои встречи с ним стали нестерпимо мучительны. Глядя на его собранную фигуру, наполненную какой-то невыразимой правдой, я словно тупела. С некоторых пор я внутри, всем своим сердцем стала бояться предстоящих разговоров, шаги мои стали беззвучны, а голос – безнадежно тих. Идя за ним, я все чаще безмолвствовала, щурясь от солнца, вжимала голову в плечи, теребя концы нелепого платка. 


С мальчиком я обманулась, мы не сблизились, он по-прежнему отвергал меня. Костины шутки и подколки не веселили, а обижали меня. Я словно застыла в мертвой точке, стылой пограничной зоне. Ни назад, ни вперед – напрасно отец Владимир дал мне компас, рассказал все ориентиры, я должна была, но не хотела двигаться дальше. 


«Зачем ты сюда забралась? – шептала мне серая тень, пляшущая за окном. – Сменила одни горестные картинки на другие. Но те были твои, плоть от плоти, а здесь все чужое: ребенок, священник, усадьба, и ты никому не нужна…»


Я ничего не могла возразить. В моей душе по-прежнему выла и скулила одинокая волчица… Вечерами, когда засыпал Артур, а засыпал он рано, на меня нападала такая тоска – хоть в петлю лезь. Картины, одна чудовищней другой, теснились в моей голове. Все они были связаны с сыном. Я снова представляла все беды, случившиеся с ним в мое отсутствие, и у меня разрывалось сердце. Только раз я позвонила домой. Никто не подходил, я слышала одни длинные гудки…


«Алеша, – шептала я в трубку, вытирая слезы, ты знаешь – чем сильней Демон, сильней и Светлый Бог. Слышишь, Алеша…»


Когда проходила тревога, наступала апатия, похожая на постоянную усталость… Я напрочь забыла все. Все, к чему я привязывалась, было у меня отнято. Теперь глаза моего учителя странно темнели и уклонялись от моей нараставшей потребности видеть его. Голос его стал резким и даже грубым, все чаще в нем проступали нетерпеливые нотки.


– Все было хорошо, когда я жил с мамой. Но наступает момент разрыва, когда у выросшего ребенка начинается своя собственная жизнь. Как правило, он тяжело переносится одинокими женщинами. Это всего лишь болезненная привязанность, которая проистекает не от любви к ребенку, а от ее недостатка. Ко мне приходят много матерей игроков, наркоманов – и все они слезно молят Бога, чтобы дети вернулись, чтобы все было как прежде. Это невозможно – я прихожу в отчаяние от того, что никому не могу помочь. Ведь единственное спасение для них – преодолевая боль, наполнить свою жизнь любовью, смыслом, полнотой.


Повышенная привязанность – корабль в пучине. Маленький ребенок зависим и ласков, он дает много положительных эмоций. К этой энергии привыкаешь, расстаться с ней тяжело. Страшно произнести эти слова, но в мире не так много матерей, подлинно любящих своих детей. Для этого нужна огромная сила, непрерывная связь с непостижимым…


Чего вы все хотите? Почему свою пустоту требуете у Бога заполнить ребенком, заботами о нем? Вам легче умереть, чем раскрыть в себе Свет. От вас бегут дети куда угодно: в бродяжничество, в дурные компании, они готовы воровать и убивать, только не видеть ваши назойливые, липучие, агрессивные, требующие, истязающие душу, несчастные, потерянные глаза. Хоть на край света… И спроси любую из вас: она будет несказанно удивлена правде – она не любит свое дитя… она не любит себя. Ее любовь похожа на жалкое подаяние нищему – на кусок хлеба, несколько копеек. Ажурная любовь, вся в сквозных дырках. В подлинной любви нет страха: как алмаз, она превосходит все явления блеском и твердостью.


Но ваш панцирь слишком непробиваем, крепко держась обмана, вы отвергаете эту правду – и вот вам за это все ужасы. Пока сама жизнь, настойчиво и с силой, не распахнет свои ставни, не разведет вас в стороны. Часто только с вашей смертью взрослые дети получают возможность выполнить свое предназначение. Пока вы живы, ваш эгоизм пытается задержать и заморозить взросление. Держать возле себя взрослых детей – это ваш единственный смысл и единственный источник энергии. Какую вам надо прожить жизнь, чтобы отпустить своего ребенка? Богородица – это великий подвиг матери, ведь за всю тяжелую и непонятную многим жизнь своего сына она ни разу не вмешалась в его судьбу. 


Единственное, о чем мечтают ваши дети, чтобы вы исчезли, испарились, оставили их в покое.




…Потрясенная, я со страхом смотрела на него. Я пыталась что-то возразить, как-то оправдаться – но не могла. Я стояла, как истукан, в горле хрипело и булькало, я мучительно кашляла, будто чем-то давилась.


