lpgzt.ru - История Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
16 марта 2012г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
История 

Что новенького в прошлом?

16.03.2012 "Липецкая газета". И. Неверов
// История
Фото Николая Черкасова
Фото Николая Черкасова

Однажды профессор Вячеслав Васильевич Фомин рассказал мне об эпизоде времен Крымской войны (1853—1856 гг.). Вернее, о том, что произошло, когда она уже закончилась и после долгой обороны Севастополь был сдан.


Быть может, вы, читатель, давно знаете об этом поразительном и трогательном факте, но я, увы, не столь хорошо осведомлен в области истории. Так вот, Севастополь пал под ударами объединенных сил Великобритании, Франции и Турции. Усталые, израненные, измотанные  солдаты возвращаются домой. Возвращаются не победителями, хотя и (здесь нет никакого парадокса) не побежденными. Они приближаются к Москве. Встречать их выходят горожане. И когда появляются первые колонны на горизонте, москвичи вдруг опускаются на колени. Разом и все — независимо от рода и звания. Сам губернатор, дворяне, купцы, ремесленники. Стоя долгое время на коленях, они отдают должное защитникам Отечества. 


Это не было предусмотрено, прописано в каком-либо сценарии. Люди просто пережили общий душевный порыв. Они склонились перед мужеством и страданиями тех, кто не щадил себя и совершил многотрудный ратный подвиг, заставив врага довольствоваться взятием (причем очень большой кровью) лишь одного Севастополя. Похожая сцена в романе или спектакле наверняка показалась бы надуманной. Но случилась-то она не в романе, не на сцене, а в реальности.


Тогда же мы условились с Фоминым, заведующим кафедрой отечественной истории Липецкого педуниверситета, позже непременно обсудить, как менялись в России представления о государственности, гражданственности, патриотизме, воинском служении на протяжении веков. Ведь ту полуторастолетней давности картину Вячеслав Васильевич припомнил, заговорив об отношении к армии сегодня, о трагедии, пережитой ею в горестные девяностые.


И вот случай представился. Фомин пригласил меня на III Международную научную конференцию с примечательным названием: «Российская государственность в лицах и судьбах ее созидателей: IX-XXI века». Она состоялась недавно в педуниверситете и привлекла исследователей и преподавателей от Калининграда до Уссурийска. Приехали и коллеги-историки из-за рубежа.


До пленарного заседания оставалось время, гости с дороги пили чай, а мы с Вячеславом Васильевичем продолжили беседу, считайте, с того самого момента, на котором она когда-то оборвалась. Но сперва — несколько слов о теме конференции, сформулированной, согласитесь, не совсем традиционно.


У любой эпохи свои имена...


Как-то Чингиз Айтматов посетовал: мы оглядываемся назад и видим минувшее слишком малолюдным, иногда вообще безлюдным. Одни персонажи забыты, другие под запретом, третьих поминают небрежно и предвзято. Эта реплика прозвучала в первые перестроечные годы. Подтвердить тогдашнюю правоту писателя могли бы не только историки. Еще не забылось, как после очередных репрессий из библиотек изымались книги ставших «врагами народа» авторов. Как на титульных листах замазывались тушью имена редакторов и составителей, отправленных в лагеря. Как в семьях рвали и жгли письма близких, а из бабушкиных альбомов в плюшевых переплетах вынимали фотографии и отрезали опасных родственников и друзей.


Пожалуй, самое ощутимое, если не единственное достижение перестроечных и постперестроечных лет — это возвращение памяти во всей ее полноте. Это непрекращающиеся усилия ради восстановления справедливости к нашим соотечественникам, которые не укладывались  в прокрустово ложе прежней идеологии. Хотя, как водится, нашлась тьма энтузиастов, готовых чуть ли не автоматически все советские плюсы поменять на минусы, а минусы на плюсы и смело столкнуть с пьедесталов без разбора кого попало — от вождя до Чапая, от маршала Жукова до гениального конструктора Калашникова. И водрузить на их место былых антигероев — генерала Власова, перебежчика Резуна, предателя Гордиевского. Не щадили героев не только советских лет, но и дооктябрьских. То пнут Александра Невского (чьи заслуги очень емко охарактеризовал Михаил Ломоносов в надписи к раке с мощами этого святого: «Великому князю Александру Невскому, россов усердному защитнику… укоротившему варварство на Востоке, низложившему зависть на Западе»), то самого Ломоносова, которого его современники-иностранцы называли «гением, превосходящим всех».


