lpgzt.ru - История Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
26 марта 2012г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
История 

Стрелецкие Васильевы. Время и мир Софии...

26.03.2012 "ЛГ:итоги недели". Александра Галинская
// История
Фото Павла Острякова
Фото Павла ОстряковаЗдание Стрелецкого музея стоит на фундаменте дома, построенного Яковом ВасильевымВладимир Николаевич Белолипецких мечтает собрать в родном селе представителей священного родаХрам Святого Александра Невского в Париже. 1859 год. simvol-veri.ruСофия Иосифовна Васильева-Катанская. Рисунок Ирины ЧЕМЯКИНОЙАлександр Львович Катанский

Несколько лет назад заведующий музеем в селе Стрелец Долгоруковского района Владимир Николаевич Белолипецких отправил письмо в редакцию телевизионной передачи «Жди меня». Просил помочь в розыске потомков рода Васильевых. Сам он давно занимается таким поиском. Поводом послужила новелла Валентина Пикуля «Как трава в поле» о настоятеле храма Александра Невского в Париже.


Родословная


В письме на телевидение Владимир Николаевич постарался быть кратким. «Разыскиваются потомки рода Васильевых. Священник Василий Васильев (примерные годы жизни 1801-1884) служил в сельской церкви, которую сам же и строил, каменную. Она была освящена в 1836 году в честь Архангела Михаила. В советские времена храм был разрушен. Не восстановлен он по сей день. Но в 2007 году у ограды алтарной части прошло богослужение с открытием памятника на могиле священника Василия. Такой чести удостоился этот человек не только за свои личные труды. Он дал России прекрасных сынов для служения православному Отечеству.


У Василия Васильева было восемь детей. Михаил и Иван повторили путь отца, став сельскими священниками. Сын Михаила Яков прослужил на одном месте 47 лет, с 1865 по 1913 год. Кстати, на фундаменте построенного им дома возведено здание нашего музея.


За церковных служителей вышли замуж дочери: Александра – за дьякона Маринина, Мария – за псаломщика из Свишен.


Двое сыновей, имён которых мы пока не знаем, служили чиновниками: один в Полтаве, другой – в Астрахани. А двое окончили Санкт-Петербургскую духовную академию и прославились не только в России, но и за рубежом.


Дмитрий Васильев 35 лет служил во Франции, сначала в Ницце, а затем в Париже. Был удостоен многих отечественных наград. А орден Почётного легиона вручал ему президент Франции Феликс Фор на приёме у Николая II и его жены во время их путешествия по этой стране.


Умер протоиерей Дмитрий в 1902 году, похоронен на Монмартровском кладбище. О судьбе его пятерых детей нам пока ничего не известно.


Самый прославленный из сыновей Василия Васильева – Иосиф. Именно он в 1846 году был направлен в посольскую церковь в Париже, которая представляла собой всего лишь небольшую комнату. Добился разрешения Священного Синода на сбор средств для строительства православного храма. Благодаря ему и был возведён знаменитый храм Александра Невского в столице Франции.


Иосиф Васильев исполнял роль не только православного священника, но и, по сути, посла российского государства. Его богословские труды и сегодня пользуются большой популярностью. В 1867 году протоиерея перевели в Санкт-Петербург и назначили председателем учебного комитета при Священном Синоде.


Умер Иосиф Васильев в 1881 году. В похоронах на Ново-Никольском кладбище участвовал весь состав Архиерейского собора, что бывает крайне редко. Сегодня уже не найти следов могилы замечательного сына православного Отечества. Примерно на её месте стоит памятник петербургскому градоначальнику перестроечных времён Анатолию Собчаку…


У Иосифа Васильева было шесть дочерей и три сына. Уверен, что среди потомков столь сильной личности есть достойные представители фамилии. Хотелось бы собрать их всех вместе на нашей липецкой, стрелецкой земле».


