lpgzt.ru - Общество Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
4 июля 2011г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Блоги авторов 
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Облизбирком
Государственная поддержка хозяйствующих субъектов
Знамя Октября
Липецкое время
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Молодежный парламент Липецкой области
Управление потребительского рынка
Федеральное казначейство
Общество 

Ностальгия по «чужбине»...

04.07.2011 "ЛГ:итоги недели". Владимир Курганников
// Общество
В самом центре города, возле райкома-райисполкома стоял обелиск – в честь советских воинов-освободителей города Мукачево
В самом центре города, возле райкома-райисполкома стоял обелиск – в честь советских воинов-освободителей города МукачевоОживление вызвала станция Конотоп – своим названием...Утром нас встречал Львов. Сам город из окна поезда практически не показывался,но наплывал костёл – всевидный и всепоглощающийА потом объявили станцию, для нас конечную – Мукачево…Врезался в память наш строительный дебют

«Прекрасное далёко» – это не о пространстве. Это о времени. О прожитом, с которым всё чаще хочется соприкоснуться, прочувствовать его и понять. Это поиск ответов на вопросы – почему же народ и армия были едины? Почему же в атеистическом обществе мы жили по заповедям Христа и не ставили в души железные двери? И почему в утеху оскорблённым чувствам ищем спасение в ностальгии? В публицистических заметках Владимир Курганников надеется «прекрасное далёко» приблизить…


Мы ещё в детстве выбрали правильный ответ на вопрос: «С чего начинается Родина?», а к восемнадцати годам не сомневались и на перекрёстке житейских дорог – сознательно шли по маршруту, на котором армия была прописана.


о дорогу, по которой нас в эту армию повезут, да и место службы, удалённое от малой родины на целых два года, от нас держали в секрете. То ли не хотели будоражить юное воображение реалиями просторов той – необъятной страны, то ли в целях конспирации, которая, как известно, армии присуща. Слово «конспирация» нравилось больше. Романтика, пропитавшая наше время впрок, продолжала навеваться...



Сначала были Грязи...


Этот райцентр с железнодорожным узлом и развязкой по нужным направлениям весной и летом был у всех на слуху и обретал областное значение. Через контрольно-пропускной пункт с железными воротами прошло не одно поколение призывников с городской и сельской пропиской, и в начале декабря 1972-го замедлили перед КПП свой нестроевой шаг мы – в основном ровесники Липецкой области. Ворота, сразу показавшиеся массивными, гостеприимно распахнулись, а потом, лязгнув, замкнули периметр без утечки и притоков. В душе ещё хотели звучать песенные мажоры, усиленные динамиками ДК Студёновского рудоуправления, бодрящие напутствия родных и близких и баяно-гармошечное «Прощание славянки», которое понеслось вслед уходящим автобусам львовского производства, но здесь, за воротами, доминировал живой звук командного голоса. Он призывал, он поучал, он приказывал.


После первого построения с пофамильным знакомством и шмоном по рюкзакам, вещмешкам, спортивным сумкам или чемоданам, где могла таиться запрещённая на всей призывной территории винно-водочная или самогонная продукция, нам показали своеобразный зал ожидания – барак казарменного типа с двухъярусными топчанами. Казённый дом, прогретый с помощью радиаторов, с армейским намёком на домашнее тепло и уют. Напротив плаца для общих построений нам указали на «точку» – для индивидуального пользования, всегда востребованную... Такой же казённый дом с квадратно-гнездовыми ячейками и без перегородок – для всеобщего обозрения. Само заведение в букве «М» не нуждалось, поскольку весь призывной контингент был однополым. «Точка» сохраняла свою популярность, но задерживаться в ней по нужде долго не хотелось – хлоркой объект пропитался впрок – призыва на два вперёд. Пользовалась популярностью и «курилка» на свежем воздухе с огромной урной для бычков. Сюда стекались и курящие, и некурящие. Одни шли по привычке, другие – за первой затяжкой, спешили взрослеть, остальные – просто общаться. Обменивались анекдотами, хохмами – взбадривали себя, но особенно чутко реагировали на привычные названия частных секторов или микрорайонов, на знакомые фамилии и прозвища проживавших там сверстников – уже хотелось заводить дружеские отношения с возможными попутчиками в дороге, которую мы не выбирали...