И все же сам по себе процесс заселения исторического пространства людьми, идеями, поступками, деяниями, предававшимися забвению, — дело благородное. Поэтому липецкие ученые — В. Фомин, Л. Земцов, А. Бессуднов (при поддержке управления внутренней политики области) и решили провести такую конференцию,  поместив в ее программе рядом портреты Александра Невского и Аркадия Столыпина, Александра II и Владимира Ленина, Дмитрия Донского и Георгия Жукова. И доклады на ней были посвящены очень разным персонажам — и крупным ученым, допустим, Борису Чичерину, Алексею Чаянову, Питириму Сорокину, и маршалу Михаилу Тухачевскому, и никому неведомому воронежскому откупщику кружечного двора и таможни конца ХVII века Борису Полосину или губным старостам Юга России.


— В числе участников — маститые и молодые ученые. Из одного только Института российской истории Российской Академии наук, флагмана нашей исторической науки, пять докладчиков во главе с членом-корреспондентом РАН Андреем Николаевичем Сахаровым.  Приглашены и наши аспиранты, — сказал мне Фомин. — Я думаю, через судьбы человеческие минувшее становится осязаемее, ближе. Мы ведем речь и о конкретных лицах, и о социальных типажах — крестьянах, дворянах, купечестве. Вот во Франции Людовик XIV утверждал: «Государство — это я». А в России, на мой взгляд, острое чувство, что государство без меня, обычного, рядового человека, не полно, несамодостаточно, свойственно было, по сути, всем. Государство Российское осознанно строили, защищали, клали за него свои жизни миллионы наших предков. Они, а отнюдь не только и далеко не всегда «верхи», были носителями государственной идеи. Поэтому и та встреча севастопольских героев очень для нас естественна. Уважение к воину, защитнику, не щадившему «живота своего» за Землю Русскую, у россиян в крови.


Русский народ, как ртуть...


И тут я решился перебить профессора:


— Ну а что тогда случилось через полвека, когда мы потерпели поражение в войне с Японией? Ведь не секрет, что часть общества прямо-таки злорадствовала и даже посылала поздравительные телеграммы микадо.


— Да, было. Телеграммы японскому императору слали барышни-гимназистки, некоторые сильно прогрессивные граждане, включая и Максима Горького. Но здесь необходимы кое-какие принципиальные уточнения. Между прочим, знавший толк в военном деле Антон Иванович Деникин утверждал: мы, армия, готовы были выиграть ту войну, но ее проиграл Санкт-Петербург. Он прав. Япония исчерпала свой потенциал и неоднократно просила США, чтобы они поспособствовали посадить русских за стол переговоров. Еще бы несколько недель и русские как раз набрали бы силу, а японцы  потеряли бы все. Но... В стране царили пораженческие настроения. Общество оказалось слишком восприимчивым к вирусу отрицания своего, родного, к вирусу западничества и революционного недовольства. Интеллигенция, ученые, газетчики и, как ни странно, сама власть расшатывали устои, традиции, державные идеи. Таков был менталитет верхушки — численно небольшой, однако влиятельной, принимающей решения. В итоге вместо концентрации сил, единения всех сословий и классов перед лицом неприятеля — унизительное для России Портсмутское соглашение.


