lpgzt.ru - Культура Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
1 августа 2011г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Золотой гонг
Культура 

«…Но случилось чудо!»

01.08.2011 "ЛГ:итоги недели". Ольга Клековкина, член Союза журналистов России
// Культура
Фото kino-teatr.ru
Фото kino-teatr.ruФото kino-teatr.ruНародный артист России Николай Караченцов выходил в спектакле «“Юнона” и “Авось”» в роли Резанова 23 годаМарк ЗахаровДмитрий ПевцовАлексей Рыбников

В одном из предыдущих номеров «Итогов недели» мы уже знакомили своих читателей с московским тележурналистом Александром Олеговым. В журнале №27 была опубликована его беседа с замечательным актёром Петром Мамоновым «Попроси только. Своими словами». Сегодня мы порадуем вас ещё одной встречей с известными людьми, уважаемыми и любимыми в России.


Александр Олегов побывал в театре «Ленком», затем — в студии, у композитора Алексея Рыбникова. Спектаклю-легенде «“Юнона” и “Авось”» – 30 лет!


Саша сделал несколько снимков — они здесь, на страницах журнала. Вместе со снимками он прислал запись своих интервью. Непросто собрать то, что говорится для телевидения, перед камерой, в письменную речь. Поэтому, чтобы каждая мысль была яснее, чётче, я не просто редактировала текст, но и ставила между некоторыми абзацами звёздочки.


И вот что написал мне Александр Олегов в своём e-mail: «Ещё я встречался с Караченцовым. Он говорит внятно, но с трудом. Прочитал стихи из саги – «Я тебя никогда не забуду», и сказал буквально следующее: «Я этот спектакль люблю, он у меня в сердце, мне самому не верится, что прошло уже 30 лет».


Знаешь, я раньше с предубеждением относился к энергии его жены, Людмилы Поргиной, но сейчас у меня совершенно другое к ней отношение. Семь лет Николай Петрович, после той страшной аварии, в таком состоянии, и она не позволяет ему «отдать концы», всё время возвращает ему ощущение жизни. Они всегда в поездках, она записала его на занятия теннисом, он занимается степом, они не пропускают ни одной премьеры. Это невероятно!» 


…Да ведь и правда, чего бы стоил такой спектакль, если бы в жизни не было Любви, которая не предаёт, а спасает!


Добавлю, что народный артист России Николай Караченцов выходил в спектакле «“Юнона” и “Авось”» в роли Резанова 23 года.


А теперь — то, что услышал мой добрый знакомый в «Ленкоме» от главного режиссёра театра Марка Анатольевича Захарова, от Дмитрия Певцова — нового исполнителя роли Резанова, и от композитора Алексея Рыбникова.


Марк Захаров


- Вообще однозначно об этом спектакле рассказать нельзя. Первым бросился Рыбников, он прочёл всего Вознесенского. Я бесконечно люблю этого поэта, он бесконечно мне близок, и он автор этой поэмы «Авось», которая легла в основу нашего спектакля. Когда уже сел за рояль композитор и стал что-то показывать, тогда у Андрея Вознесенского родились новые стихи, новые замечательные строчки:


Мы — дети полдорог,
Нам имя — полдорожье.
Прости, никто из нас дороги не осилил.
Да и была ль она — дорога впереди?
Прости меня, свобода и Россия,
Не одолел я целого пути.


Вот это стихи Вознесенского, которые замечательно интерпретировал со сцены первый исполнитель — легендарный Николай Петрович Караченцов. Но они относятся в какой-то мере ко всем нам. Мы все, как правило, недовольны сегодняшним днём, мы всё-таки живём в ощущении завтрашнего дня, что, наверное, неправильно, наверное, не совсем верно… Но удивительно, что спектакль жив, что он 30 лет существует на сцене, что в него влилась новая кровь, вошли новые люди, очень достойно. А общее энергетическое воздействие, по-моему, усилилось.



* * *


– Всё-таки есть важный персонаж — та женщина, которая пожертвовала своей жизнью во имя этой любви, сделала, с точки зрения прагматических, житейских обстоятельств, вещь вроде бы несуразную, а на самом деле — такой космический поступок, явление неслыханное… Поэтому кроме «Авось» есть ещё и «Юнона», олицетворяющая первую исполнительницу — Елену Шанину. Её пока никто не превзошёл.



