lpgzt.ru - Общество Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
20 июля 2013г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Золотой гонг
Общество 

Игровая зависимость, или История одной любви

Роман
20.07.2013 "Петровский мост". Тамара Алексеева
// Общество

Всем женщинам, с разным цветом кожи,
посвящаю я свой плач, в надежде,
что хоть один его звук достигнет сокровенного дома...


 

Пролог


Я никогда не интересовалась игровой зависимостью. Я видела игровые автоматы, расставленные по всему городу, видела кучки оживленных людей, вращающихся вокруг них, как спицы вокруг блистающей оси. Время от времени слышала, что кто-то проигрался и остался на улице: без денег и жилья, кто-то покончил с собой или умер от передозировки наркотиков. Но это не трогало мое сердце – так, мельком посмотрев на ночь ужастики, мы безмятежно засыпаем в своем уютном и безопасном мире.


Я так жила, мы все так живем. Пока беда без стука, не спрашивая разрешения, распахнула все двери моего дома. И все невозвратно изменилось…


Как когда в дом приносят новорожденного и ему незамедлительно подчиняется весь ритм жизни, так и с бедой – меняются мысли, чувства, планы и надежды…


Вы когда-нибудь плакали от бессилия что-либо изменить в этом мраке, наполнившем дом? Вы когда-нибудь испытывали полную безнадежность борьбы – за своего возлюбленного или ребенка – с Демоном игромании? И разве это не общий Демон: одержимых наркотиками и алкоголем, любой непреодолимой страсти?


И разве не хитер он, не коварен и не изворотлив? Разве с запретом игровых автоматов не просочился он в наши дома, как просачивается дождь в землю?


Разве, усыпив материнский инстинкт, не столкнул взрослых и детей – в этот чужой, игрушечный и бессмысленный компьютерный мир, в котором оскверняется все самое прекрасное, чахнет и гибнет все самое лучшее – ради чего рождаются на земле люди?


Всем своим обострившимся чутьем – матери погибающего сына, я почувствовала это опустошение, это невозвратно потерянное время: будто невидимый удав, поздно вечером просунув свою прозрачную голову в тот или иной зал, в тот или иной дом, медленным и отточенным движением ноздрей втягивает свою жертву.


Я увидела множество детей, бредущих по земле, замкнувшихся в себе, будто распахнув потайную дверь сердца – в игорный зал, где им светят зеленые, красные и синие огни этого гибельного мира, прыгают и скалят зубы мертвые обезьянки, гремят кнопки, звенят монеты.


Я нашла эту магическую кнопку, эту неистощимую тему, оживляющую играющих кукол, – это была неутолимая жажда сорвать крупный куш, когда сыплется и сыплется твой золотой дождь, когда на глазах растет твоя гора золотых монет, когда весь зал расширяется до невообразимых широт и вся толпа видит и слышит твой триумф…


Я, мать игромана, услышала ее, эту дьявольскую считалочку всех игроков, услышала и поняла – Демон не знает ни жалости, ни пощады.


Разве мы – матери или возлюбленные – выбираем эту страшную судьбу? В этой горькой исповеди я хочу поведать свою личную историю, ведь каждая достойна внимания хотя бы тем, что она неповторима.


Глава 1.


Давно я не ездила в поездах. Пошли уже вторые сутки моего отчаянного путешествия. Ночью я не спала, прижавшись к стеклу, смотрела в непроглядную тьму. Мрак, мерцающий фиолетовыми и темно-синими пятнами, втягивал меня в еще большее одиночество, в еще большую безысходность. Мелькали, приседая, голые деревья, подпрыгивали кусты, скакали белые камни. Порой я видела совсем фантастические пейзажи – высокие тени людей, причудливые замки. Но стоило мне всмотреться, как следует – все исчезало. Вероятно, это было следствием длительной бессонницы. Как же ныл поезд, как он стонал и скулил, скрежетал своим железным телом, будто живой! Звук был то отчетливый и резкий, словно резали по металлу, то глухой и монотонный, уводящий в забытье…


