lpgzt.ru - Культура Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
5 сентября 2011г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Золотой гонг
Культура 

Светлая память…

05.09.2011 "ЛГ:итоги недели". Александра Галинская, Анатолий Евстропов (фото)
// Культура

Погасла ещё одна яркая звезда отечественного кино. Свет её будет долго проникать в наши умы, сердца, души. Потому что она сама вмещала в себе сердечность, душевность, ум, мудрость. Светлой актрисой и личностью была Ия Саввина. И память о ней светлая. У тех, кто видел её в фильмах, спектаклях, телепередачах. Кто имел счастье дружить с этой удивительной женщиной. Кто сидел с ней за соседней партой в Боринской школе, из которой она вышла во взрослую жизнь.


Минута молчания


В Боринскую гимназию имени Героя Советского Союза П. А. Горчакова мы приехали 30 августа. И вот что услышали.


Светлана Петровна ЩЕРБАТЫХ, директор гимназии:


– О том, что ушла из жизни Ия Сергеевна Саввина, я узнала в субботу 27 августа. А в воскресенье мы поставили в школьном фойе портрет актрисы в траурной рамке, положили цветы, зажгли свечу памяти. В понедельник собрались все учителя гимназии. Заседание запланированного педагогического совета мы начали с минуты молчания.


Пётр Митрофанович СЛЕПОКУРОВ, заместитель директора по воспитательной работе:


– Я в эту минуту подумал, какая тяжелейшая судьба досталась этой женщине. И, наверное, никогда не перестану восхищаться ею. Не только красотой, талантом, обаянием, но огромной целеустремлённостью, волей к жизни.


Людмила Анатольевна ГОЛОШУБОВА, учитель иностранного языка, заведующая комнатой Трудовой славы:


– Первое ощущение от трагической новости – умерла великая актриса. И это не высокопарные слова. Когда уходят из жизни такие люди, всегда испытываешь чувство потери. У нас оно обострено тем, что человек жил на этой земле, учился в нашей школе.



Чудесная девочка


– Наши старожилы помнят Ию Саввину-школьницу, – продолжает Людмила Анатольевна. – Мой папа часто вспоминает, как в их четвёртом классе появилась чудесная девочка. Всё в ней было необыкновенно. И то, что приехала из самого Воронежа. И то, что мама у неё работала врачом (а в те времена учителя и медики были людьми недосягаемой величины). И красивая она была, необыкновенная. И училась легко, на «отлично».


Не только сверстников, но и многих взрослых поражали её любовь к книгам, жажда знаний. В сельской библиотеке ей справедливо присвоили почётное звание «Лучший читатель».


– Мне не пришлось быть учительницей Ии, – говорит заслуженный учитель РСФСР Мария Филипповна Дмитриева, – в Боринскую школу я перевелась из Вербиловской в 1953-м, когда уже состоялся их выпуск. Но очень хорошо помню эту девочку по педагогическим конференциям, различным районным мероприятиям. Она всегда в них участвовала, прекрасно читала стихи, пела. Вообще Ия была любимицей не только своего класса, но всей школы. И гордостью. Она первой из боринских выпускников получила золотую медаль. Всех, конечно, поразило, что Саввина поступила в Московский государственный университет (большая редкость по тем временам), но не удивило. С её знаниями, способностями она и должна была там учиться.



Призвание – журналист


Не удивило боринцев и то, что Ия Саввина поступила на факультет журналистики. Её сочинения как лучшие всегда читали перед классом или учителя, или она сама. Тогда стояла благоговейная тишина. Никто не мог так писать, никто не приводил в своих работах столько интересных фактов, никто так открыто не высказывал своих мыслей и чувств.


Удачи в кино и театре как-то заслонили это дарование Ии Сергеевны. В многочисленных газетных, журнальных, телевизионных интервью её в основном представляли как актрису. Хотя сама она постоянно подчёркивала свой «непрофессионализм» в этой сфере искусства (специального киношного или театрального образования у неё действительно не было). И всегда гордилась своим профессионализмом в журналистике.


Будучи одной из знаковых актрис своего времени, она долго не оставляла журналистику, публицистику, критику. Знаменитый сборник «Искусство нравственное и безнравственное» не пускали в печать именно из-за саввинской статьи «Шестое чувство». Передачи, посвящённые Герцену, Пушкину, Тургеневу, Некрасову, Вере Пановой, стали классикой советского телевидения. А первые пробы пера начинались всё в том же Боринском – с публикаций в районной газете.


В школьном уголке, посвящённом Ие Саввиной, есть уникальный экземпляр – её статья в районной газете «Сельская новь».