Увы, пока заведующего сельским музеем в Останкино не услышали. Возможно, первоначальной информации оказалось слишком мало. Поэтому наш журнал (как сообщалось ранее) тоже решил подключиться к поиску потомков Васильевых. Начали с самой знаменитой ветви родового древа стрелецкого священника Василия Васильева.



Дети Иосифа


О детях протоиерея Иосифа Васильева вскользь упоминает Валентин Пикуль. И хотя его новелла «Как трава в поле» – вовсе не исторический документ в чистом виде, позволим себе несколько цитат из неё.


Вначале ещё раз о самом священнике. «Были сороковые годы – грозные, николаевские. Духовная академия столицы всегда считалась учреждением строгим, это вам не семинария в благодатной провинции, где бурсаки выпьют и закусят солёным огурчиком. Учили крепко. Латынь, греческий, философия, история…


В это-то время и окончил академию некий Осип Васильев – из очень бедной, почти нищенской семьи, но парень удивительно умный и образованный. Его диссертация на звание магистра «О главенстве папы римского», писанная им на латыни, выявила большую глубину познаний в истории церкви, ему стали прочить профессорскую кафедру. Но студент от кафедры отказался, говоря, что желает служить священником. Синод не возражал, от синодальных владык было ему авторитетно объявлено:


– Ладно. Ныне посольской церкви Парижа требуется как раз священник… Но прежде женись».


Жену Осип выбрал из шести дочерей священника церкви на Волковом кладбище Евфимия Флёрова… «Осип Васильев по зрелому размышлению остановил свой выбор на Аннушке, благо училась в пансионе Заливкиной и французский язык понимала. По тем временам дочерей священников почти не учили, считая, что и без ученья прожить можно, а вот кладбищенский поп шагал впереди своего времени, и девицы его даже танцевали, будто смолянки…


Сразу после свадьбы молодой благочинный с женою отбыли в Париж, а поспели туда как раз к революции, когда народ свергал короля Луи Филиппа, на улицах возводились баррикады, окна пришлось затыкать подушками, из которых по утрам вытряхивали пули, застрявшие в перьях. Под звуки выстрелов Анна Ефимовна без особой натуги, а даже с некоторой приятностью спешно родила первую дщерицу, а потом как пошли, как поехали – дочка за дочкой, только успевай святцы листать, чтобы имя достойное избрать ради крещения новорождённой.


Иногда мадам Васильева выводила своих детей на прогулку – до парка Монсо и обратно. Все девочки в беленьких платьицах, в одинаковых прюнелевых туфельках, все в одинаковых шляпках «а ля фурор», каждая младшая держалась за поясок старшей, идущей впереди, а сама мать время от времени раздавала им несерьёзные «шпандыри», чтобы вели себя чинно и благопристойно…»


Заметим, что Иосиф Васильев, как утверждает в своей статье «Сюртук, под ним – наперсный крест» историк Мария Одерова, трепетно относился ко всему, что было связано с Россией, держал в доме только русскую прислугу, строго следил за тем, чтобы между собой члены семьи говорили по-русски. При этом… парижский протоиерей свободно говорил и писал по-французски, носил светскую одежду, имел в доме богатый винный погреб, держал собственный экипаж. Дочь священника вспоминала: «Что русская колония очень любила и уважала моего отца, это ещё не было удивительным: многие заграничные священники пользовались также любовью своего прихода; но необычно то, что отца моего также ценило французское высшее общество квартала Сен-Жермен, куда он приглашался в салоны знати».


Нам ещё предстоит выяснить, какой именно из дочерей принадлежат эти слова. А пока обратимся к косвенным источникам, чтобы узнать о старшей.



Старший зять


Первую дщерицу Васильевы назвали Софией. Нам никак не удавалось найти о ней сведения. И вот неожиданно они открылись… На сайте Нижегородской духовной семинарии появилась информация о презентации книги «Воспоминания старого профессора. С 1847 по 1913 год». Автор, как оказалось, приходился старшим зятем Иосифу Васильеву.