* * *


– Когда наступил XXI век, мы немножко изменили в спектакле какие-то слова, я сейчас наизусть не помню, но «дети наступившего столетья», вот как-то так. С ведома, естественно, автора. И наша «Аллилуйя», что было немыслимо, конечно, в 1981-м году спеть, да ещё поднять военно-морской имперский флаг и религиозные песнопения посылать со сцены в очень тактичном, достойном изложении Алексея Рыбникова и нашего хора, вот… Но случилось чудо!


* * *


– Знаете, мне стыдно об этом говорить сейчас, ныть опять по поводу чудовищной совершенно цензурной политики нашего верховного руководства, не только верховного, но и городского комитета партии, отдела культуры. Мы какие-то готовили сдачи… Но, как я говорю, случилось чудо. И комиссию, многочисленную комиссию, просто, наверное, захватил некий патриотический порыв, который содержится в этом спектакле. Вознесенский сказал, что, поскольку у нас на сцене присутствует лик Казанской Божьей Матери, надо немедленно поклониться ей в Елоховском храме. Мы это сделали. И всякий раз, когда я появляюсь в храме православном, обращаюсь мысленно с благодарностью к Казанской Божьей Матери.



* * *


– Правда, долго название одного корабля у нас скрывалось под словом «Надежда», ведь «Авось» в советское время было словом, резавшим слух руководству.



* * *


– Резанов, нет, он не авантюрист. Он проложил, вернее, попытался проложить торговые, культурно-экономические связи. Это была очень серьёзная попытка распространить российское влияние, кроме Аляски, она тогда представляла не очень большой интерес… Спуститься вниз, в Калифорнию. Надо отдать должное американцам, которые сохранили останки тех путешествий россиян, форт Росс, который некоторое время повис как бы на ниточке, по линии финансирования, но, по-моему, как раз нашему любимому герою Шварценеггеру удалось это уладить.



* * *


– Мы рассказываем в спектакле, вероятно, то главное, что задело может быть… Ну, я надеюсь, что когда Александр Грин сочинял свои «Алые паруса», он знал эту историю. И я читал в русском переводе некоторые документальные источники. Это очень красивая история, она имеет свои печальные особенности… Например, как бульдозером могилу: раз – и нету Резанова. Или: раз бульдозером — и нет Столыпина. Моё скромное участие было в том, чтобы на этом месте как-то отметить великих для того времени людей.



* * *


– А там, в Америке, всё сделано цивилизованно, по-человечески. Там и начались раздумья Вознесенского, с того, что ему на кладбище показали могилу первого губернатора – испанца Дон Хосе Дарио Аргуэльо и рядом — могилу дочери его, Кончиты, которая, зная о смерти любимого, совершила такой ритуальный поступок… Может быть, в назидание будущему, потомкам она 35 лет ждала человека, зная, что он уже не вернётся.



* * *


– Для меня пронзителен в спектакле подъём Андреевского флага под фанфары нашей духовой группы, потом, может быть, крик истошный матросский «За веру, царя и Отечество!» Вы знаете, я неравнодушно отношусь к нашей российской православной символике, поэтому сейчас могу сбиться на долгое-долгое разоблачение некоторых других символов и других объектов, которые, по-моему, оскверняют нашу великую историю.


Дмитрий Певцов


- Для меня этот спектакль очень необычный, и очень нервный, ответственный. Поэтому я всегда, всегда молитвы должен прочесть и с Божьей помощью только — на сцену. Без этого никак.



* * *


– От себя я мог внести только одно — мою собственную индивидуальность, и вроде бы эта индивидуальность как будто ничего не испортила. Спектакль, как он шёл с неизменным успехом, так и сейчас продолжает идти, — значит, удалось не испортить.


* * *


– И спектакль я знал ещё будучи студентом. И потом около десяти лет бегал там матросом и знаю прекрасно изнутри, а сейчас, помимо того, что с Витей Раковым играю главную роль, ещё, так сказать, назначен следящим. Поэтому у меня есть возможности что-то корректировать, каким-то образом помогать и себе, и участникам спектакля получать удовольствие от того, что мы делаем на сцене. Для меня это важно, потому что здесь нету, я считаю, массовки и главных героев. Здесь видно каждого, и именно от каждого зависит та энергия, которая идёт со сцены. От главного героя абсолютно не всё зависит. Здесь все, все, начиная с музыкантов, заканчивая службами техническими… ну, мне так кажется, все должны это делать с радостью. И эта радость переходит к зрителям.



* * *


– Когда я вводился в спектакль… Мне очень нравится там финал, предфинальная сцена, предфинальная партия. И сейчас.