Казалось бы, ничего особенного в факте самой публикации. Рубрика без претензий – «Труды и дни сельского учителя». Заголовок звучит более интригующе – «О чём мы не знали». А подпись – сногсшибательная – Ия Саввина, заслуженная артистка РСФСР. И дата – 16 марта 1970 года. Уже с триумфом и с престижными наградами прошли на большом экране фильмы с её участием: «Дама с собачкой», «Кроткая», «Грешница», «Анна Каренина», «История Аси Клячиной, которая любила, да не вышла замуж» (правда, этот фильм, снятый в 1967 году, вышел в прокат лишь 20 лет спустя). А она с благодарностью пишет о своём любимом учителе, которого уже 13 лет не было на свете.


В память об ушедших – замечательном педагоге Иване Григорьевиче Терехове и его достойнейшей ученице Ие Сергеевне Саввиной – приведём эту публикацию полностью. Потому что это о том, о чём и мы не знали.


О чём мы не знали


Меня иногда преследует один и тот же сон – сдаю экзамены. Обязательно математику – и ничего не знаю. Не могу решить ни одной задачи, но отчётливо вижу чёрную доску, поделённую пополам на два варианта, и меловые роковые знаки, чужие и недоступные. Счастливая минута наступает, когда я наконец просыпаюсь и сознаю, что все экзамены уже сданы, а вместе с тем возникает и смутное сожаление. Трудно объяснить его природу, но ассоциативная цепь, возникающая при этом, всегда завершается отчётливым, осязаемым обликом моего учителя математики.


Имя его – Иван Григорьевич Терехов.


Попытаюсь рассказать о нём, что помнится.


Представьте себе небольшое село, ничем не примечательное, с какими попало домами. И всё же это село было особенным. Там выстроился как-то незаметно небольшой сахарный завод и появилась улочка с заводскими одноэтажными особнячками. Кроме того, выделялись два здания: двухэтажный заводской клуб-красавец, потому что с паркетом, и двухэтажная же школа.


Так сложилось, что главной из перечисленных достопримечательностей была школа. Жизнь наша в ней не ограничивалась часами учения. Там всегда была работа, как в своём доме, где каждый час находится дело. Мы разбивали цветники, посадили сад. На крошечных саженцах висели таблички с нашими фамилиями. Теперь-то уже не найти своего дерева, а жаль! Мы вместе выходили в поле, устраивали спартакиады, литературные вечера.


У нас были хорошие учителя. Я забыла, увы, сколько пестиков и тычинок у разных цветов, как устроен таракан, из каких сложностей получается Н2О, хотя знала всё это отлично – благодаря Людмиле Владимировне Борисовой. Но помню, как по субботам до блеска вымывали класс. Как учили наших застенчивых мальчиков танцевать, как наряжали ёлку, шили костюмы для маскарада. И Людмила Владимировна, как-то необыкновенно прекрасно одетая, всегда рядом с нами. Особенно красивая, когда на ней был ситцевый сарафан в белый горошек, белая блузка с таким же, как сарафан, воротничком. (Потом я играла что-то на школьном вечере в этом наряде. Наверное, тогда и была моя лучшая роль. А вот что – не помню).


Раз или два в неделю в клуб привозили трофейные фильмы. Там были и «Тарзан», и «Робин Гуд», и «Любимые арии». Ну, что двоечники наши были лишены зрелища – это само собой (всё же на «Тарзана» они как-то просачивались). Но и привилегированным пятёрочникам было не по себе. Там мы встречали учителей при третьем лице – экране. И было ощущение неловкости, как будто участвуешь в чьей-то интимной, закрытой, недоступной тебе жизни…


Так же неловко, как прийти к учителю домой. Нельзя, чтобы там было «всё, как у людей». Учитель оставался для нас человеком особенным, и всё, что его окружало, – тоже.


Но был человек, сочетавший, казалось бы, несоединимое. «Особенный» и одновременно «свой» при всех обстоятельствах.


…Он вошёл к нам в шестой класс, где тридцать пар глаз не пропускали ни одного его движения. Сначала появилась указка, потом рука с журналом, потом, чуть ссутулившись и наклонившись, он сам. Пожилой усталый человек познакомился с нами и стал разговаривать на «вы». Мы обомлели и не поверили. Чуть позже мы сделали два открытия: во-первых, он не обратил внимания на нашу ошалелость: во-вторых, он не замечал, что говорит нам «вы». Всем. Даже Толе. Маленький, белобрысый, веснушчатый, на переменках Толя дрался со мной в кулачном бою, потому что меньше меня из девочек в классе никого не было. Учился так себе, но не совсем скверно. Говорить «вы» этому мальчику было для нашего учителя так же естественно, как ходить, держать в руках мел, неизменную указку.


Иван Григорьевич был человек «важный». Он не только преподавал математику в 6–10-х классах (даже в недоступных 10-х классах!), но был завучем школы. Это по его воле мы занимались русским или биологией, физикой или физкультурой – Иван Григорьевич составлял расписание!