Однако это не народ отступил, сдался. Как не раз бывало и раньше — вспомните Смуту — именно «сильные мира сего» не проявили патриотизма, духовного мужества. Мало того: какие-то группы, идеологи присвоили себе право выступать от имени России. Мне, признаться, и сегодня подозрительно, если кто-то взбирается на трибуну или появляется на телеэкране и заявляет: я, мол, говорю от имени русской интеллигенции, от имени всех прогрессивных людей, от имени всех россиян...


Народ таких слушает и терпит до поры до времени. Но наступает критический момент и становится ясно, что дело идет к разорению и гибели страны. И тогда он берет все в свои руки, не желая больше мириться ни с кем, кто толкает государство к обрыву. Как это случилось в 1611—1612 годах. Смуту преодолели, Россию спасли, в первую очередь, «низы».


Не перечесть попыток справиться с этим, если угодно, патриотическим инстинктом русских, расколоть их, разъединить раз и навсегда и тем самым предельно ослабить. Пока ни у кого не получилось. Хорошо когда-то было замечено: русский народ, как ртуть, сколько ни режь — сольется. Уточню: под русским народом я подразумеваю все многонациональное население страны. У нас из поколения в поколение передается даже не мысль, а чувство: народ без сильного государства не выживет. А бессильное государство, которое не справляется с проблемами, будь то своеволие, безнаказанность толстосумов или переустройство ЖКХ, для него неприемлемо. Нет, я не о тоталитарном режиме говорю. Я о сильном демократическом государстве, потому что демократическое, то есть народное, начало и придает ему силу. России всегда были нужны сильные личности во главе. Не случайно даже очень жестокие, ломавшие все и всех без всякой жалости Петр Первый и Сталин, тем не менее, продолжают оставаться в памяти вождями, которых уважают. Эти фигуры, мягко выражаясь, неоднозначные для историка. Но народ судит по-своему, опять-таки инстинктивно постигая: сверхжесткость, сверхжестокость — это плохо, непродуктивно, страшно, но слабость, аморфность правителя просто смертельны для страны и всех народов России.


Взгляд из Швеции


Выдающийся русский историк Василий Осипович Ключевский был человеком остроумным. Не боялся иронизировать и по поводу собственных ученых занятий. «Надобно найти смысл и в бессмыслице, — писал он. — В этом неприятная обязанность историка, в умном деле найти смысл сумеет всякий философ».


В разговоре с Лидией Грот мы так или иначе постоянно касались того, о чем очень всерьез пошутил Ключевский. Действительно, как отыскать некий стержень, позитив, опору в национальной истории, в которой объективно хватает и крови, и насилия, и жестокости, и глупости? К тому же субъективно она трактуется кем угодно в кривь, вкось, всегда масса желающих посмаковать, выпятить как раз самые мрачные ее стороны.


Так сложилось, что Лидия Павловна двадцать лет живет на севере Швеции. Ее изначальная специализация — историк-востоковед. В свое время она работала с самим Евгением Максимовичем Примаковым. Но в Швеции моя собеседница увлеченно изучает прежде всего историю России. Особенно начало русского мира, генезис древнего института княжеской власти, а также влияние западноевропейской общественной мысли на судьбу нашей страны. В Липецке Лидия Павловна не впервые. На конференции в педуниверситете она выступала в 2008 году с докладом о призвании Рюрика. А на сей раз, продолжая тему, убедительно продемонстрировала, что Рюрика призвали князем  ильменских словен в силу его законных прав на опустевший княжеский престол согласно традиции, идущей по материнской линии. Это было необходимо, чтобы найти выход из кризиса власти.


— Из-за рубежа Россия, ее прошлое, ее нынешний день воспринимаются как-то иначе? — спросил я у нее.


— Да я не ощущаю какого-либо отрыва, тем более разрыва с Россией. Бываю здесь в связи с проектами шведско-российского сотрудничества практически ежемесячно. Так что смотрю на жизнь российскую не со стороны. Скорее уж Запад вблизи видится по-другому. Без иллюзий. И понимаешь, что он несильно расположен к России.


— В чем это проявляется, если дело касается истории?


— В чем? В создании образа врага. Советологи занимаются этим постоянно.