Александр Львович Катанский – известный учёный-богослов дореволюционной России. Родился в 1836 году, ушёл из жизни в 1919-м. Был наставником великого нижегородца архимандрита Сергия (Страгородского), ставшего затем Патриархом Московским и всея Руси. Окончил Нижегородскую духовную семинарию, а затем духовную академию Санкт-Петербурга. И везде хранят память об этом энциклопедических знаний человеке, яркой личности. На сайте Князь-Владимирского собора в Северной столице выложена для чтения книга «Преемство» под редакцией настоятеля собора протоиерея Владимира Сорокина. В ней среди других учёных с благодарностью вспоминается и Катанский. Присутствует он и на картине художницы Ирины Ковалёвой «Богословие и жизнь».


Талант Александра Львовича раскрылся во многих его трудах, в том числе и в «Воспоминаниях». Каждый интересующийся историей нашего государства может найти в книге много важного для себя. Например, было интересно узнать об успехах зятя Иосифа Васильева в журналистике (в своё время он редактировал «Церковный вестник»), и в издательской деятельности (несколько лет являлся совладельцем типографии). Вот несколько его замечаний: «Что касается моего участия в типографическом деле, то деятельность этого рода имела для меня немалое значение: она отнимала у меня немало времени и сил, значительно отвлекала от занятий по моей профессорской службе, но зато вводила в круг тогдашних литературных и, в особенности, церковно-общественных деятелей, близко знакомила меня с книжным делом и с очень интересным миром типографских рабочих… С наборщиками, народом очень развитым, но страдавшим тогда (не знаю, как теперь) всероссийской слабостью к водке, мало-помалу установились добрые, даже сердечные отношения. Первоначальная вспыльчивость в ответ на грубые выходки и безобразия нетрезвых людей, – что вело к сугубым с их стороны дерзостям, – сменились вскоре жалостливым и терпеливым к ним отношением. Не обращая внимания на их пьяный задор, пропуская мимо ушей их выходки, бывало, тихо просишь их успокоиться, прислать кого-либо из их семейства вместо себя, чтобы получить деньги под счёт или в полный расчёт.


Интеллигентность наборщиков иногда прямо поражала. Нередко слышалась от них, при наборе рукописей, критика набираемого текста, вроде следующих замечаний: «Какой вздор, какие пустяки; стоило ли это печатать». В особенности поразила нас одна речь на нашем типографском празднике, 6 декабря, в день святого Николая Чудотворца, покровителя всех горемычных типографщиков… Служился молебен с водосвятием; потом следовало «велие утешение» для братии с обилием питий и яств. Присутствовали все рабочие (до пятидесяти-шестидесяти человек) и, конечно, мы, хозяева с семействами. Посещал эти праздники и бывший хозяин, А. И. Поповицкий, и после того, как перестал быть собственником типографии. В один из таких праздников вдруг подходит к нему один пьяненький рабочий и говорит в виде приветствия следующее: «Вы, А. И., пишете так легко и красиво, не то чтобы очень глубоко, но очень, очень приятно вас читать». Замечательно верная характеристика! Тосты с излиянием чувств приходилось выслушивать от рабочих и мне. В общем, нужно заметить, что типография дала мне прекрасный случай близко познакомиться... с достоинствами и недостатками нашего русского рабочего люда и ощутить, в сущности, прекрасную, его душу, несмотря на язвы и наросты, привитые к ней условиями народного нашего быта и городской, столичной жизнью. Под конец я так сроднился с рабочей средой, что даже с некоторой грустью расставался с ней, когда пришло давно желаемое и ожидаемое время передать типографию в другие руки».


Подобных наблюдений, ярких характеристик много в книге Александра Львовича Катанского. А в предисловии к ней говорится: «В известную всем пору сурового лихолетья, весной 1919 года, мучительно и скорбно отходил ко Господу, казалось бы совсем уже не нужный «новой России», старик, которому шёл 83-й год. В голодном беспамятстве, словно младенец, причмокивая губами, он жалобно просил свою престарелую супругу: «Мама, есть хочу… мама, есть хочу…». А ведь этот беспомощный старик был одним из тех, кто на протяжении всей жизни неутомимо трудились над величием и славой науки православного Богословия». А престарелая супруга – София, старшая дочь Иосифа Васильевича и Анны Ефимовны Васильевых.