* * *


– Театр-то мне больше нравится, чем кино, именно потому, что в театре я получаю энергию. И я знаю, что такое власть над зрительным залом, что такое обмен энергетический между мною и зрителем, а на таком спектакле это особенно явственно. Можно выйти больным на эту сцену, на этот спектакль, и уйти с неё здоровым, хотя довольно серьёзные физические нагрузки, но если правильно идёт спектакль, правильно живёшь на сцене, ты, наоборот, получаешь силы от этого.


Алексей Рыбников


- Когда писали только, и потом, уже на сцене, Вознесенский приезжал на репетиции. А ведь расклад до спектакля был такой: у Вознесенского своя была аудитория, у «Ленкома» — своя.


А у меня — «Тиль», после — «Звезда и смерть Хаокина Мурьеты», и ещё много фильмов, так что у меня своя дорога сложилась. Свои поклонники, которым очень нравилась моя музыка, в 70-х годах вообще много было чего популярного. И поэтому, когда все эти три потока — Вознесенский, Марк Анатольевич Захаров и я со своей музыкой — слились в одно, в один зал… А было мне… Если я в 45-м родился, то, получается, 35—36 лет. Вот.


* * *


– Мы с Захаровым встретились, так сложилось, он меня пригласил в театр, предложил с ним поработать.



* * *


– У меня сразу называлось «Авось», и всегда шло «Авось», как называлось у Вознесенского. Для управления культуры в слове «Авось» был слишком вызов дерзкий, и вообще считали, что слишком резкое название, как-то смягчить его просили… И, по-моему, замечательное нашлось решение: назвать это так, как назывались суда, — «Юнона» и «Авось».



* * *


– Мой авторский концерт в Большом зале Московской консерватории назывался «“Авось”, “Юнона” и другие». Я не случайно «Авось» поставил на первое место, потому что для меня всё-таки на всю жизнь это останется произведением под названием «Авось».


* * *


– Сам вопрос о том, будет этот спектакль, не будет, на год-полтора задержался, то есть всё повисло в воздухе. А я настолько был заведён на то, что это немедленно должно произойти, что пришёл на фирму «Мелодия». И редактор Евгения Лозинская так увлеклась этим произведением, что под свою ответственность пробила возможность записи на государственной фирме «Мелодия». То есть за государственный счёт мы записали практически подпольное произведение. Была игра с властью, такой немножко обман. Но это получилось очень здорово, эта запись.


Диск был под категорически запретом, а в «Ленкоме» уже шёл спектакль. Диск всё не выходил и не выходил, и только спустя два года, в 83-м году, его всё-таки издали. И тогда началась немножко другая история, потому что зал «Ленкома» вмещает всего 700 человек, а тираж диска — два миллиона экземпляров, и слушали его очень и очень многие.


На диск записывались другие исполнители: Геннадий Трофимов, Жанна Рождественская… Я сам дирижировал оркестром государственным симфоническим. Кстати, на записи нет рок-группы вообще, и это не называлось рок-оперой. Рок-оперой это стало уже в «Ленкоме», где всего только пять человек играют, рок-группа.



* * *


– Вы знаете что? Это жанр типично российский, он вышел из недр российского драматического театра, где много поющих актёров, чего нет на Западе. У них есть актёры мюзикла, которые поют и играют, есть драматические актёры, которые не поют, есть оперные певцы, которые поют, есть рок-вокалисты. А у нас — поющие драматические актёры. Этот жанр настолько любим публикой, и много было музыкальных спектаклей, где пели драматические актёры, да и сейчас они есть… Опера родилась в недрах российского драматического театра естественно и стала новым музыкальным театром. Это мало кто тогда понял, но прошло 30 лет, и можно уже оценивать достаточно трезво, можно сказать, что родился новый жанр, новый стиль, новый вид музыкального театра, типично российский. И дальше я продолжил эту линию в «Литургии оглашенных», а сейчас закончил «Живые картины времён Отечественной войны 1812 года по роману графа Льва Толстого «Война и мир» и историческим хроникам». Мы не ставим мюзиклов или других музыкальных спектаклей, у нас свой жанр. И он пользуется огромным успехом. Почему продюсеры ставят в России мюзиклы, подражающие мировым образцам? А ведь это достаточно далеко от нашей аудитории… Почему эти продюсеры не хотят подхватить наш жанр, поддержать и развить, я не понимаю. Ведь это интересно, успешно и с коммерческой точки зрения, и с художественной!