– Ты оттого боишься спрашивать, – как ни в чем не бывало, непривычно отстраненно глядя в сторону, произнес священник, – что в глубине своей души осознаешь все невежество своих вопросов. Они, как страх, застревают в горле. Ни один из твоих вопросов не похож на полет лебедя.


– Почему?


– Ты не меняешься. Ты упорно держишься своего старого мира – сидишь, как спрятавшийся в сундуке ребенок, и ждешь, пока тебя вытащат и утешат. Брось свои жалкие старания – они не для тебя. Нет, в этом сражении ты – не боец. Ты – белый флаг капитуляции матери и женщины. Я бы посоветовал отнести его Демону и, приниженно приседая, положить к его ногам. Но даже в этом, таком безопасном и нестрашном для тебя варианте – не старайся встретиться с ним взглядом, чтоб получить благосклонный кивок – он также презирает слабость, и даже больше, чем самую неравную, отчаянную борьбу. Демон может ненароком раздавить тебя, как лягушонка, своим брюхом. Возвращайся домой, на старую работу. Войдя в твое бедственное положение, глядя на твой жалкий вид и обильные слезы, тебя примут подруги и даже коллеги, они утрут твои бесконечные сопли…


Как теленок в огромном стаде всегда найдет свою мать, следствие вечно идет за причиной, так и твой сын не в силах вырваться из прибежища твоей несчастной души. По твоей милости он так надежно и крепко сидит в казино, ибо оно в материальном мире весьма точно отражает твою суть.


– Что? Что?! – Я была не в силах вымолвить ни слова, речь моя оскудевала и была невнятна. С невозмутимой грустью, как на дивную несуразность, он смотрел на меня. – Вы же сами говорили, у каждого своя судьба…


– Говорил. Но это только часть истины. Разве можно было тогда, когда ты пришла ко мне, сказать что-либо подобное? Тебя изгрызла вина, но какой от этого был толк? Сейчас в тебе чуть больше силы, и больше ничего. У тебя исковерканы инстинкты, отравлен рассудок, поломана душа. Эта постоянная угодливость – быть чем угодно и для кого угодно, – с этим  что будешь делать? Твои мысли – это мысли твоего сына. О чем они – достаточно заглянуть в твои тусклые глаза.


– И что же теперь? Истины не существует? Только я могу спасти своего сына? Позвольте узнать, чем же я напоминаю вам казино?


– Камень. Каменная ловушка. Сердце и снаружи – да я не знаю, в конце концов, это всего лишь слова. Вас не растопит даже солнце, даже если бы оно приблизилось совсем близко.


– Не отчаивайтесь, – глядя мне в глаза, жестко и убийственно  равнодушно продолжал священник. – Я видел тысячи матерей, слышал неживой стук их сердец – от него леденеют храмы, гаснут свечи и души. Прошло время, когда я ужасался и пытался помочь, но тщетными были все мои усилия – скорее молочный океан собьешь в масло. Горе или сильный страх ненадолго встряхивают людей, и они вновь застывают в своем мрачном мире. Покой – самое лучшее, к чему они стремятся. «Это всего лишь дьявольский расчет, – писал Лев Толстой своей тетке, – а спокойствие – душевная подлость».


Моя надежда на тебя рухнула – ты не более, чем все. Ударилась о землю, выла и сокрушалась о своей судьбе, своим отчаяньем даже меня ввела в заблуждение, а сама сделала три крошечных шага и бежишь в свой прежний мир, чтобы совершить еще множество попыток преуспеть в своей тюрьме. Куда тебе сокрушать десятиглавого демона, ты боишься любой крохи неизведанного, ты боишься всего, чего нет в твоем каменном благоразумном замке.


Ты – рабыня. Хоть бы влюбилась – растрясла свой застывший женский потенциал. Я доволен одним, отныне ничто не поколеблет меня: я не верю в людей, в их способность что-то совершить, людская воля слишком слаба, попытайся спасти хоть одного глупца – и сам утонешь в его море печали… Если слепой ведет слепого, то оба они упадут в яму...


Иди прочь. Прихвати себе в спутники пару старух, им все равно где бродить. Они любят громко петь, правда, порой эти звуки напоминают нестерпимый вой – да не все ли тебе равно? Слегка ополоснув себя, как ополаскивают руки перед приемом пищи, ты отчего-то возомнила, что неимоверно устала, что сделала достаточно, чтоб засиять и осветить все пространство вокруг. 


Трижды я пыталась что-то возразить, дыхание мое стало хриплым и прерывистым. Я была посрамлена и пристыжена. Оскорбления отца Владимира жгли мое сердце, по телу пробегала дрожь – я была ниже пыли, покрывающей землю. Мои щеки полыхали огнем, огнем самого ада, а волосы встали дыбом. Я словно пала в океан смерти, не за что было ухватиться, я захлебывалась – повсюду, как ядовитые волны, меня доставали эти простые и ясные, убийственные слова. Увы, моя жизнь действительно проходила впустую и я не нашла способа избавиться от страданий, которые терзали меня в последние годы… Я натолкнулась на нечто, не поддающееся моему разуму.