Но отмотаем киноплёнку жизни старого профессора назад, к моменту встречи будущей супружеской пары. Александр Львович вспоминает, как был ошеломлён, когда ему предложили познакомиться с семейством знаменитого настоятеля Парижской посольской церкви, который приехал с двумя из своих дочерей в Петербург в конце 1866 года. «Совершенно не веря в возможность такой необычной женитьбы, больше для развлечения и рассеяния томившей меня скуки, решился, однако, поехать в Петербург, для свидания с почтенным семейством, – пишет Александр Катанский. – Взял на 14 дней отпуск и приехал в Петербург в начале октября, в самый день въезда туда датской принцессы Дагмары, невесты тогдашнего Государя Наследника Александра Александровича, нынешней Императрицы Марии Феодоровны. Недолго продолжалось моё сватовство: через неделю после первого моего свидания с невестой мы были обручены».



Прекрасная Франция


«Решено было сыграть свадьбу в Париже, куда все Васильевы, гостившие в Петербурге, должны были, вместе со мной, отправиться в конце декабря 1866 года, перед самым праздником Рождества Христова. Когда настало это время, взял я официальное разрешение на вступление в брак и на отпуск в 28 дней для заграничной поездки. Кроме того, должен был явиться к митрополиту Филарету, чтобы лично получить от него благословение. Митрополит принял меня очень благосклонно… Он прекрасно знал Васильева и очень его уважал, что неудивительно после знаменитых писем Иосифа Васильевича к нантскому епископу и постройки русского православного храма в Париже…


До свадьбы о. И. В. знакомил меня с Парижем и его достопримечательностями. Были мы в парижском кафедральном соборе Notre Dame, в ризнице которого находится несколько предметов из нашей русской церковной утвари, взятых французскими войсками во время крымской войны. Здесь поразил меня француз служитель, показывавший нам эту ризницу. Он ораторствовал с таким необыкновенным красноречием и жаром, точно ему пришлось говорить нам первым. Мой спутник и руководитель объяснил мне, что означенный служитель не составляет исключения из общего правила, что все французы — большие ораторы, что какой-нибудь уличный продавец, например, карандашей, говорит большие патетические речи собравшейся вокруг него публике, рекомендуя свой товар. Посетили мы Пантеон, с необыкновенно широким видом на весь Париж, с решёткой вокруг его купола, с замечательной статуей Вольтера. Посмотрели церковь св. Женевьевы, церковь Инвалидов (с гробницей Наполео-на I), Клюни и многое другое.


Париж, с его лёгкими изящными зданиями, весёлыми бульварами, необыкновенной чистотой, крайней оживлённостью уличной жизни, изысканной любезностью, приветливостью и весёлостью парижан, прекрасным климатом (хотя в тот год, в январе месяце, были порядочные морозы, до 10 и более градусов) прямо очаровал меня. (Не нужно забывать, что это было при Наполеоне III, в эпоху самого блестящего состояния французской столицы. Через 20 лет, в 1886 году, уже при республике, когда мы с женой снова посетили Париж, картина получилась другая: не было уже такой чистоты в городе, да и характер парижан довольно резко изменился к худшему).


Из более чем скромного русского Посада попал я точно в волшебное царство изящества, красоты, веселья, в центр утончённой европейской цивилизации. Было от чего закружиться голове, и, естественно, являлось желание остаться здесь навсегда, или по крайней мере потом, со временем, перейти сюда через заграничную службу где-либо в другом месте, в сане священника… Искушение было великое. Тем не менее, мне удалось победить его. Помогли в этом случае моё увлечение академической службой и отчасти укоренившееся во мне сознание моей непригодности к служению в священническом сане (недостаток представительной наружности, слабость голоса и неумение петь вследствие совершенного отсутствия музыкального слуха), а главное –  мои взгляды на высоту пастырского служения – всё это очень живо чувствовалось и отклоняло от принятия священства. Вот почему, скрепя сердце, должен был оставить надежды когда-нибудь служить в составе нашего русского заграничного духовенства».



