lpgzt.ru - Образование Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
18 февраля 2013г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Образование 

«Зрячий посох», который мы потеряли

18.02.2013 "ЛГ:итоги недели".
// Образование
Автор скульптуры «Притча о слепых» Александр ТАРАТЫНОВ
Автор скульптуры «Притча о слепых» Александр ТАРАТЫНОВНадежда КОМЛИК, профессор ЕГУ имени И.А. Бунина
Конкурсные плакаты в рамках социального проекта «Читать не вредно! Вредно не читать!». Конкурс проводило издательство «Эксмо»Конкурсные плакаты в рамках социального проекта «Читать не вредно! Вредно не читать!». Конкурс проводило издательство «Эксмо»

Сегодня с горечью и болью приходится констатировать, что мы живём во времени, запустившем механизм «отмены» русской литературы. Сократилось до минимума количество часов по литературе в школе. Её исключили из обязательных школьных экзаменов, заменив традиционное, исконно национальное сочинение на пресловутый ЕГЭ.


А что взамен?


В декабре минувшего года учёный Совет филологического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова сделал заявление, которое прошло мимо внимания телевизионных каналов и основных СМИ, но зато взорвало весь Интернет.


«Несколько лет подряд отдельные представители гуманитарного сообщества пре­дупреждали о возможности катастрофы как в школьном образовании вообще, так и в его гуманитарном сегменте в частности, — говорится в заявлении. – Ситуация изменилась качественно: катастрофа произошла, и русская классическая литература более не выполняет роль культурного регулятора образовательного процесса. Это произошло не потому, что власть обнаружила свою некомпетентность, а потому, что она сознательно и целенаправленно конструировала это «качественное обновление образовательной ситуации».


...Учёные МГУ считают, что нынешняя политика в области образования направлена лишь на окончательное уничтожение «советской» составляющей «постсоветского» образования. Это касается, прежде всего, русской классической литературы с её пропагандой вечных ценностей, явно чуждых современной политической и экономической элите, а также той части «среднего класса», которая ориентирована на обслуживание этой элиты.


То, что происходит с народом, не нужно описывать словами, всё это можно увидеть, достаточно выйти на улицу, проехать в общественном транспорте и заглянуть на огонёк в какое-нибудь городское общежитие, каковых у нас ещё предостаточно. Диагноз страшный, но верный – дебилизация населения налицо. Только малообразованные люди, не приобщённые ни к вере в Бога, ни к знанию, ни к книге, способны творить то, что они творят. Без стеснения многие деятели от образования говорят, что в скором будущем большая часть школьников после девятого класса будет прямой наводкой отправляться в профессионально-технические училища. Но кто сказал, что будущие рабочие не нуждаются в Пушкине, Чехове, Лескове (в полном объёме). Кто определил для них роль винтиков, а не людей?


Недавно на Учредительном съезде родителей России свою позицию по поводу образовательных стандартов по литературе высказал Президент РФ Владимир Путин: «Вы знаете, что новая программа стала действительно, как я уже сказал, предметом широкой дискуссии. Высказываются справедливые, на мой взгляд, замечания, что из неё исчезли произведения, составляющие историческое наследие нашей страны, но появились новые авторы. Кстати говоря, я считаю, что это хорошо, что появляются новые авторы. Да, по-разному можно относиться к их политической позиции, к тому, что и как они пишут. Но современная российская литература – это часть мировой литературы, и я считаю, что мы должны к этому относиться с уважением. Вместе с тем, когда из обязательной школьной программы исчезают Куприн, Лесков, Алексей Толстой, исчезает «Медный всадник» Пушкина, «Дама с собачкой» Чехова, «Человек в футляре» Чехова, исключаются стихи Ахмадулиной, Высоцкого, Окуджавы, то, конечно, сразу возникает вопрос: почему, что взамен?»


Редакция журнала приглашает своих читателей и авторов принять участие в дискуссии о том, какую роль играют гуманитарные дисциплины и в первую очередь литература в формировании здорового общества, которое способно созидать, а не разрушать вековые традиции России.


ПОЛИТИКА ЗАБВЕНИЯ


Слово писателя, которому прежде внимала вся страна, заглушено шутками «Кривого зеркала». Классический репертуар ведущих театров страны прочитан и поставлен в угоду сексуально-криминальным «терзаниям» современности. Из программ праздничных концертов исключён жанр художественного чтения, заменённый шлягерной культурой. Чтение перестало быть престижным занятием. Да и читать большинство людей разучилось.


Словом, мы оказались в ситуации доселе невозможной: мы переживаем время изъятия из нашего духовного оборота того, что всегда было нашей гордостью, что без преувеличения можно назвать самым лучшим творением нашего народа – великую русскую литературу.


Она всегда была сферой национального сознания, мощным объединяющим началом, скрепляющим нацию в единое целое. Она обладает магической способностью осуществлять контакт с сокрытым миром изначальных качеств русской души и русского бытия. Она вводит в невидимый град Китеж, в град сокровенных пластов русской жизни, через которые мы, таким образом, постигаем сокровищницу собственной души.