Священник гнал меня от себя, как бешеную собаку. Произошло то, чего я так отчаянно боялась – он больше не верил в меня. Плача, я часами простаивала у церкви, унизительность ситуации, насмешливые взгляды проходивших людей – ничто уже не пугало меня, ничто не могло смутить меня больше того, что я уже получила. Но мне было все мало, я будто хотела до конца пропитаться ядом полного унижения, в глубине души, не признаваясь себе, я стала испытывать что-то вроде гадливого сладострастия…


– Ты стоишь перед Демоном, как разрезанный арбуз – насквозь видны все твои привычки, эмоциональные реакции, шаблоны мышления, ты предсказуема, неподвижна и наглухо закрыта для множества возможностей, присущих нашей жизни. 


Раздираемая стыдом, яростью и ненавистью, как я ненавидела его! Внезапный приступ удушья, что стало нередко случаться при встречах с ним, помешал, чтобы не крикнуть ему вслед: «А ты? Разве не спрятался за каменную стену церкви – от самой жизни? Чем ты отличаешься от меня? Тем, что нашел себе надежное пристанище, а я – нет?»


Посрамленная, я возвращалась обратно. Как же я заблуждалась, надеясь, что он испытывает ко мне что-то большее, чем жалость! Дав мне совет – влюбиться, он это подчеркнул. Я была для него никем – лишь подопытным материалом. Он хотел с моей помощью реабилитироваться, раздавить в сердце личную вину перед матерью. Его попытки не удались – невозможно выдавить из черного камня капли молока. Он сам – каменный, бесчувственный человек!


Увидав меня, прячущуюся в тени, отец Владимир резко двинулся навстречу, я вздрогнула и попятилась назад – последнее время он меня избегал.


– Поди от меня прочь, все твои слова пусты! Я обманулся в тебе. Ты напомнила мне мать. Ты воплощение на этой земле лишь для того, чтобы служить другим. Вы все напоминаете мне ее, огромная, необъятная толпа воющих матерей. Остригите себе волоса и бросьте, и поднимите плач на горах! Посыпайте головы свои пеплом и валяйтесь в прахе! Я ненавижу в вас себя, которому вы сломали жизнь! Я задыхаюсь от ненависти к вам!


Уходи!!!


Он был в эту минуту поистине страшен – воспылавший гневом, беспомощным и яростным, он разбивал словами воздух и землю, свирепо рубил тяжелые ветви, истребляя все общепринятые нормы поведения священного сана. Бесцветные и ядовитые, с неприятным запахом слова, похожие на взрывчатый газ, усиливал откуда-то с небес рухнувший, зловещий грохот колоколов. Вся площадь вокруг храма словно вымерла. Остался один оглушающий, режущий слух звон, достигший своего апогея, он вливался в исступленный, неистовый крик страшного человека в длинной черной рясе, с золотым крестом на груди. Тот стоял высоко, его длинные волосы взметнул ветер, эти темные пряди были как завеса смерти. Мой страх, готовность упасть на колени, молитвенно сложенные руки – только усиливали его остервенелую ненависть. 


В великом страхе я бежала от этого безумца прочь, словно заразившись моим бегством, истошно взвизгнув, за мной рванули женщины, их лица были до боли знакомы. Казалось, что они бежали давно, запах растерзанной одежды, надрывное дыхание, тревожные глаза сверлили и терзали, морозили мне спину. Когда мы, тяжело дыша, поднимались в гору, я еще вырывалась вперед. Но когда все устремились вниз, многие стали, как раскаленные железные шары: издавая свистящий отрывистый шум, они сталкивались, высекая искры. Еще мгновенье – и они врежутся в меня. Задыхаясь, я летела к воротам, но уже не успевала их открыть – я прекрасно помню, они раскрылись сами, и я буквально упала в руки изумленному Косте…


Полностью роман читайте в журнале "Петровский мост", №2-3, 2013 г.

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Воскресенье, 17 декабря 2017 г.

Погода в Липецке День: +3 C°  Ночь: C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 

Глоток свежего воздуха

Максим Ионов
// Общество

Выбирая жизненный путь


// Образование

Ключи от новой жизни

Елена Панкрушина, simplay1@mail.ru
// Общество

На родной земле

Анастасия Карташова, kart4848@yandex.ru
// Власть
Даты
Популярные темы 

Второе дыхание

Владимир Петров // Экономика

Кадровые проблемы областного футбола

Геннадий Мальцев // Спорт

Шотландский мотив

Сергей Малюков, фото автора // Общество

Полёт и пролёт

Дмитрий Ржевский // Спорт



  Вверх