Время от времени я украдкой поглядывала на спящих: женщину и ее взрослого сына. Ничто не тревожило их безмятежного и сладкого сна – ни резкие звуки свистков, ни шум и грохот, ни сильные, похожие на выстрелы, щелчки – перед остановками на многочисленных станциях. В странном, завистливом оцепенении смотрела я на лицо женщины, бесхитростное и открытое, на темно-русые волосы, рассыпанные по подушке, румяные от избытка здоровья губы. Спящей она казалась моложе, под редкими вспышками фонарей округлые плечи и щеки светились, как спелые яблоки из темной травы. Сыну было примерно столько, сколько и моему – лет двадцать. Он был такой юный – припухлостью щек, едва тронутых мягким пушком, алым румянцем, воробьиным запахом волос; чмокнув губами, он что-то забормотал и перевернулся к стене. Они были просты и открыты, как дома беспечных хозяев, их будто нарочно посадили ко мне – этих счастливых людей, ехавших к родственникам на свадьбу – женился племянник моей попутчицы.


Утром не было покоя от ее радостных разговоров, в предвкушении предстоящего праздника она вся сияла и блестела – молочной кожей, маленькими серо-голубыми глазами, пушистыми волосами, в которых сверкали капли воды. Шумно и долго, как утка в корыте, она плескалась в туалете и так же шумно вошла, широко раздвигая тугие двери своими белыми ловкими руками, пахнувшая свежим мылом, невообразимо сладкими духами – она, наверное, вылила на себя целый пузырек. Я угрюмо смотрела на ее низкий лоб, губы, не тронутые помадой, пальцы с коротко остриженными ногтями, не знавшие лака и дорогих перстней, – ночью она была гораздо миловидней. Она сидела в ярко-оранжевом байковом халате, как кукла – круглая, большая и румяная; грызла семечки, громко и с наслаждением пила чай, закусывая хрустящими вафлями с нежно-белой прослойкой. Я ежилась от ее простодушного взгляда. Я ей отчаянно завидовала…


Мария (так звали мою попутчицу) всю дорогу, не переставая, нахваливала своего сына, и видно было, с каким удовольствием для них обоих она это делала. Он-то и работящий, и умница, а уж как мамку-то любит! Я переводила взгляд на немного туповатое, но дружелюбное лицо парня, на его низко посаженные, невыразительные глаза, жидкие пряди волос и мстительно думала о том, что при другом раскладе судьбы он, вероятно, стал бы преступником. Было что-то неуловимое в его глазах, какой-то смутный, приглушенный янтарный блеск. И если фигура матери, несмотря на полноту, сохранила девичий аромат добродетели, то сын представлял собой полную противоположность, он был – одна шалая готовность сорваться в любое опасное приключение, этот спящий звереныш уже пах дымом и свободой. Исподтишка ловя ее взгляд, устремленный на сына, озаряющий вокруг него пространство, хранящий от всякой беды, я отворачивалась к окну, не в силах сглотнуть комка, застрявшего в горле. Она была нужна ему, эта мать, с трогательным восхищением глядевшая на него…


Такие разные – во всех смыслах, они все же были единым целым куском, светлым и ясным, как купол неба, теплым и славным, как добрые мысли. Сколько же душистого и крепкого чая они выпили! Как блаженно улыбались, щурясь от сытой еды! Пряди волос у Марии намокли и прилипли к горящим щекам – разве я не хотела бы жить в таком же мире радости? Не потому ли я так долго и напряженно слежу за ней, как голодная волчица – на недоступный и надежно защищенный сарай, из всех щелей которого идут невообразимо сытые запахи? Хочу отыскать ту священную связку ключей – к этому простому счастью?


Простыня и пододеяльник были сыроваты и пахли хлоркой. Я с наслаждением вытянула ноги, хотелось спать. Погас свет… Но меня не проведешь – я знала, что минут через двадцать наступит полное отрезвление – и сна как не бывало. Я забыла взять в дорогу снотворное – это было непростительной ошибкой. Лучше искусственный сон, чем его полное отсутствие. Почему-то в поезде резче ощущается бесконечная, как дорога в полях, собственная вина. В обычной жизни все сглаживается суетой, ненужными действиями и разговорами. Одиночества не видно, как не видно камней на дне пруда. Куда я ехала? Разве можно убежать от себя?