Жил он рядом со школой в крошечной двухкомнатной квартирке с женой и двумя детьми. Вот к нему можно было зайти запросто и не разочароваться – всё там было особенно. И он, и его жена были «городские». Ничего-то у них не водилось: ни живности, ни огорода. Всё было не «как у людей» по чрезвычайной простоте, незатейливости и суровости быта.


Сам учитель пропадал по большей части в школе, где был совершенно необходим и совершенно незаметен. Никто не вздрагивал, если он шёл по коридору, никто не прекращал озорства, а если прекращал, то чтобы спросить у него что-то важное.


Иван Григорьевич знал всё (во всяком случае, мы так думали): в каком веке правил Македонский, отчего бывает мороз на стёклах, как устроен трансформатор, когда Пушкин написал «Для берегов отчизны дальней» и почему. Мало того, к нему обращаться хотелось. Не было стыдно, что ты не знаешь чего-то. Пусть даже сколько будет дважды два. И в подсознании такой проблемы не возникало. А когда я повзрослела и стала чуть наблюдательнее, то увидела, что не возникает такой проблемы и у его коллег – учителей, какой бы предмет они ни вели. Кстати, когда мы выросли, он очень любил доказывать нам, что дважды два – пять! Я не помню этого хитрого доказательства, но помню его лицо, как всегда, со следами усталости (но не вызывающее жалости или ответного утомления), с хитрым прищуром близоруких глаз и детской улыбкой радости, когда он смотрел на наши восхищённо вытянутые физиономии. И только Юра был у него в сообщниках. Он знал, как получается дважды два – пять. Он был прекрасным математиком, и часто Иван Григорьевич, показывая решение сложного вузовского примера, останавливался: «Где-то я ошибся. Минуточку. Сейчас посмотрю. Юра, помогите мне». Они начинали говорить между собой на непонятном языке, и Юра находил эту ошибку. Это не был учительский приём. Иван Григорьевич действительно ошибался и действительно просил помочь. А мы, которые совсем уж ничего не понимали в этом сложном решении, думаете, мы скучали в это время? Лучше, умнее, талантливее нашего учителя не было никого в мире в эти минуты. И я уверена, что большими «сообщниками» с Иваном Григорьевичем были в это время мы, а не Юра. Их объединяла математика, а нас с ним – радость доступности невозможного: раз – и дважды два – пять! Пожалуйста!


Наша психология интересовала его больше, чем наши математические способности. Он знал, что все мы не станем великими математиками. И соответственно не пытался даже подравнять наши знания. Но, видя способности названного выше Юры, по-моему, ради него организовал кружок. Мне однажды сказал: «Если б вы не были так ленивы, могли бы стать превосходным математиком! Жаль, очень жаль. Я бы поборолся с вами, но вижу, как вы тянетесь к литературе, и боюсь толкнуть насильно туда, куда вам не хочется. Но знайте одно – вы можете. А выбирайте сами».


Я счастлива теперешней нелёгкой профессией. Но иногда грущу: надо было послушаться Ивана Григорьевича, надо было заниматься. Кто знает, а вдруг то – главное.


Иногда, давая контрольную, Иван Григорьевич говорил: «Сегодня я хочу понять, как Галя передаёт шпаргалку Любе». Он брал стул, садился около их предпоследней парты. Он всегда знал, кто у кого спишет решение, и заранее предупреждал, чтоб мы зря не трудились: он поставит оценки только тем, кто решит сам. Остальным ничего не поставит. Но вот сегодня главная проблема для него – как передаст решение самая хитрая шпаргальщица. И не увидел!


Пришёл Иван Григорьевич на другой день грустный:


– Многих вещей в жизни я не знаю и не могу объяснить. Что же делать – такова жизнь. Но сидеть рядом с вами и ничего не увидеть – это грустно. А шпаргалку передали.


– Я не передавала, Иван Григорьевич.


– Не говорите неправду. Я же не упрекаю вас. Я сам предложил эту игру, и вы её выиграли.


– Я не передала. Честное слово. Я решила Любину задачу прямо с доски без черновика. Помните, что я шёпотом что-то бормотала, как бы затрудняясь в решении? Так вот, я продиктовала ей задачу. Вы не обратили внимания, что это не мой вариант.


Иван Григорьевич был счастлив:


– Вы решили устно? С доски? Ах, молодец! Вы удивительный молодец!


Он должен был, наверное, наказать обеих девочек. Но вот чего он не умел делать – наказывать. А мы старались не ставить его в такое положение. Огорчать его было бы делом постыдным.


Помнится ещё почему-то, как идёт наш учитель по заснеженному небольшому пространству перед школой – чуть сгорбившись, в неизменном, несколько обветшалом пальто какого-то гимназического покроя из шинельного сукна, цвета защитного с желтизной. И лицо близоруко-усталое.