* * *


– Если рассматривать ««Юнону» и «Авось»» как такой вариант «Ромео и Джульетты», там, бесспорно, нет этих канонов жанра, но если рассматривать наш спектакль, так сказать, больше, как «Гамлет», скажем, где внутренний мир героя, его психологическая жизнь — самое важное, тогда всё становится на свои места. Резанов был герой нашего времени, того времени, 80-х годов прошлого века, он родился в недрах советской власти. Конечно же, это не просто произведение на историческую тему, это было очень актуально для России 70—80-х годов прошлого века, потому что когда герой пел «Российская империя — тюрьма, и за границей тоже кутерьма»… Так мог сказать только Вознесенский, который знал и Россию, и заграницу. Мы заграницу не знали, нас держали за железным занавесом. Тогда многие уезжали. Новую жизнь построить удалось единицам — в основном, это история неудач. Так и в нашей рок-опере, где Резанов тоже потерпел фиаско. Ему тоже не удалось… Всё это было очень актуально, людям не нужно было объяснять, что это такое, многие это сами пережили в те годы.



* * *


Боюсь показаться нескромным, но во многих рецензиях на «“Юнону” и “Авось”» за рубежом прежде всего обращали внимание на музыку, которая была для них совершенно новая, необычная. Для них это русская православная музыка, музыка, основанная на русских романсах, на серьёзной симфонической музыке, и в то же время язык очень демократичный. Сюжет тоже всем понятен — трагическая история любви. Ну, это абсолютный закон, потому что какую мы ни возьмём историю любви, везде, в общем, трагический финал. Только в сказках бывает счастливый конец. Там, за рубежом, им было всё понятно. И вот два года назад, снова на фестивале у Пьера Кардена, театр приехал туда, были французы, публика в тысячу человек, которая ничего не понимала по-русски, даже не было программок с объяснением сюжета, а они стоя потом аплодировали, потому что их захватывала стихия зрелища, музыки, пения красивого.



* * *


Как вызревало на самом верху решение, что спектакль можно разрешить? Либо поддержать, либо сказать, что это всё диссидентское, и наказать всех виновных. Очевидно, всё-таки время немножечко изменилось, и было решено не вызывать скандала с запрещением.


Мы очень боялись за религиозную часть, за арию Богородицы, за молитвы, боялись за Андреевский флаг — ведь спросят же: почему это царский флаг вдруг в советском театре поднимается? Но когда они воочию увидели, услышали… Вы знаете, как ни странно, те, кто принимал решение, поняли: спектакль с большой любовью к России, к Родине сделан. И этим, я думаю, мы убедили чиновников.



* * *


Вот удивительно, да? Ведь сейчас на спектакль приходит молодёжь, которая вообще родилась уже глубоко после советской власти, и всё равно…



* * *


«Аллилуйя» — вообще отдельная история, потому что когда мы писали произведение, против всех законов… Все умерли, и сидят, убитые, и, грубо говоря, публике аплодировать будет нечему, всё как-то мрачно. И поняли, что надо делать финал мажорным, а ведь всё произведение в миноре написано. Я сочинил эту мелодию. А потом появились вот эти мажорные слова «Аллилуйя любви!» И «Аллилуйя» должна была перевесить это всё, всю печаль. Кстати, у Тарковского в «Андрее Рублёве» то же самое, если вы помните. Ведь весь фильм — чёрно-белый, а в конце вот эти красочки, и как-то всё это ставит точку такую. Иначе не получилось бы.

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Вторник, 17 октября 2017 г.

Погода в Липецке День: +7 C°  Ночь: +3 C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 

Грипп — не повод для геройства

Вера Геращенко, врач-инфекционист высшей квалификационной категории, заведующая отделением Липецкой областной клинической инфекционной больницы
// Здоровье

Лазер против слепоты

Лилия Сергучева, врач-офтальмолог областной больницы № 2
// Здоровье

Боль моя, ты покинь меня

Сергей Кудаев, главный специалист по паллиативной помощи управления здравоохранения Липецкой области, главный врач Липецкой городской больницы № 6 им. В.В. Макущенко
// Здоровье

Промедление опасно для жизни

Елена Рыбина, врач-невролог Липецкой областной клинической больницы
// Здоровье
Даты
Популярные темы 

Локомотив развития экономики

Андрей Дымов // Экономика

Учиться у липчан

Игорь Плахин // Экономика

Все, что мимо любви, бессмысленно и напрасно

Сергей Малюков, slaavo7@yandex.ru // Культура

Рекордам стены помогают

День района: репортеры «Липецкой газеты» сообщают из Данковского района
Роман Ромашин, romanromashin@yandex.ru // Спорт

Особая стезя

Эмма Меньшикова, labarita@yandex.ru // Общество



  Вверх