Но каждое новое построение рушило оперативно свёрстанные планы, промелькнувшие надежды. Нас постоянно тасовали – подтягивались новые призывники, затевалась перекличка, и папки с личными делами опять распахивались для новых уточнений.


Действительно хуже нет – ждать и догонять. Куда-то гнаться мы не решались – даже неоприсяженных и неопортяненных и неоцерковленных сдерживали чувства долга, ответственности и... строки из Морального кодекса строителя коммунизма, заимствованные из заповедей Христа. Мы об этом плагиате не знали, но верили и соответствовать написанному старались.


А процесс ожидания угнетал. Отдельным группам, казалось, везло – ворота распахивались, и купцы-офицеры и пара сержантов уводили условно нам знакомых в армейскую даль. После очередной переклички, похоже, и с нами определились – стройбат! Высчитать это было несложно – человек пять-шесть с высшим инженерно-строительным образованием, были и с техникумом или ПТУ той же строительно-отделочной направленности, остальные – после школы и даже из мест не столь отдалённых, мужавшие в колонии для малолетних. Но их не укоряли ни здесь – в Грязях, ни там – в части. Мы даже не знали, кто эти осуждённые, сами они не фраерились и не выпячивались, а вся наша призывная масса была озабочена долгом, который предстояло нести неизвестно где.


Я долго думал – почему загремел в стройбат? И по физподготовке, и по универсальности – многочисленным разрядно-спортивным юношеским и юниорским нормативам, и по морально-волевым, и по военно-патриотическим навыкам прикладного значения тянул на более престижное двухлетнее времяпровождение. Выяснилось всё в части – даже мой первый заочный курс Воронежского университета не перевесил первую запись в трудовой книжке с уже годичным стажем – «Трест «Жилстрой», корреспондент газеты «На стройках жилья». Наверное, решили – любит писать, полюбит и строить. А может, и двух слов из трудовой хватило – трест «Жилстрой»...


Суточное пребывание в замкнутом пространстве разбавили ещё два эпизода, которые почему-то врезались в память на долгие годы.


После обеда уже привычные ворота вновь распахнулись, но на территорию въехал... милицейский «козёл». Дверцы распахнулись, и из кабины вылезли офицер и два сержанта милиции. Навстречу к ним выскочил офицер военкомата, и в непринуждённо-весёлой обстановке завязался диалог. Затем группа направилась к машине – к задним дверцам с зарешеченными окошками. Они распахнулись, и перед нами предстала колоритная фигура – мощная, сбитая. Ещё большее внимание привлекла экипировка – повидавшая виды телогрейка нараспашку, верхние пуговицы замызганной рубашки тоже не застёгивались, возможно, принципиально, поскольку и на декабрьском ветру объект даже не поёжился, на ногах – сапоги, изношенно-переизношенные, но, судя по походке, ему привычные. Сложно было предполагать, где и когда его подобрали, но его неухоженность, как и перегар, явно доминировали. Офицеры военкомата и милиции ударили по рукам, и, похоже, ещё один призывник нашёл своё пристанище. Заросший и давно не брившийся новобранец контактов не искал, присел на ближайшую лавку в одиночестве и устремил свои похмельные глаза в такое же пасмурное небо. Он забылся, его забыли, но через несколько минут новобранец вновь всех заинтересовал. Точнее, всех привлекла бутылка водки в его руках – запретная и здесь недоступная. То ли в заборе щель нашлась, то ли другим путём воспользовались, но он уже держал её, блаженно улыбался и пытался откупорить с помощью зубов. Сцена впечатляла, но само восприятие обострилось, когда из призывного штаба выскочил прапорщик. Уже не молодой, уже потёртый и, скорее всего, много повидавший на веку своей сверхсрочной службы, но и он был ошеломлён этой бесшабашной выходкой. Рот его перекосило, а затем – смачно, не по-военному:


– ...твою Бога, неба мать, блин, да я ж тебя, сучонок, урою!