— Советского Союза давно нет, а советологи остались?


— А куда им деваться? Теперь они — эксперты по России. Безусловно, советская историография была крайне заангажирована. Но то, что писали и пишут о России, ее прошлом советологи, еще более предвзято. Советология, конечно, не наука. Ее задача — показать Россию так, чтобы вызвать неприязнь, страх и так далее. Как это делается, я на примере шведских «экспертов» рассказала в статье «Традиция искажения образа России в советологии». Она, к слову, опубликована в «Вестнике Липецкого государственного педагогического университета» за 2010 год.


— Но что мы этому противопоставляем? У многих -отечественных авторов сплошь и рядом тот же негативизм по отношению к своей стране.


— Ответ очевиден: так бывает, когда общество в кризисе. А кризисный период сопряжен с исканиями каких-то новых нравственных, духовных основ, идей — в том числе и в истории. Пока в исторической науке тоже кризис, хаотические метания. Отсюда и переизбыток того самого негатива. Как преодолеть этот постсоветский негативизм? Полагаю, надо просто работать, чтобы концепция «несчастной российской истории» вытеснилась позитивным образом нашего исторического пути.


— Но что же тогда выходит: история —наука, значит, она объективна. А если ученый специально примется выстраивать что-то ободряющее, позитивное, не насочиняет ли он вместо подлинной истории новые мифы?


— Послушайте, история она ради чего? Ради появления статей, книг, учебников, диссертаций? Нет. Как любая наука — она для человека. Национальная история, когда общество здоровое, — конструктивна. Она ничего не выдумывает, но помогает нации, народу выживать, жить, развиваться. Уверена: национальная история рождается из благодарности предкам за то, что они сделали, построили, сберегли, отстояли.


— Но нынче нашим предкам от потомков как раз больше всего и достается…


— Это и надо постараться преодолеть. А что касается мифологии… Вот Аристотель писал, что история — воссоздание того, что было, а литература — того, что могло быть. Таким образом, и здесь все не так просто.


— Да, не зря Ницше предостерегал, что чересчур много истории в современности — опасно. История способна разрушить современную жизнь или, по крайней мере, очень ей повредить.


— Но и не опираясь на прошлое, современность теряет устойчивость. У нас очень богатая и, разумеется, очень непростая история, и в ней немало достойных страниц. А критика… Не отказываясь от критических самооценок, не будем забывать: поругать нас всегда есть кому. Соседи  этим всегда готовы заняться...


Особо охраняемые объекты


Людмила Александровна Турне тоже живет в Швеции. Причем вдвое дольше, чем Грот. Переводчик, журналист, историк. Одна из создательниц независимого общества «Русский салон» в Стокгольме. У этой хрупкой женщины на зависть сильный, можно сказать, настоящий русский характер. Представьте: в Швеции она публично отпраздновала или, выразимся скромнее, отметила трехсотлетие разгрома шведов в Полтавской битве! Под ее напором тамошние власти, которые могли бы и не разрешить это мероприятие, сдались и просили лишь, чтобы празднование не задело национальных чувств шведов.


— Я всегда любила Россию, — без всякого пафоса говорит она. — А сегодня я ею живу. Живу не в России, так уж вышло, но живу Россией.


Не каждый эмигрант имеет право так сказать. А главное — не каждый захочет. Людмила Александровна, выступая на липецкой конференции, свидетельствовала: молодые желают как можно быстрее стать европейцами, чувствовать себя как европейцы, забыть Россию. Но самое печальное, что этими же настроениями заражены и многие из тех, кто никуда из России не уезжал. Они жадно усваивают чужое и чуждое, охотно принимают искажающие национальное начало модели поведения. И, в первую очередь, это относится к языку.


— Русский язык, — воскликнула гостья из Швеции, — должен быть таким же особо охраняемым объектом, как химическое хранилище или космодром! Иначе России грозит духовное самоотравление.