Я хочу превратиться… Закрывая глаза, будто погружаешься на самое дно… Я хочу превратиться в один из этих камней…


Утром всегда легче, утром всегда светлей. Каким бы утомительным не был мой сон, он утолил мою боль, ослабил хватку тоски. У меня была своя цель, своя мечта, ухватившись за нее, как за прочную ветвь, я постепенно вылезала из трясины, в которой почти исчезла, почти растаяла. Как я посмела – так погрузиться в нее, довести себя – до полного умопомрачения! Разве мой поиск не увенчается успехом? Я призывала свои жизненные силы, я заклинала их – наполнить меня, так приманивают дождь в самую сильную засуху. Я подбадривала себя и постепенно наполнялась уверенностью, как утро разгорается голосами птиц и солнцем…


Так я думала и так действовала – в то далекое утро, в самом начале своего странствия. Я еще не превратилась в зачарованную путницу, еще не закружилась по пыльным дорогам и площадям, не ослабела в своей надежде найти спасительный выход из своей беды…


Странное дело, почему-то именно в тот момент я, полностью слившаяся с толпой, уверенно и бодро летящая по перрону, привлекла внимание милиции. Прилично одетая – в строгую черную юбку и белую шелковую блузку, спокойно, с напористым весельем я спрашивала в киоске вокзала газету, когда меня потянул за руку молоденький лейтенант милиции. Он был худенький и интеллигентный, в очках, со слегка оттопыренными ушами. Я улыбнулась, произнесла какие-то слова и пошла за ним. Мысль, что лучше бы мне не попадаться, дошла до моего сознания слишком поздно. Одного задержания мне было вполне достаточно – я больше не повторю своей ошибки и научусь врать. Невразумительно и долго, то и дело озираясь по сторонам и поправляя волосы, я сбивчиво рассказывала о том, что ищу одного священника, зовут его отец Владимир – вот и все, что я о нем знала. Но он мне непременно нужен, видите ли, дело в том, что в книге, которая называлась «Игровая зависимость», не хватало листов, написал ее этот священник, а нашла я книгу в храме.


Меня слушали очень внимательно, почти не перебивая. И в конце ясно и точно, словно контрольный выстрел в сердце, мне был задан простой вопрос:


– А зачем вам нужно окончание книги «Игровая зависимость»?


– Мой сын – игроман, – еле слышно прошептала я. – И мне непременно нужно знать, что делать дальше…


– И что, в этой книге какие-то необыкновенные советы? Заклинания или особые молитвы? С чего вы решили, что эти несколько листов спасут вашего ребенка?


Будто раздетая догола, под яркими вспышками ламп, я что-то судорожно лепетала и прикрывала руками глаза, пытаясь защититься и спасти остатки последней веры.


Молодые ребята в форме, давно потеряв ко мне интерес, смеялись между собой, один из них – тот самый, что задержал меня и задавал вопросы – громко повторял какое-то слово – раздавался новый взрыв хохота. Рядом со мной, на широкой деревянной скамье, за железной решеткой, сидела бездомная старуха. Своими беспрерывными движениями она напоминала обезьянку: проворно скребла одной костлявой рукой другую, щелкая черными когтями, что-то вычесывала в волосах, ковыряла и стряхивала с грязных юбок, тихо и миролюбиво лопотала себе под нос.


Мне потребовалось огромное напряжение сил, чтобы вырваться на волю. У меня, в отличие от этой старухи, были деньги, ведь, готовясь к долгой дороге, я взяла отпускные за три месяца. Я работала учителем начальных классов, у меня были деньги, и я искала отца Владимира. Он мог обитать где угодно, он мог давно сгинуть, может, даже имени такого не существовало, а это был лишь псевдоним. Тогда я никогда, никогда его не найду…


Книгу я обнаружила в церкви, когда покупала очередные молитвы за детей, – тоненькую зеленую книжечку с золотыми буквами. И тут, когда я брала в руки сдачу, на молниеносную долю секунды мне показалось, что я схожу с ума – поверху книг, свечей и бумажных икон небрежно, наискось, лежала рукопись, на которой крупными буквами было написано «Игровая зависимость».


– Скажите, скажите, пожалуйста, что это? – Я с таким жаром и отчаянием крикнула старушке, стоявшей за прилавком, и так замахала руками над прилавком, что она взглянула на меня с нескрываемым удивлением.