От мата призывник не вздрогнул, но активизировался – в сторону полетела пробка-бескозырка, а уста припали к бутылке. Прапорщик ещё больше изумился, даже подпрыгнул на месте. Нарушитель, не отрываясь от источника, в позе горниста засеменил в своих разношенных сапогах в сторону – подальше от протестующего. А когда содержимое поллитровки иссякло, грохнул пустую об асфальт и понюхал рукав своей фуфайки. Прапорщик ретировался в штаб, удовлетворённый начал собирать осколки, а мы пребывали в шоке. Поразил и мастер-класс – без отрыва из горла и без закуски, и вызов всякой серьёзности.


Через пять минут ворота распахнулись – вновь пожаловал милицейский «козёл». Переговоры прапорщика и тех же милиционеров не затянулись. Из обрывков услышанных фраз стало ясно – хранители общественного порядка свои обязанности уже исполнили, и теперь уже армейская привилегия – воспитывать дальше...


Объявленный отбой ожидания не скрасил, сон не одолевал, а лёгкое забытье было тревожным. Всех всполошил истошный вопль:


– Елец Липецк бьют!


Вскочили все, даже из других городов и весей юной области. Но в суматохе и при тусклом свете казарменной лампочки трудно было разобраться – кто за кого и кто откуда, перезнакомиться толком ещё не успели. И почему «бьют» во множественном числе – на небольшом пространстве взъерошились двое, примерно равных по весу и росту. Агрессия их переполняла, но оба бездействовали, застыли в ожидании – то ли подмоги, то ли благодатной развязки. Дверь распахнулась, в казарму влетел сержант с кучей значков на парадном кителе:


– Что, салобоны, враждовать захотелось? Да вы же через недельку, услышав Елец и Липецк, слезу пускать будете, обниматься и целоваться друг с другом как самые родненькие.


– А куда же нас повезут?


– Не знаю, я за другими приехал. Но чем дальше везут, тем земляки ближе. По себе знаю.


Спать и вовсе расхотелось, одолевали думы о патриотизме, который на глазах расширил свои границы. А поутру нас подняли – как по тревоге, без присядки на дорогу. И ворота лязгнули на прощанье – нас повели на станцию Грязи.



Туда – откуда лыжи с клюшками


Состав был пассажирским, наш вагон – общим, прицепным и последним. Судя по нижним, верхним и боковым плацкартам, человек пятьдесят нас набиралось. Два офицера и два сержанта, разместившихся отдельно, к нашей части отношения не имели. Просто, по воле случая, им доверили роль сопровождающих и обязанность – присматривать. Проводник, может, и был, но мы его ни разу не видели – подсыпать уголь в топку, прибирать в вагоне и в тамбуре поручалось нам. Перед прощальным гудком раздали сухие пайки, и поезд тронулся.


Неизбежность и неопределённость обретали контуры с помощью названий станций и полустанков. Промелькнула Усмань, в Воронеже прицепился ещё один вагон.


– Наверное, на юг везут. Когда на юг, всегда через Воронеж...


Потом Курск, уже отдалённый, но хорошо по истории известный нам – город первого салюта в годы Великой Отечественной. Путивль напомнил книгу дважды Героя Советского Союза легендарного партизана Сидора Ковпака – «От Путивля до Карпат», но вокзал проскочили, не останавливаясь. Оживление вызвала станция Конотоп – и своим названием, и последовавшими остротами типа: какой же жеребец горожан топчет? Станция была тоже узловая, с мощной развязкой. Здесь мы увидели и непривычные названия – «Перукарня», «Будинок по буту», афишу, из которой стало ясно, что наш февраль – это ещё и «лютий». Мы углублялись в Украину. Ближе к полуночи снова прилипли к окнам – подъезжали к Киеву. Чудный при любой погоде Днепр в кромешной темноте не разглядели, но поразил разлив ночных огней столицы Украины. Уснули потом быстро, видимо, намаялись. Но первый подъём прибавил грусти – в Тернополе зашли офицеры, сделали перекличку и увели за собой человек пятнадцать. Грустно было от того, что уже успели с кем-то познакомиться и завериться в дальнейшей армейской дружбе…