Она вспоминала свою поездку в Красноярск. Воистину — и смех, и грех. Там установили памятники Аполлону и «Быку, похищающему Европу», украсили магазины вывесками типа: Hаute Couture, Sushy Terra, Orchestra, United Colors of Benetton, Mary Stone, Star Travel, City Hill, Country Mexico, Irish Pub, Harat’ Pub, Eurostyle, Sycke Royal… 


— Окончательно «добили» меня, — говорит Турне, — три вывески — Ledi Sharm, Бутик «Хозтовары» и «Шторный бутик». 


В Липецке, кстати, наша гостья тоже обратила внимание на массу иностранных названий, надписей.


— Ни в одной стране, — с горечью заключила Людмила Александровна, — я не встречала подобного лингвистического винегрета! А ведь это превращает человека в существо без корней, традиций. 


Еще страшнее, что, помимо иностранщины, родники русского языка забиты пятью тысячами (!) слов из лексикона уголовников. Эти словечки прочно обосновались в бытовой и даже в официальной речи. По сути, обществу навязывается криминальная субкультура. Идет, по словам Турне, всеобщая «лингвистическая бандитизация» России, ибо слово формирует сознание, а сознание формирует жизненные установки. Иногда даже слова одного корня совсем не родственники. Сравните: братья, братцы и братки.


Вам представляется, что сигнал «СОС», посланный на конференции Людмилой Турне, не отвечает теме диалога? Ошибаетесь. Строительство государства, его укрепление без сохранения «великого и могучего» будет поставлено под большой вопрос.


Вообще на конференции так или иначе историческая или  культурологическая тематика подталкивала к размышлениям не только о дальнем и близком прошедшем. Допустим, Михаил Карпачев, профессор, -завкафедрой Воронежского университета, на локальном, фактически краеведческом материале анализировал продовольственную политику в России в годы Первой мировой войны. Ну что, кажется, в таком докладе поучительного для нас, неисториков? Однако вот вам один пример. Во время войны сельхозпродукция резко подорожала. Крестьяне стали получать большие доходы. Между тем тогда не случилось ни неурожая, ни массового падежа скота, так что причин для дефицита объективно не было. И кто-то зафиксировал высказывание простодушной сельской жительницы: «Мы свет увидели, дай Бог, чтобы война шла подольше». Поистине: кому война, а кому мать родна. Уповая на всесилие рыночных порядков, вряд ли резонно не замечать, какие инстинкты, какую алчность они рождают. Попробуйте объяснить хоть той крестьянке, хоть иному из нынешних олигархов, что, кроме наживы, существуют еще страна, государство, патриотическая ответственность. Ох, непростое это дело…


«Интересно, что новенького в прошлом?» — шутливо спросил однажды юморист и афорист Даниил Рудый. Выясняется: в прошлом новенького немало. Права Лидия Грот: эта наука и вправду способна помочь современности. Но бывает и наоборот: она, современность, нас с вами разъедает, как ржавчина, отравляет, разлагает. Чтобы этого не происходило, играть в историю, играть с историей, использовать ее во вред ныне живущим нельзя. Как и родной язык, она достойна быть особо охраняемым объектом. Поскольку и от нее зависит наша государственная  безопасность.

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Понедельник, 11 декабря 2017 г.

Погода в Липецке День: +2 C°  Ночь: C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 

Молитва священномученику Иоанну Кочурову

Светлана и Галина ШЕБАНОВЫ
// История

Цепь добра

Евгения Ионова
// Общество
Даты
Популярные темы 

Более 1000 юных лебедянцев

регулярно приходят на занятия в местную спортшколу
Павел Жуков, фото автора // Спорт

Жизнь и вера Османовых

Удивительная история большой дагестанской семьи
Александр Хаустов, alekhaus_58@mail.ru // Общество

Найти ребенка

Елена Бредис // Общество

Поймай елочку

Анастасия Карташова, фото автора // Общество

Афиша

// Культура

Липецкая флотилия

Владимир Ребрик // История



  Вверх