Венчание в Париже


Этот подзаголовок и сегодня вполне современен. Рекламные проспекты пестрят предложениями обвенчаться в соборе Александра Невского. Да и всегда совершить такой обряд было престижно. 12 июля 1918 года в великолепном храме обменялись кольцами Пабло Пикассо и Ольга Хохлова. Свидетелями выступили не менее знаменитые личности – Жан Кокто, Макс Жакоб, Сергей Дягилев, Гийом Аполлинер. В декабре 1979-го Мстислав Растропович с Галиной Вишневской присутствовали здесь на венчании своей дочери…


А бракосочетание Александра Катанского и Софии Васильевой состоялось 18 января 1866 года, после Святок. Пел прекрасный хор из французских оперных певцов. Собралась практически вся русская колония, во главе с тогдашним русским послом, бароном Будбергом. Из наиболее значительных лиц присутствовали: граф Муравьёв Амурский с супругой, княгиня Барятинская, князь Кочубей, князь Оболенский с супругой, графиня Самойлова, княжна Мещерская (впоследствии Демидова Сан-Донато), генерал Чертков, генерал Новицкий с супругой и многие другие.


«Венчал нас сам Иосиф Васильевич Васильев, – вспоминает Катанский. – Стечение публики на свадьбу было так велико, что каретами русской знати была запружена даже часть ближайшей к русской церкви улицы – Faubourg St. Honore. А громкая известность русского митрофорного протоиерея в Париже сделала то, что французские газеты не преминули описать бракосочетание одной из дочерей русского «епископа» (eveque) с профессором Московской академии Mr Katansky, причём даже перечислили многочисленные свадебные подарки…


После свадьбы новобрачным были даны свадебные обеды светлейшей княгиней Чернышёвой и фельдмаршалом князем Барятинским. Этот покоритель Кавказа, в то время прикованный сильнейшей подагрой к креслу, показывал нам, между прочим, великолепную, усыпанную крупными бриллиантами саблю, Высочайший подарок за покорение Кавказа…»



Возвращение


С дисциплиной тогда было строго. Из Парижа в Посад Александр Катанский с молодой женой вернулись к сроку, 6 февраля. Наняли квартиру на Переславской улице за 200 рублей в год. В материальном плане это было не накладно. По словам Александра Львовича, Московская академия шла впереди других подобных учреждений. В ней давали прибавку к казённому жалованью. Например, ординарный профессор получал 1200 рублей вместо 858, экстраординарный профессор – 900 вместо 429 рублей. Катанский получал 298 рублей по должности бакалавра, 128 рублей по должности помощника инспектора, и к концу службы в Московской академии (с 14 мая 1867 г.) – 120 рублей квартирного пособия.


«Так что можно было жить довольно, – констатирует автор воспоминаний, – при нетребовательности моей молодой супруги. Нужно заметить, что переезд из блестящей мировой столицы в скромную русскую деревню она перенесла, к удивлению, очень благодушно. В этом случае, кроме серьёзного домашнего воспитания, сказались, вероятно, несоизмеримость таких величин, как Париж и Посад, невозможность их сопоставления, подобно тому, как какому-нибудь путешественнику из цивили­зован­ного мира в страны, совершенно не тронутые культурой, не приходит даже и в голову сопоставлять, сравнивать несравнимое. Многое заинтересовывало мою молодую жену своей необычайностью, каково, например, зрелище огромных гор снега очень суровой, снежной зимы 1867 года».