Утром нас встречал Львов. Сам город из окна поезда практически не показывался, но наплывал костёл – всевидный и всепоглощающий. И за много километров до остановки он охватывал и пространство, и время. Такой впечатляющей готики мы ещё не видывали. Во Львове нас высадили, а мы возрадовались – и смене обстановки, и новым впечатлениям, и огромной букве «Л», которая царствовала на привокзальной площади. Радовались потому, что наш любимый город Липецк начинается с этой же буквы, хотя и понимали – перед нами раскоряченный бренд автобуса, доставившего нас в Грязи.


Радовались и потому, что спешили влюбиться во Львов с первого взгляда. Всё из-за фильма – многосерийного и столь же уважаемого – «Майор Вихрь», съёмки которого в основном проходили в этом городе. Это и подкупало. Раз здесь нашлось место подвигу, пусть и в художественном произведении, то и мы готовы петь песню безумству храбрых в тональности и без фальшивых нот.


Во Львове было теплее – солнце ещё не зимнее, и экипировка жителей больше напоминала демисезонность. Вскоре и местные фарцовщики-спекулянты, с оглядкой, предложили нам сделку – продать шапки, которые всё равно не понадобятся, дадут новые – со звездой. Торг шёл на у.е. – от трояка до червонца. И вскоре большинство мехизделий из зайца и кролика перекочевало в сумки предпринимателей, но и призывники, наголо стриженные, не успели замёрзнуть – через час мы оказались в городе Стрий Львовской области. Здесь нас искупали, приодели – в кальсоны, галифе, гимнастёрки, длинные шинели, а сверху – шапки с красной звёздочкой.


Но и Стрий для небольшой группы земляков был не конечной остановкой. Здесь стояла наша воинская часть, здесь мы прошли карантин – научились одеваться и раздеваться, чтоб не успела сгореть спичка, маршировать строевым под оркестр и без него – под песню, в которой девчонку уговаривали ждать солдата. А потом нашу небольшую группу усадили в поезд. Мы не думали, что нас увезут далеко – поезд назывался рабочим, а такие, как правило, не с дальнобойными маршрутами. Но мы ехали пять часов, правда, их не заметили. Всё из-за гор, из-за чарующих Карпат. Они возникли внезапно – на горизонте, и нас, равнинников, эта смена декораций полностью захватила. Горы выплывали за окном слева и справа, и казалось, пытались воспрепятствовать нашему продвижению, но рабочий поезд дорогу чуял и бежал по их подножиям. А потом – тоннели. Мы оказывались под землёй пять раз, один тоннель был таким длинным, что можно было неспехом выкурить целую сигарету. Но сами Карпаты были уже покорены и выглядели обжитыми – то на склонах, то у подножий гор появлялись деревушки, и там, и здесь сновали горные речушки. Экзотика!


А потом объявили станцию, для нас конечную – Мукачево…



Первые уроки в школе мужества


Этот город был хорошо известен. Мы не имели ни малейшего представления о райцентре за горными хребтами, но играли клюшками и катались на лыжах, на которых оттрафаречено слово из восьми букв – Мукачево. Город был небольшим, хотя до 1957 года считался областным центром Закарпатской области. Но потом все областные власти и службы переехали в Ужгород, а Мукачево так и остался райцентром.