А совсем недавно нашлась фотокарточка. Традиционный снимок по окончании, кажется, шестого класса. Там он очень похож на Ивана Григорьевича, которого я помню. Во всяком случае, мои друзья, кому я о нём рассказала, сразу узнают его здесь. Вот только этот знакомый полувоенный френч, что на нём, я совсем забыла.


Как хотелось бы встретиться с ним и поговорить! Просто поговорить о вещах, совсем не относящихся к математике. Но это невозможно. Ивана Григорьевича Терехова не стало, когда я училась в университете. У него было очень больное сердце. Но в школьные годы мы об этом не знали...



Забытые роли


– Иван Григорьевич умер, когда Ия на каникулах была, – вспоминает Мария Филипповна Дмитриева. – Ему стало плохо, и мы позвали её маму, замечательного врача. Вера Ивановна только и смогла сказать: «Не уберегли, не уберегли».


Гораздо позже Ия Сергеевна писала ещё об одном боринском педагоге, о директоре школы. Благодаря ему и была получена ею золотая медаль. В майском номере «Литературной газеты» за 2007 год актриса давала «отлуп» недобросовестному журналисту в статье «О времени, себе и «врущих как очевидцы». Кому интересно, могут найти её в Интернете. Мы же приведём отрывок о дорогом ей человеке. «…Мне ни в коем случае не хотели давать эту золотую медаль, потому что инспектор по литературе (даже фамилию помню – Куликов) сказал: «Что? Золотую медаль? В Боринск! Вы с ума сошли! Такого не может быть». И не стал читать сочинение. И тогда наш директор школы Сергей Николаевич Лапшов, географ, человек уникальный, честнейший, умница, добрый, любивший всех своих учеников, сел в попутный грузовик, в кузов, поехал в Воронеж, за сто километров, и сказал этому Куликову, что не уйдёт, пока тот не прочтёт моё сочинение. Я писала на тему «Патриотизм поэзии Маяковского». Куликов не мог отказать директору школы, который приехал таким образом. А потом он пошёл в другое отделение, где оценивали уже не литературу, а алгебру, и сказал: «Если в работе Саввиной из Боринска будут какие-то ошибки, не обращайте внимания, ей необходимо дать золотую медаль». Но с алгеброй было всё в порядке. И я не о себе сейчас говорю, не хвалюсь. Представьте, как эта медаль была дорога маленькой сельской школе в 53-м году! А для меня серебряная, золотая, или бронзовая, или вообще никакая – не столь важно. Я всё равно куда-то поступила бы. А поступать я хотела только на филологический – любила литературу, но туда норма медалистов была исчерпана, а сдавать заново экзамен – для меня это смерти подобно было. Таким образом я оказалась на факультете журналистики и запомнила заповедь: не лгите, делайте дело, говорите правду в материале».


Говорить правду, быть искренней – такой подход был у Саввиной и в кино, и в театре. Поэтому каждый созданный ею образ попадал прямо в душу зрителя. Боринцы видели её самые первые роли. О них написала в своём стихотворении учитель русского языка и литературы, исследовательница жизни и творчества актрисы Людмила Николаевна Поваляева.



Неброская сельская улица…
И дом деревянный в четыре окна.
В нём девочка с именем Ия
В далёкие годы жила…
Играла в «Грозе» Катерину,
Мариною Мнишек была.
А в платье из крашеной марли
По сцене царицей плыла.
И голос хрустальный, девический
В Доме культуры звучал:
«На сцене – артистка Саввина»,
Та сцена – начало начал.



Хрустальный голос, удивительные глаза, лицо, от которого нельзя оторваться… Утончённая, лиричная, воздушная… Светлый образ. Светлая память об истинно народной актрисе…

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Вторник, 22 августа 2017 г.

Погода в Липецке День: +32 C°  Ночь: +19C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 

Спартакиада в честь героев

Иван Афанасов
// Общество

Чтобы новоселье состоялось

Нина Вострикова
// Власть

С боями по волнам Истории

Сергей Малюков
// Общество
Даты
Популярные темы 

«Волонтёры»-обманщики

 Юлия СКОПИЧ // Общество

Жизнь хороша, когда крутишь не спеша

Олеся ТИМОХИНА // Общество

От Москвы до Владивостока

 Юлия СКОПИЧ // Общество

«Деревня викингов» превратится в Хель?

Елена МЕЩЕРЯКОВА // Общество

В молодёжном «РИТМе»!

 Сергей БАННЫХ // Общество

Безграничные возможности

Татьяна СИДОРУК, студентка ЛГПУ // Общество

Прокуратура даёт доБРО

Олеся ТИМОХИНА    // Общество



  Вверх