Тем не менее Софию тянуло на родину. И летом того же года появились поводы для поездки. Вот как о них пишет Катанский. «Летом в Париже была всемирная выставка. В этот же год и именно весной устроилось назначение моего тестя, протоиерея Иосифа Васильевича Васильева, в председатели вновь учреждённого Учебного комитета при Священном Синоде… Предстоял переезд всего его семейства из Парижа на постоянное жительство в Петербург после двадцати одного года пребывания за границей. Трудно было противостоять искушению снова повидать очаровавший меня город, да сверх того побывать на всемирной выставке, а молодой моей жене — проститься с местом её родины и всей девической жизни, до самого замужества. Наполовину удешевлённые билеты специальных поездов (train de plaisir), по случаю всемирной выставки, делали наше предприятие удобоисполнимым и с денежной стороны. Получив из Парижа прогоны, мы с радостью покатили за границу».


Надо сказать, что Всемирная выставка (Exposition Universelle) представляла по тем временам грандиозное зрелище. Проходила она с апреля по ноябрь 1867 года на Марсовом поле. Посетители (а их в общей сложности было около девяти миллионов человек, включая российского самодержца Александра II) увидели множество технических новинок. Телеграфный аппарат Хьюга, электрические фары, подводный кабель, гидравлический лифт, шарикоподшипники, механическая тестомешалка и более совершенные земледельческие орудия. Начиная с этой выставки свои экспозиции страны-участницы стали размещать в специально построенных ими национальных павильонах. Зрители увидели тирольскую деревню, русскую избу, египетский караван-сарай, восточный минарет, турецкие бани, китайский театр, английский коттедж, американское ранчо, голландскую ферму, японский киоск и реконструкцию римских катакомб… Полученные впечатления на свои полотна перенесли многие художники, в том числе Эдуар Мане.


А молодой супружеской паре пришла пора возвращаться.



Петербург


Новый учебный год Александр Катанский начинал уже в Петербургской академии, на кафедре догматического богословия. По его словам, корпоративная жизнь преподавателей здесь во многом отличалась от Московско-Посадской. Профессоры и бакалавры не жили в таком близком общении, как в Сергиевом Посаде. Немногие, человек шесть, имели казённые квартиры в здании академии, остальные были рассеяны по городу. Материальное положение преподавателей столичной академии оказалось также несколько иным, чем в скромном Посаде. Жалованья было недостаточно при дороговизне столичной жизни, в особенности для людей семейных.


«Для примера возьму себя, – рассказывает Александр Львович. – Нанял я квартиру за 300 рублей в год, осталось 400 рублей – на всё про всё; более чем скромное содержание! Так прожили мы конец 1867 и весь 1868 год; к началу 1869-го, с выходом инспектора архимандрита Хрисанфа на ректуру в Петербургскую семинарию, я получил прибавку в 200 рублей, на меня перевели его оклад – экстраординарного профессора – в виду моего семейного положения, хотя я и не был возведён в это звание. Но это счастье было очень крат­ковременное; продолжалось оно месяца два-три. При таких обстоятельствах поневоле приходилось прибегать к литературному труду как к добавочному средству существования.


В половине месяца карман обыкновенно оказывался совершенно пустым, и идёшь, бывало, с некоторым смущением, к казначею редакции «Христианского чтения» профессору И. Ф. Нильскому за получением 10–15 рублей в счёт гонорара за печатающиеся в журнале статьи».


Несколько лет Александр Львович и сам был редактором – «Церковного вестника». Но в конце концов он отказался от очень тяжёлой ноши, как он признавался, «к великому неудовольствию моей супруги, которая… была полна негодования на меня за мой решительный отказ. Она говорила: «Почему ты не согласился остаться, а предпочёл выбросить за форточку 3000 рублей в год?». Из чего складывалась эта сумма? Около 2000 рублей Александр Львович получал как вознаграждение за редакторский труд, остальное – как гонорар. Были номера, которые чуть не на половину состояли из разного рода его статей. Понятно, насколько он переутомился, продолжая в то же время исполнять обязанности профессора, члена правления и помощника ректора по богословскому отделению.


«Слава Богу за всё!»