Кругом – булыжные мостовые, мы тогда и не представляли, что будем по проезжей части маршировать и в театр, и на концерты. Но чаще – еженедельно – в баню. В райцентре доминировал частный сектор, много было и воинских частей. Похоже, они не мешали местным жителям – солдат уважали, ценили, наверное, потому, что и солдаты приучили местных не бояться советской военной формы. Но, честно говоря, поначалу боялись мы – по книгам и по фильмам знали, как лютовали бендеровцы именно здесь, в Закарпатье, в годы войны, и казалось, что есть ещё способные выстрелить в спину. Видели мы и захоронения «ястребков» – так называли солдат, которые после войны наводили порядок в Прикарпатском военном округе. Но в нас не стреляли. Помню эпизод, когда стояли в оцеплении в центре города во время первомайской демонстрации. Нас инструктировали, нас настораживали – будьте бдительны, возможны и провокации, листовки, прокламации – мало ли что. Но в праздник мира и труда настроение у всех действительно приподнятое и доверительное. В один момент из колонны выпорхнула девушка и крепко – взасос! – поцеловала солдата. Демонстранты зааплодировали, а солдат, похоже, нецелованный, оцепенел. Так и стоял – покрасневший, но счастливый. Людская молва всегда серьёзная, и так просто не поцелуют незнакомца в парадной форме под аплодисменты.


В самом центре города, возле райкома-райисполкома стоял обелиск – в честь советских воинов-освободителей города Мукачево. Всегда ухоженный, всегда в цветах, без попыток в те годы быть осквернённым и оскорблённым. Всё – во имя мира...


И у нашей командированной в Мукачево пятой роты были самые мирные намерения – мы строили. В городе преобладали частные строения. В центре – двух-трёхэтажные, в былые времена, наверное, чьи-то особняки, в 70-е – в основном официальные учреждения. Стояло много церквей и костёлов, но мы, похоже, были первооткрывателями – строили кирпичные пятиэтажки, самые высокие жилые здания в Мукачево той поры. Врезался в память наш строительный дебют. Самых молодых по призыву повели в составе отделения каменщиков на стройку в ночную смену. Впервые я, Костя Кобзев с Сокола и Торнике Сванишвиле из солнечного Батума взяли в руки мастерки – нам их доверили. Доверили и фронт работ – стены между окнами. Объём, в сравнении с нагрузками других, уже познавших толк в военно-гражданском строительстве, небольшой, ну а про коварство четырёх углов мы и не подозревали. И под общей горизонтальной леской понеслось – «вира», «вира». Ряд за рядом, всё выше и выше. Мы, молодые, вроде не тормозили не нами заданные ритмы и поспевали. Не знаю, были видны наши счастливые лица в ту зимнюю январскую рань, когда мы, утомлённые, но с чувством выполненного долга, возвращались в роту. Позавтракали быстро, но заснуть не успели – наше трио подняли и повели опять на объект, показать, что мы за ночь успели наворочать. Жалкое зрелище – таких пузатых или кривых стен мы никогда не видели, да и смотреть на свои деяния было стыдно. Сами ломали с помощью лома и восстанавливали с помощью мастерка и отвеса – под присмотром прапорщика. Хороший урок – с издёвкой, но нас недели три к мастерку не подпускали – мы подносили раствор, подавали кирпичи и приглядывались к сослуживцам, которые строить уже научились. Урок пошёл впрок. Уже на апрельском субботнике в честь 103-й годовщины со дня рождения Ленина до обеда уложили более двух кубов, а фамилии наши украсили праздничный выпуск «Молнии»...


Я не могу судить об армии нынешней, хотя то, что служить в ней «западло» – общеизвестно, и в героях ходят те, кто призыва избежал. Но армия тех лет была отличной школой мужества, школой мужских взаимоотношений почти в экстремальных условиях. Старослужащие пользовались привилегиями, но и они эти льготы-преимущества старались обосновывать. Хочешь быть авторитетом, заставь уважать себя, но по объективным – общечеловеческим качествам. Я многих уважал, поскольку интересных и талантливых ребят среди сослуживцев хватало. Но сами взаимоотношения со «стариками» тоже начались без позитивного налёта.