Возникающий на уровне слова, композиции, сюжета, образных систем «град сокровенных пластов», несомненно, способствует становлению в душе всякого русского человека «внутренней России», ведущей к единству русских людей и всех любящих Россию вообще.


О катастрофическом положении классической литературы в школе и обществе с беспокойством говорила на встрече с президентом Наталья Солженицына, предупредившая его о том, что с «отменой «отечественной» классики может последовать и «отмена» России».


Мне показалось, что президент её не услышал, потому что заслонился от её взыскующего монолога общей фразой, смысл которой сводится приблизительно к следующему: «Я не могу волевым решением устранить такие перекосы в школьном образовании. Нужно, чтобы по этому поводу высказалась общественность».


Какую общественность имел в виду Владимир Владимирович? Чиновную? Но она давно высказалась реальным сокращением уроков литературы, изгнанием её из перечня обязательных предметов, понизив тем самым её культурную значимость. Общественность профессиональную, то есть учителей-словесников, вузовских филологов? Так и они который год не просто высказываются по этому поводу, а криком кричат, указывая на пагубность политики забвения, на гибельность отречения от духовной тверди, каковой является русская классическая литература.


«Задержанный» взрыв


Как могло случиться, что Россия, всегда бывшая страной литературоцентричной, вдруг утратила этот статус?


Когда-то Юрий Лотман, описывая подобные по своей молниеносности процессы, которые проходили в русской культуре, определял их как взрывы, случавшиеся в результате накопления культурой творческого потенциала. Этот потенциал затем в очень короткое время реализовывался в национально значимые явления. Так было на рубежах XVIII–XIX веков, XIX–XX веков.


В конце 1980-х – начале 1990-х годов русская литература тоже пережила взрыв. Именно как взрыв и могут быть осмыслены те несколько лет, когда на нас буквально хлынули мощные массивы «задержанной» литературы. В очень короткое время (5-7 лет) произошло накопление критической массы. Это и обусловило последующий культурный взрыв. Но эффект его был не совсем тот, вернее, совсем не тот, о котором размышлял Лотман. Этот взрыв, соединяя и хаотически перемешивая несовместимое, создал питательную среду для постмодернистского релятивизма.


Его результатом явилось господство постмодерна как главенствующей эстетики и философии русской литературы 1990-х и нулевых годов. Целью постмодернизма было не созидание, а тотальная деконструкция не только литературы, но и базисных принципов национального сознания.


И взрыв рубежа 80 – 90-х годов, и последующее десятилетие постмодернистской деконструкции привели к нынешней ситуации. Эта ситуация пёстрая, противоречивая. Я не берусь её анализировать в полном объёме. Скажу главное: литература почти полностью утратила прежний высокий статус в культурной иерархии современной России.


Изменение культурного статуса литературы привело к потере важнейшей её функции: формирования национального сознания, рефлексии о национальной судьбе, поиска места страны в современном мире.


Литература почти перестала быть «зрячим посохом» общества, быть идеологической сферой, формирующей национальную идентичность, перестала быть формой общественного самопознания. Она перестала таковой быть и потому, что общество, нацеленное на доллар, утратило способность и потребность мыслить о себе языком литературы, отказалось от прививки литературой, оберегавшей его от многих нравственно-этических недугов. И потому ещё, что сама литература, новая литература, решительно рвёт с традициями, философией отечественной классики, стремительно обретая новое лицо, новые функции в контексте культуры, становясь литературой «другой», как определил её известный литературовед Станислав Рассадин.


Не в пользу «тепла добра»


Общее мировоззренческое кредо русской классической литературы, как известно, определялось философией надежды, выражением оптимистической веры в человека, в возможность перемен, призванных обеспечить ему достойное существование. Она учила тому, что самый высокий долг – это долг быть человеком всегда и везде, даже в невыносимых, экстремальных положениях. Она неустанно проповедовала идею «тепла добра», и эта идея легла в основание её нравственно-философского фундамента.


«Тепло добра» более всего подверглось сомнению в литературе последних двух десятилетий. Новая русская литература засомневалась во всём без исключения: в человеке, любви, детях, вере, церкви, культуре, красоте, благородстве, материнстве, народной мудрости. Разрушилась стена, хорошо охранявшаяся в русской классической литературе, между агентами жизни и смерти, положительными и отрицательными героями.


В новой литературе любой герой может неожиданно, немотивированно стать носителем разрушительного начала. Любое чувство, не тронутое злом, ставится под сомнение. Идёт заигрывание со злом. Можно сказать, что в новой литературе определилась власть зла. Красота сменяется выразительными картинами безобразия. Развивается эстетика эпатажа и шока, усиливается интерес к «грязному» слову, мату как детонатору текста.