«Зато благодаря этому заработку, – пишет Катанский, – образовался небольшой денежный запас, который и дал нам с женой возможность впоследствии, после отставки, устроить себе на старость собственный приют в виде скромного домика в Гатчине. На остатки от профессорского жалования ничего подобного сделать, конечно, было невозможно…


Долго пришлось ждать увеличения наших академических пенсий. Хотя правительство, в особенности церковное, и сознавало нужду в этом, но тяжёлое финансовое положение нашего Отечества после турецкой 1877 года войны и смутных лет после 1881 года мешало удовлетворению этой потребности. Положение об увеличении Высочайше утверждено только в 1894 году…


Я вышел в отставку после 33-летней академической службы в 1896-м. Но не будь новой пенсии, всё-таки пришлось бы ещё служить долгие годы, до полного истощения сил…


Первое время после отставки прошло совершенно незаметно – в хлопотах по постройке дома в Гатчине, как летнего, а потом, со временем, и постоянного приюта в этом небольшом, тихом городке. Эти хлопоты были очень кстати, отвлекая внимание от крутой перемены в жизни. Лишь по возвращении в Петербург поздней осенью, на постоянное жительство, почувствовался недостаток привычной деятельности и появилось тоскливое настроение человека, выбитого из обычной колеи. Скоро, однако, овладел собой: в первые два года помогло деятельное участие в сотрудничестве по «Церковному вестнику», а потом, с 1898 года, предпринял большую научную работу, которая на несколько лет сосредоточила на себе всё моё внимание и не давала ни одной минуты для скуки. Взялся за эту работу не только в целях наполнить своё досужее время, но и для того, чтобы исполнить данное в прощальной речи своим слушателям обещание использовать «остаток своих сил для того дела, которому служил на академической кафедре».


Об оценке личности Катанского и его трудов можно судить хотя бы по публикациям, связанным с 50-летием его деятельности (18 ноября). Сам он об этой дате никому не говорил, считал, что не имеет на это права. Ведь к тому времени он уже 17 лет не состоял на службе, да и литературной деятельностью лет 6–7 не занимался. Однако задолго до ноября, в июле 1913 года, в газете «Петербургский листок» появилось известие о предстоящем юбилее, а затем в «Церковном вестнике» профессор протоиерей П. И. Лепорский опубликовал две большие статьи о 50-летнем служении Александра Львовича. Светские газеты подхватили тему. Торжество оказалось неизбежным, но совершилось оно в самой скромной обстановке, в Гатчине, куда Катанские поселились на постоянное жительство в 1912 году. Из Петрограда приехали знакомые, двоюродные брат и сестра: заслуженный профессор Александр Иванович Садов и дочь покойного его дяди и друга Фёдора Герасимовича Елеонского. Конечно, рядом были и самые близкие люди: супруга София Иосифовна, сын Николай с женой Марией.


Свою книгу воспоминаний старый профессор закончил на 81-м году жизни словами Иоанна Златоуста: «Слава Богу за всё!» Очевидно, Александр Львович мог поблагодарить Создателя и за дарованную ему супругу. София Иосифовна всегда была рядом, делила с ним радости и тяготы, успехи и разочарования. Пока мы не нашли прямых сведений о жизни дочери протоиерея. Но зато приблизились к тому, чтобы почувствовать дух времени, в котором она жила, узнать о людях, которые её окружали. А это уже что-то значит для начала исторического поиска.

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Воскресенье, 17 декабря 2017 г.

Погода в Липецке День: +3 C°  Ночь: +2 C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 

Глоток свежего воздуха

Максим Ионов
// Общество

Выбирая жизненный путь


// Образование

Ключи от новой жизни

Елена Панкрушина, simplay1@mail.ru
// Общество

На родной земле

Анастасия Карташова, kart4848@yandex.ru
// Власть
Даты
Популярные темы 

Второе дыхание

Владимир Петров // Экономика

Кадровые проблемы областного футбола

Геннадий Мальцев // Спорт

Шотландский мотив

Сергей Малюков, фото автора // Общество

Полёт и пролёт

Дмитрий Ржевский // Спорт



  Вверх