– А-а, да, это приходил священник, кажется, его звали отец Владимир. Он хотел напечатать в нашей типографии книгу, но она, во-первых, не нашей тематики, во-вторых, типография у нас временно не работает, мы сами, если что напечатать, обращаемся в столицу. Я все это ему объяснила довольно обстоятельно, как сейчас вот вам рассказываю. А он даже не дослушал меня, неожиданно, даже резко повернулся и пошел к выходу. «Стойте!– крикнула я ему вслед, – а рукопись-то забыли!» Он махнул рукой, даже не обернувшись – забирайте, мол, она мне больше не нужна. Странный такой был, взволнованный. Так больше и не пришел.


– Простите, я могу посмотреть? – тихо, глотая слюну, спросила я, заискивающе глядя на эту болтливую женщину. При более внимательном взгляде я увидела кроткое лицо в темном платке, седые брови и пряди волос, глаза – то ли серые, то ли светло-голубые, плотно сжатые, высохшие губы. Маленькой и тонкой фигуркой она была похожа на ребенка.


Продавая свой разнообразный церковный товар, она успевала метаться вдоль длинного деревянного прилавка, морщинистыми ручками проворно выхватывать нужную вещь, терпеливо объяснять ее назначение покупателям и одновременно, какой-то частью души, удерживать в этом пространстве и меня.


– Забирайте, – махнула она рукой. – Все равно я хотела спрятать ее, не ровен час, отец Игорь заметит, он у нас строгий, вольностей не позволяет. А тут – название какое-то непонятное. Да и смотрят все, истрепали.


Я взяла эту небольшую стопку листов, прижала к себе и почти бегом достигла двери. Нетерпение одолевало меня, выйдя из храма, я уселась на первую попавшуюся скамью. Как же я перебирала их, эти драгоценные страницы, отпечатанные на компьютере мелким шрифтом! Рукопись была написана истинным игроком, это было видно с первой строки. Я поверила в написанное сразу и безоглядно. Я глотала страницы торопливо, не жуя, как голодная собака. Ее писал человек, преодолевший эту пагубную страсть, он давал не просто дельные, а бесценные советы – самим игрокам и их близким.


Сколько же я понаделала ошибок! Продолжая читать, я обхватывала голову руками, вскрикивала, и, бросая листы, вскакивала со скамьи. Кружила вокруг нее, дрожала и трепетала, что-то испуганно шептала и всхлипывала, и вновь кидалась читать – со стороны, я, наверное, казалась безумной! Да так оно и было – с каждой строкой я обнаруживала всю ничтожность и всю бессмысленность моих прежних попыток…


Впервые, когда я осознала несчастье, я металась, как слепая птица над своим раненым птенцом, неподвижно лежащим в траве. Я пыталась приподнять его своим крылом, ворошила клювом окровавленные перышки на голове – но все, все было напрасно. Рана была слишком глубока, я упустила время, когда кровь просачивалась в землю. Мой птенец медленно угасал, его сердце отвергало саму жизнь, все в ней, что не было связано с игрой…


Я все поправлю, глотая слезы, говорила я сама себе, снова и снова повторяя эти слова, как заклинания, когда медленно возвращалась домой. К чему было надрывать душу? Я вытирала мокрое лицо, листья кружились и падали под ноги – красные, желтые, вишневые. Я все поправлю…


Рукопись напоминала памятку или инструкцию. В ней почти не было элементов художественности, да и к чему они мне?


Я перечитывала ее каждый день и пыталась действовать по-другому…

 

Продолжение романа - в журнале "Петровский мост", №2, 2013 г.

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Пятница, 20 октября 2017 г.

Погода в Липецке День: +2 C°  Ночь: C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 
Даты
Популярные темы 

Критерии успеха «политеха»

 Сергей БАННЫХ // Образование

За мир и дружбу!

Олеся ТИМОХИНА  // Общество

Удивительная память

 Олеся ТИМОХИНА      // Общество

Грипп — не повод для геройства

Вера Геращенко, врач-инфекционист высшей квалификационной категории, заведующая отделением Липецкой областной клинической инфекционной больницы // Здоровье



  Вверх