Новая литература колеблется между «чёрным» отчаянием и вполне циничным равнодушием. В литературе, некогда пахнущей полевыми цветами и сеном, доминирует новый запах – вонь. Всё смердит: смерть, любовь, старость, плохая пища, быт. Сквозной для русской литературы тип маленького человека, которого требуется защитить, превращается в корыстную, гнусную старуху, ползающую по жизни, подобно насекомому, в поисках пищи. Именно с такой точки зрения описан один день старухи Авдотьюшки в рассказе Фридриха Горенштейна «С кошёлкой».


Объясняя нигилистическую позицию, избранную многими современными писателями, Виктор Ерофеев пишет: «Этот скептицизм от двойной реакции: на дикую российскую действительность и чрезмерный морализм русской культуры».


Логика рынка


Действительно, реальность наша «дика» в своей жестокости и алогизме. Но вот я вспоминаю Андрея Платонова, написавшего за годы войны шесть книг прозы, из которых совершенно исключил батальные сцены, перенеся акцент на нравственные решения людей и философскую сущность событий. Почему? Потому, что Платонов (и не только он!) хорошо понимал, что прессинг кровавой реальности, с одной стороны, и жестокого искусства с другой – ломает психику человека, уродует его душу, «отменяет» «тепло добра», без которых невозможно человеческое общество.


В этом «чрезмерном», с точки зрения Ерофеева, «морализме» русской литературы – залог духовно-нравственного здоровья нации, её крепости, способности преодолевать неимоверные тяготы жизни, отчего, к великому сожалению, отказались современные авторы, занявшие позицию наблюдателей и регистраторов исключительно пороков современного человека, вынужденного жить в катастрофически изменившихся обстоятельствах.


Измена лучшим традициям литературы оказалась сопряжённой и с изменением самого типа писателя. Из учителя, проповедника, нравственной инстанции он превратился в профессионала-технолога и теснит писателя, традиционно воспринимающего свою роль как творческую.


Нынешний профессионал-технолог изучает, как социолог, спрос аудитории, потакает этому спросу, превращая писательство в производственный процесс, иногда с привлечением наёмной силы. Часто производство ставится на конвейер: один член творческого коллектива придумывает незамысловатые сюжеты, другой – пишет альковные сцены и так далее. Это невероятно ускоряет производственный процесс, так что у некоторых авторов выходит в год по 3-4 романа. Естественно, что появление такого рода коллективной творческой личности резко изменяет статус литературы, её духовно-нравственную ценность.


В ситуации XXI века логика литературного развития подменилась логикой рынка. Рыночные отношения, вытеснив собственно литературные, изгнали и настоящую литературу, выбив тем самым духовно-нравственные основания из-под России.


Вся русская культура, и в первую очередь литература, была направлена на преодоление силы денег: и Пушкин, и Гоголь, и Толстой, и Достоевский, и Щедрин, и Некрасов, и Островский, и Чехов – кого ни вспомнишь, не говоря уже о советских писателях.


Русское общество росло и строилось в этом направлении. Оно было задано ещё в XII веке Киевским митрополитом Илларионом, автором трактата «Закон и благодать». В нём митрополит чётко разграничил ментальные для национального сознания понятия Благодати и Закона, где Благодать всегда была выше Закона. Это исходное начало для формирования в последующих веках ментальных максим, которые неустанно утверждала вся русская литература: совесть – выше сознания; красота – выше пользы; правда – выше блага; мораль – выше права; справедливость – выше целесообразности; общее – выше личного; духовное – выше материального; чувство – выше логики.


Эти максимы были путеводной звездой, «зрячим посохом» для многих и многих поколений России ушедшей и настоящей, воспитанных духовно-нравственным авторитетом отечественной классики. Устранение этого авторитета, сомнение в нём, скептицизм по отношению к нравственным максимам, лежащим в её фундаменте, чревато распадом и гибелью нации и государства, которые уже не кажутся мифом, а становятся жуткой реальностью. .


Надежда КОМЛИК, профессор ЕГУ имени И.А. Бунина

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Среда, 13 декабря 2017 г.

Погода в Липецке День: +4 C°  Ночь: C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 

Зима. В байдарках, торжествуя…

Елена Панкрушина, simplay1@mail.ru
// Общество

Контрольная работа

Эмма Меньшикова, labarita@yandex.ru
// Общество

Шире круг, друзья!

Роман Ромашин, romanromashin@yandex.ru
// "Липецкой газете" - 100 лет

Весомая альтернатива

Николай Рощупкин
// Общество
Даты
Популярные темы 

Меж прошлым и будущим нить (фото)

Евгения Ионова // Общество

Когда старость в радость

Александр Гришаев, agrishaev@yandex.ru // Общество

«Помогаю и буду помогать»

Анастасия Карташова, kart4848@yandex.ru // "Липецкой газете" - 100 лет

Вместе остановим беду

Андрей Филатов, главный врач Липецкого областного центра по профилактике и борьбе со СПИД и инфекционными заболеваниями // Здоровье

Цепь добра

Евгения Ионова // Общество



  Вверх