После подъёма, кросса вокруг стадиона и зарядки подбежали к умывальникам – утренние водные процедуры под смех и шутки, гомон. Ко мне подошёл «старик» и, ухмыльнувшись, бросил в раковину носки:


– На, постираешь…


Я не знал ещё, как реагировать, но жест и ухмылка просто взбесили:


– Стирай сам, я не умею.


– Не можешь – научим. Пойдём – учить буду.


В туалете драки не получилось – он и драться-то не умел, на одном гоноре. Пихнул, я в ответ, но посильнее – оппонент свалился, и продолжения не последовало. В героях, по мнению таких же молодых, я ходил до вечера. А после отбоя разыскали меня на моём втором ярусе:


– Пойдём, разговор есть.


Он был коротким, семеро на одного – не до моего монолога. В ответ бросался, но удары сыпались сзади, сбоку, снизу. Они старались бить аккуратно, но бровь рассекли, нос разбили, и мой левый глаз набух.


– Иди, умойся и больше не возбухай, уважай старших.


И разошлись. Обида захлёстывала, слёзы душили. Больше всего огорчали жизненные парадоксы – те, кто хвалил меня за геройство, прийти на помощь не рискнули.


А утром – обычная проверка воротничков на чистоту и общего внешнего вида. Судя по всему, мой «вид» заслуживал особого внимания.


– Кто тебя? – спросил старшина роты – прапорщик Сазанский, Андрей Емельянович, из тех, кому далеко за 30.


– О дверной косяк. Сам нечаянно…


– Я тебя ещё раз спрашиваю – кто?


Министром обороны тогда стал Гречко, и, говорят, его серьёзные указания по поводу возможной дедовщины спускались регулярно.


– Я же говорю – сам, об косяк.


– Если обижать будут – не подходи. Я два раза по одному и тому же вопросу меры не принимаю. Рота, разойдись!


На улице, возле казармы, мне было неуютно и одиноко. Сочувствующие сверстники подойти не решались, другие меня практически не знали, да, казалось, и знать не хотели.


Подошёл Боря Танский – правофланговый в строю, под метр девяносто, из тех, кто мне тоже «накатывал».


– Ну, что загрустил? Ты маленький, тебе и досталось мало. А я большой, представляешь, как меня мочили – те «старики» злее были, мстительнее. Ничего, до осени я дотерпел, и ты перезимуешь.


Боре Танскому можно было верить, в этом убедились. Он был постарше, уже после техникума, поопытнее и помудрее, уже и семьёй до армии обзавёлся. И во всех конфликтных ситуациях внутри роты мог найти нужные слова для примирения. Боря был из Ахтырки Сумской области, самой многочисленной по составу, говоря сегодняшним языком, диаспорой. И от его мнения тоже зависел внутриказарменный микроклимат. Диаспор хватало – армянская, грузинская, азербайджанская. Но ни одного конфликта на национальной почве. Стычки бывали – неуставные, спешили за авторитетами-земляками, которые сообща всё урегулировали. Одно и самое важное наблюдение – паскудных, способных на подлость не уважали даже земляки. Их стеснялись, ими просто брезговали. .


Продолжение следует

Поделиться ссылкой:  
Загрузка комментариев к новости...
Воскресенье, 17 декабря 2017 г.

Погода в Липецке День: +3 C°  Ночь: +2 C°
Авторизация 
портал
СЕГОДНЯ В НОМЕРЕ 

Глоток свежего воздуха

Максим Ионов
// Общество

Выбирая жизненный путь


// Образование

Ключи от новой жизни

Елена Панкрушина, simplay1@mail.ru
// Общество

На родной земле

Анастасия Карташова, kart4848@yandex.ru
// Власть
Даты
Популярные темы 

Второе дыхание

Владимир Петров // Экономика

Кадровые проблемы областного футбола

Геннадий Мальцев // Спорт

Шотландский мотив

Сергей Малюков, фото автора // Общество

Полёт и пролёт

Дмитрий Ржевский // Спорт



  Вверх